Идентичность
10 октября 2019 г., 10:15
С тех пор как Нед встретил Питера в коридоре в четверг утром, на его лице появилось выражение таинственное выражение, которое не исчезало до самого обеда. Пока, наконец, он не решил все заново обсудить:
— Ты собирался ей рассказать?!
Питер вздохнул и в отчаянии потер глаза. Если бы Нед стал еще громче, он с таким же успехом мог бы случайно рассказать о его жизни и в вечерних новостях.
— Да, я собирался ей рассказать… Я не могу, Нед.
— Ты когда-нибудь собирался мне рассказать?
Питер уставился на него, подняв руку в замешательстве, нахмурив брови.
— Чувак, ты узнал об этом раньше, прежде чем я успел принять решение.
— Что ж достаточно честно, — Нед еще секунду смотрел на него, прежде чем его озабоченное выражение снова появилось на лице.
— Но ты сказал, что она знает, так что…
Питер застонал, борясь с желанием уткнуться лицом в тарелку с нетронутыми спагетти, которые чем-то напоминали его сегодняшнею прическу. Будто вереница из макарон. Еще и этот дурацкий хлюпающий соус в тарелке. Что-то сегодня не было аппетита и все казалось слишком странным.
В сущности, мозг Питера Паркера уже кипел не первые сутки, так что ему было несладко.
Не помогло и то, что он всю ночь проворочался с боку на бок, не в силах заснуть, особенно когда в мыслях то и дело вспыхивали разноцветные огни, вид ее губ, вкус корицы во рту, лимонный запах ее волос, и то невероятное, яркое желтое платье, которое та надела; она была похожа на летний сон, сумасшедший образ, который мало вписывался в реальность.
— Я думаю, она знает. На самом деле это ничего не значит, Нед.
— Ты не знаешь наверняка.
— Чего он не знает?
Голос Мишель прервал их разговор, когда она прошла мимо и села рядом, держа поднос и книгу, но томик с Франкенштейном громко упал на стол, возможно, в качестве меры предосторожности, ей еще следовало закончить с Диккенсом к концу следующего урока.
Он никогда не понимал почему людям нравится читать про мертвецов, которые были сшиты вместе, чтобы стать в будущем чем-то средним между человеком и существом, но опять же, если бы он спросил ее, она, вероятно могла бы с ним подискутировать.
Но она выглядела немного взволнованная.
Даже в тот момент его мозг изо всех сил старался не замкнуться просто при наблюдении за тем, как она растерянно поджала губы и чуть нахмурила брови. Яркая прядь волос блестела в солнечном свете, что проникал через окно столовой, а кудри выглядели как некий неукротимый ореол, но вот улыбка на ее лице была вовсе не так невинна.
— Паркер. Земля вызывает Паркера. Происходит стыковка с реальностью.
Он фыркнул от смеха, вместо ответа. Он не мог смотреть ей в глаза, не тогда, когда едва ли мог держать руки при себе и не выглядеть еще большим идиотом. Не пытался подавить смешок, но вовсе не из-за этого.
— И что? Чего я не знаю? — спросила Мишель, схватив его брошенную вилку и покрутив ее немного в руках, прежде чем тот успел что-то возразить. Он нахмурился в ответ, но она лишь рассмеялась, прикусив губу, и посмотрела прямо на него, как бы призывая бросить ей вызов.
— Ничего, — прощебетал Нед, невинно улыбаясь. Она пожала плечами в ответ, как всегда беззаботно. Это немного выводило его из себя-Мишель никогда не позволяла всему идти своим чередом.
— Все. Ты готов в последний раз проверить наше эссе сегодня вечером, Паркер? — Она снова повернулась к нему, слегка наклонив голову. Ее волосы были собраны в конский хвост, белая футболка с длинными рукавами открывала ее стройные руки и неплохо очерчивало тело, пока оливково-зеленый кардиган был завязан вокруг талии, в паре с длинной черной юбкой, которая все еще выглядела немного странно, ведь на улице было практически лето. Питер не очень возражал — она сама устанавливала правила в своем гардеробе, и все тут.
Вот такое понимание моды.
— Э-э, да, да. Все нормально. В семь идет? — это впервые, когда он сам назначал время для их ежедневной встречи для подготовки проекта. В последнее время много чего вылетело из его головы с учетом всех сумасшедших идей вроде Мишель Джонс и ее спонтанных поцелуев — он чувствовал себя впервые на своем месте здесь и сейчас. Ему необходимо чем-то отвлечь себя, пока не стало хуже.
Она кивнула, снова уткнувшись в книгу с небрежным безразличием. Он не упустил ни малейшей детали: легкая улыбка, которая украсила ее лицо, заставив ее карие глаза немного заблестеть, даже когда она отвела от него взгляд.
— Конечно, Паркер.
После этого она больше ничего не говорила.
В одном он был уверен: он полностью проигнорировал спагетти.
Вместо этого все внимание было сосредоточено только на ней.
***
Прогулка до квартиры Питера была похожа на обещание, которое она хотела бы не выполнять. Она снова направлялась туда в одиночку, потому что он, конечно же, ушел в ту же минуту, как прозвенел звонок с последнего урока. Его не столь незаметный побег к лестнице, чтобы как можно быстрее выйти за дверь, был для нее слишком явным предательством. Он всегда делал вид, что ему отчаянно нужно в туалет, но с другой стороны — он никогда не был таким, чтобы быть тонким в любом случае. Она, наконец, закончила последнюю главу эссе, запихнула ее в сумку, затем открыла «Франкенштейн», как раз, когда прозвенел последний звонок. Это было неприятно. Несмотря на то, что Мишель научилась ходить по улице и одновременно читать, этот талант не следовало применять на практике во второй половине дня в четверг, а переходить дорогу без оглядки было слишком опасно, чтобы даже думать об последствиях. Она много раз читала «Франкенштейна» — это был один из ее любимых романов. Но история не была столь ужасной в смысле омерзительной тайны и хищного монстра, чья единственная миссия состояла в том, чтобы убить всех. Люди часто путали его с фильмами. Франкенштейн оказался грустной историей. Трагической книгой, что казалась не к месту. Речь шла о потере чего-то и желании получить это обратно. Поиска места в мире, которое не хотел тебя принимать. В ту эпоху быть другим равно было преступлению. Она многое отождествляла с темами, если вообще что-то об этом говорила. Ворвавшись внутрь, она направилась в квартиру Паркеров, и Мэй встретила ее с теплотой, за которую Мишель была ей благодарна. Она очень надеялась, что Питер оценил всю полноту того, насколько удивительной была его тетя. Она бросила свои сумки в его комнате, вытащила свое эссе, села на кровать, скрестив ноги. В глубине души она понимала, что пришла слишком рано — они договорились на семь, а не на пять, но она слишком быстро решила, что им нужно поговорить. Обо всем. Насчет прошлой ночи. О нем. О них. О том, как она вписалась во всю эту неразбериху, которая происходила в его жизнь — о том, куда она упала вместе с ним. О том, что она значила для него. О том, что он значил для нее. Она провела большую часть своей жизни, закрывая себя, довольствуясь отсутствием эмоций, если это означало, что она могла избежать суеты, отвержения и удушья со стороны людей, которые слишком старались стать другом, когда это не было дружбой, которую они искали. Мишель уже устала от одиночества по собственной воле. Она нашла это место с Питером и Недом, и с командой по десятиборью, и она устала притворяться, что не хочет этого. Она сказала всей команде, что они должны называть ее МДжей. Это был момент в ее жизни, который изменил весь ее взгляд на то, как она должна быть с другими. Это не заставило ее сразу же захотеть обнять всех и стать друзьями — но это заставило ее осознать, что такие люди, как она, существуют и хотят быть с такими же, как она. Люди вроде Питера и Неда-они не вписывались туда, где их не хотели видеть. Они остались вдвоем и протянули ей руку, предлагая присоединиться к их уютному уединенному существованию в центре города. Это заняло некоторое время — Боже, это заняло целую вечность — но она согласилась. Она незаметно подошла к ним и начала путешествие, обнимая их за плечи, преодолевая все свои прежние представления о дружбе, а вместо этого шла со своими мальчиками в то, что ей нравилось называть будущим. Мишель была на том этапе своей жизни, когда Питер Паркер и Нед Лидс были для нее самыми важными парнями на планете. Она бросила сочинение на кровать, встала и потянулась. Она никак не могла сосредоточиться, и потерпев полный провал, остановилась. Она знала, что это было прекрасно — она знала, что эссе было хорошим. Каждая реплика и контраргумент были тщательно продуманы, так как она заставляла Питера обращать внимание каждый раз на детали, особенно когда его мысли блуждали по кухне в поисках чего-нибудь съестного. Они спорили, строчили и приводили все возможные аргументы на странице, спорили до такой степени, что охватили каждую мелочь, которая только могла прийти в голову. В итоге они получили странный ответ: Обе стороны были правы. Это было немного странно — больше спор о примирении, чем что — либо еще-но они согласились, что никто из них не был полностью прав. У обоих были свои моменты, у обоих были свои ошибки, но оба знали, чего хотят. И именно это сделало их героями. Они пришли к выводу, что герои не должны следовать чужим планам. Но они также должны были защищать места и жизни людей, которых они поклялись охранять. Это был обоюдоострый меч, если он вообще когда-либо существовал. Но главный вывод был таков: Герои были самоотверженными. Они помогали другим. Это не было особой проблемой, при таком раскладе вещей. Среди всей этой политики, разрушений, дебатов по правам человека и всяких глупых мелочей, которые приводили СМИ в бешенство, их герои были честны. Они были хороши. Они были людьми, совершавшими ошибки, иногда позволявшими своим эмоциям затуманить рассудок и принимали неправильные решения, которые стоили того, что не могло иметь настоящей цены. Но за это их нельзя было ненавидеть. Они имели дело с вещами на совершенно другой основе, чем все остальные. Да, Питер и Мишель чувствовали, что соглашение было хорошей идеей. Они понимали, что супергерои несут ответственность за то, что произошло, даже самые невероятные, с которыми они имели дело, не очень заботились о том, что с ними случилось. Но они верили в свободу. Они верили в то, что им позволено вершить правильные дела. Они верили, что они являются символом возмездия для сил, которые хотели причинить вред людям, которых они поклялись защищать. Они хотели, чтобы им позволили быть хорошими. Конечно, это был сложный спор. Мишель знала это все время. Она часто задавалась вопросом, о чем думал Питер, сидя рядом с ней и горячо пытаясь объяснить свою точку зрения. Он был человеком-пауком. Конечно же, он испытывал угрызения совести из-за того, что его держат под бдительным контролем? Видимо, так оно и было. Он не был так слеп к действиям Тони Старка, как она думала. Он восхищался им и поддерживал его, но не следовал за ним. Не всегда. Он сам принимал решения. Она вроде как любила его за это. Меряя шагами комнату, прокручивая в голове мысли, она наклонилась, чтобы развязать ботинки, прекрасно понимая, что они сильно затянуты, особенно если она собирается просидеть в уютной комнате Питера следующие несколько часов. Только звук открывающегося окна заставил ее замереть. Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть Питера — или, скорее, человека-паука, — забирающегося в окно, когда он ловко карабкался по потолку, явно не заметив ее присутствие в комнате. Мишель приняла решение быстрее, чем думала. Она нырнула к кровати, села на пол перед ней, наблюдая, как тот спрыгнул на пол, раскинув руки на деревянному полу, одним быстрым движением стягивая маску. Было странно наблюдать за ним, когда он не знал, что она была там — в его лице было спокойствие, уверенность в его походке, которая заставляла его казаться гораздо более решительным, чем в школе. Это была немного ленивая походка, резко контрастирующая с его неуклюжей походкой, когда тот пытался протиснутся через переполненные коридоры в школе. Но это было странно, больше всего на свете. Чтобы внезапно увидеть Питера Паркера в роли человека-паука-увидеть его в костюме, но увидеть его таким, каким он был в реальной жизни, костюм был лишь частью образа, волосы явно взъерошены от маски. Это заставило ее дернутся. В тот же миг что-то щелкнуло. Мой лучший друг-супергерой. Вот он — прямо передо мной, прямо сейчас. Он отбросил маску за спину, едва не задев ее голову, но маска приземлилась на пол, прямо перед ее ногами. — Как? Ты дома? — крикнул он через открытый дверной проем. Нет ответа. — Нет. Но это так. Тело Питера напряглось, разворачиваясь так быстро, что она испугалась, как бы он не сломал свой спинной мозг от такой нагрузки. Его глаза расширились, будто блюдца, он прыгнул так, чтобы захлопнуть дверь, и все его тело моментально размякло. — Что за чертовщина, Мишель?! Она впервые слышала, чтобы он так ругался, и это было честно сказать забавно. Он произнес это так, словно терпеть не мог быть таким грубым, что его вполне устраивало, учитывая, что обычно он говорил, как джентльмен из 1900-х. — Угу, — ответила она, слегка ухмыльнувшись в ответ. Питер не выглядел особо удивленным. — Что ты здесь делаешь?! — Его голос был серьезным, взволнованным, он сжимал кулаки и вот-вот бы начал рвать волосы. — Ты пригласил меня к себе, неудачник. — В семь часов! Я сказал семь! Мишель пожала плечами, скрестила ноги. Сидеть на деревянных половицах было неудобно, это уж точно. — Как скажешь, Паркер. В любом случае я уже здесь. Питер чуть не взвизгнул от досады. — Но тебя не должен быть! Ты не должна была… — Его голос резко оборвался, когда он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить свои разбушевавшиеся нервы. Он все еще был в костюме, и когда он обхватил голову руками, пытаясь успокоиться, она смогла разглядеть тонкие намеки на его стройную фигуру, просто само совершенства. Она осторожно сглотнула. Это не было не та стадия отношений. У них просто общее эссе. — Я не могу поверить, что это происходит снова, — драматично вздохнул он, расхаживая перед своей дверью со скоростью ста миль в час, не зная, что сказать, подумать, сделать или почувствовать. У него было подозрение, что она знала — было что-то в том поцелуе, что заставило его думать, что она знала, прежде чем сказать ему в лицо, но что, если…? — Успокойся, Паркер, я знаю об этом уже целую вечность. Питер уставился на нее, разинув рот, пытаясь понять, о чем та говорит. Вечность? Что, наподобие?.. — Что?! — он чуть не вскрикнул от удивления, его глаза расширились, а голос дрогнул, ужас отразился на его лице. Мишель продолжала сидеть, чувствуя себя достаточно комфортно, позволяя ему вдоволь насладится ролью «королева драмы». Мишель усмехнулась, склонив голову набок в притворном ликовании. Хотя, это было довольно забавно, немного даже садистки, она понимала, что он будет ненавидеть ее за это всю оставшуюся жизнь. Но это была небольшая плата. — Нет, я просто подумала, что ты ведешь себя очень странно, не как обычно, неудачник. А потом… Ну, я все поняла. На прошлой неделе… — Но как?! — закричал он, размахивая руками. Это напомнило ей одну из первых встреч, когда она увидела его как раз за столом с Недом, взволнованно рассказывающим о стажировке, которую тот получил. Он все время много жестикулировал, когда говорил, как будто так лучше передать суть, но позже выяснилось. что это неотъемлемая часть его характера. Мишель так хорошо знала его, словно знакома с ним всю свою жизнь. Это было все равно что увидеть кого-то в первый раз. Она знала Питера Паркера. Она знала его достаточно хорошо. Она нахмурилась, заставив его прервать свою тираду, глядя на нее таким взглядом, что ей стало не по себе. Он здесь не валял дурака. Ему нужны были ответы — сию же секунду. — Ты не поверишь мне, если я скажу, что узнала тебя по голосу? Он хрипло рассмеялся, в голосе же звучал сарказм. — Нет, не поверю. — Ну, вот как-то я это поняла, Паркер. — Она сделала паузу. — Ну, не сразу. Я просто подумала, что твое поведение напоминает мне кого-то. И тогда я начала обращать внимание на детали. Он глубоко вздохнул, раздраженно подняв брови. — А потом я нашла твою дурацкую толстовку в шкафу, и тогда я просто все сложилось. Ты ленивый парень, Паркер. Серьезно. Это было похоже на преследование по хлебным крошкам как у Гензель и Греты. Он застонал, вытирая лицо руками и в отчаянии, прежде чем обернуться назад. Мишель снова нахмурилась, пытаясь понять язык его тела. Это серьезно его задело. Но почему? Мысли Мишель прояснились, когда она поняла, что тот собирался сделать. — Ты хотел сказать мне, — прошептала она, заставляя его оглянуться через плечо, лицо вытянулось при виде ее выражения. Она выглядела — ну, он не знал, как это описать, потому что у Мишель никогда не выглядела так, как сейчас. Спокойствие. Ни нахмуренных бровей, ни вздернутого подбородка, ни самодовольной ухмылки на губах. Она просто смотрела на него, все еще лежа на полу, ее глаза были ясными, а губы слегка приоткрыты, взгляд искал в его лице хоть какое — то признание — какой-то знак того, что она приблизилась к истине. Питер уставился в пол. — Ну… да, наверное. — А Нед знает? — казалось бы простой вопрос, но все равно он звучал как признание. В чем именно он признавался, Питер не знал, но это были не те слова, которые он собирался использовать. — Да. Он был первым, кто узнал об этом. — Ясно. Воцарилось молчание. Питер почувствовал напряжение, повисшее в воздухе, бросив последний взгляд на Мишель, лежащую на полу, ее подбородок уткнулся в колени, она уставилась в пол и указательным пальцем чертила круги на деревянной поверхности. Странное зрелище, которое сложно объяснить, Мишель была гордой, дерзкой и вдруг внезапно осталась лишь оболочка, будто кто-то высосал все чувства. — Я… можно мне переодеться? — тихо спросил он; послеполуденное солнце отбрасывало длинные лучи света на пол, кожа ее рук сияла бронзовым отливом, пока сама Мишель пряталась в тени. Из-за этого она выглядела так, будто боялась выйти на свет, она выглядела как никогда обиженной и уязвленной. — Конечно, без разницы. Она встала, проходя мимо него, встав напротив двери и повернулась спиной, слушая как он шуршит одеждой. Мишель прикусила губу, вытирая глаза, что-то неприятно кольнуло внутри, но размышлять об этом не было ни сил, ни желания. Все было неправильно. Она не хотела, чтобы Питер начал избегать ее. Был ли он зол на нее, почему он слишком воспитан, чтобы сказать ей напрямую? Может быть ему плевать? Неужели она была слишком самоуверенна или он решил, что ее интересовала лишь личность, что скрыта за маской. Не исключено. Она глубоко вздохнула, чуть повернув голову, чтобы увидеть свет из окна. На такой высоте золотые лучи солнца словно подвешивали ее в воздухе, удерживая на одном месте, чтобы она не боялась упасть. Именно так она чувствовала себя в своей собственной квартире — высота, способная приостановить реальность, когда смотришь в окно, но не вниз. Она всегда могла вообразить, всего на мгновение, что она одна в небе, окруженная своими бледно-желтыми стенами и книгами, и забыться на мгновение — что она могла остановить движение мира. — Подожди, — сказала она в тишине, и шорох услужливо прекратился. Она обернулась, приглаживая рукой рукав, не зная, чего ожидать. Питер стоял там, его грудь все еще была обнажена, пара рваных джинсов на ногах, босой, волосы взъерошены. Это было то, чего она никогда не ожидала когда-нибудь увидеть. Его лицо было слишком грубым, чтобы она могла смотреть прямо на него — лицо открытое и невинное, но каким-то образом все еще настороженное. Она прикусила губу, рискуя. Она посмотрела ему прямо в глаза, заставив его слегка вздрогнуть в ответ. Один взгляд на его грудь, и она поняла, что происходящее превратило его в парня, которого она больше не знала. Он был подтянут, таким красивым, будто стройная римская статуя, созданная, чтобы вдохновлять на стихи и монологи — но, казалось, это было заметно, гладкая, слегка загорелая кожа, испещренная свежими синяками и старыми шрамами, каким-то образом придавала его плечам зрелость. Ей захотелось сказать ему то, что она поклялась никогда не говорить. — Что, черт возьми, случилось, Паркер? Это был не тот Питер Паркер, которого она помнила по школе. Это был Питер Паркер, уже не мальчишка — скорее юноша, ведущий войну против мира, тот, что осмелился противостоять настоящему злу. Самый решительный и целеустремленный Питер Паркер, раны и обиды которого сделали его тем, кем он стал. Этому идиоту в августе исполнилось шестнадцать лет, и ей захотелось остановиться и на мгновение задуматься, что же побудило молодого человека решиться на такое безнадежное безрассудство, даже если это означало, что другие будут в безопасности. Это заставило ее задаться вопросами, что именно сделало его тем, кем он был сейчас. Это заставило ее задуматься о том, как давно этот мальчик поглотил ее душу, заставляя ее желать о слишком многих вещах, быть с ним так долго, как только ей позволят. Выражение его лица, казалось, исчезло почти мгновенно, он рухнул на край кровати в изнеможении, сцепив руки на затылке и опустив голову. Мишель не могла видеть его таким. Он выглядел слишком взрослым для своих лет. Где была его подростковая хрупкость? Куда та растворилась? — МДжей, прости. Мишель вздрогнула, глядя на него сверху вниз. Он поднял голову, сцепив руки перед собой. Она отчаянно пыталась сосредоточиться на его лице, а не на обнаженной коже и неряшливо растрепанных волосах, и ей это почти удалось. Мишель не успела ответить, как Питер снова вмешался. — Все это… то, что происходит со мной, это… это самая сумасшедшая вещь, которая, когда — либо случалась со мной. Я имею в виду-я просто ребенок со сверхспособностями. Это не изменится, МДжей, но…это другое, когда я должен решить, как быть этим парнем, а также Питером Паркером. Нед узнал об этом случайно — и Мэй тоже узнала. Но я собирался рассказать тебе, когда пришло бы время, так поступают друзья. Ты и Нед-это все, что есть самое важное в школе, так что… я просто хотел, чтобы ты знала. Просто-когда я был бы готов. Он серьезно посмотрел на нее, сжимая кулаки. Мишель осторожно села в его кресло, поджав под себя ноги. Она положила локоть на один из подлокотников, внимательно изучая его. Он оглянулся назад, его глаза были темными от теней и контрастного света. Комната казалась маленькой и уютной. Что-то неестественное и тихой… И новой. — Откуда у тебя эти способности? Очевидный вопрос. Они, казалось, возвращались в более удобное пространство, но это было нелегко. Питер заерзал на кровати, проводя рукой по волосам. — Ну, я был укушен. Там был паук; ты помнишь ту школьную поездку на съезд Ос Корб, на которую мы ходили? Мишель неуверенно кивнула. — С помощью Рекомбинатора? Это было очень странно, что происходит в этом месте. — Ну да, паук меня укусил. В руку. Это было безумие. Я думал, что умираю. Он была там, он указал на сгиб ладони между большим и указательным пальцами, на сухожилию, такую сильную, но ловкую; на мгновение ей захотелось взять с собой альбом для рисования, просто чтобы отметить все формы его тела. Она наклонилась, чтобы разглядеть едва заметную двойную колотую рану на коже. — Она так и не зажила, но я плохо чувствовал себя неделю. Мир не прекращал вращаться. Меня рвало, голова кружилась, я ничего не видел вокруг. В какой-то момент мне показалось, что я ослеп. Он выглядел немного обеспокоенным всем этим испытанием, его глаза смотрели перед собой, когда он подсознательно тер кожу укуса. — Очевидно, он был радиоактивным. Они проводили какие-то эксперименты. Но боль? Это было — это было безумие. Казалось, что каждая клетка была в огне. Я не мог пошевелиться, не мог нормально дышать. Я… я действительно думал, что умру, — он перевел взгляд прямо на нее, медленно моргая. — Полагаю, ты считаешь, что это довольно глупо, да? Мишель небрежно пожала плечами в ответ. — Не знаю. У меня были проблемы с приступами в прошлом. — О Боже, — вздохнул он, слегка улыбаясь. — Никогда больше не говори мне этого. Мишель снова пожала плечами, искренне ожидая продолжения. — Но — да. Он просто — ушел. Я проснулся и вдруг-никакой боли. Нет ничего. Все просто… остановилось. Но я мог видеть. Например… мне больше не нужны были очки, а потом это… — он указал на свое тело, тяжело вздохнув. — Это просто пришло из ниоткуда. Но потом я понял, что все эти скалодромы были довольно законными, а не какой-то мечтой. И… -Человек-паук, — прервала его Мишель, заставив на мгновение приподнять брови в знак согласия. — Да. Я думала, ты принял какие-то дурацкие наркотики или что-то в этом роде, — задумчиво произнесла она. — Что? Нет, — он засмеялся, но это прозвучало немного натянуто. Мишель неуверенно улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. — Но тогда вся эта история со Стервятником… не знаю. Я просто хотел быть там, делать свое дело. Я хотел доказать, что я не ребенок, поэтому пошел за ним. Нашел оружие, выследили его… — Так вот почему ты бросил Лиз на выпускном вечере, — это был не вопрос, но от этого он не меньше съежился от стыда. — Ну, да. Но у меня не было костюма. Мистер Старк сказал мне, что я не заслуживаю его, и я никто без него. Мне было все равно-я просто хотел, чтобы он увидел на что я способен. Что я могу сделать это без того, чтобы за мной присматривали, как за ребенком в детском саду, понимаешь? Я не знаю, я просто… — он пренебрежительно махнул рукой. Питер испустил еще один долгий вздох, снова сцепив руки перед собой. Мишель наблюдала, как мышцы его спины напряглись, напряжение стало очевидным. Что бы ни случилось дальше, это был явно груз, который он уже давно нес на своих юных плечах. Он выглядел сломленным и неподвижным, раненым, но все еще сражающимся. Он выглядел слишком молодым и слишком старым для своего возраста. Мишель ждала. Он задумчиво прикусил губу, уставившись в дверной косяк, запустив руки в волосы, пытаясь заговорить. — Я последовал за ним, — сказал он наконец с болезненным, но решительным выражением лица. — Я пытался противостоять ему — я пытался, МДжей, правда пытался. Но он просто. Он тяжело вдохнул. Мишель молча ждала продолжения. — Он уронил на меня амбар… Все тело Мишель напряглось, кровь застыла в жилах. Его лицо — О, Боже, его лицо… Боль, ужас — этот затравленный взгляд в его карих, обычно теплых глазах заставил ее замереть. Питер побледнел от этой мысли, мускул на его щеке дернулся, когда он попытался найти способ произнести эти слова. — Он что?.. — Он уронил… он уронил на меня склад, — слова застряли у него в горле, но он, казалось, был полон решимости продолжать. — Он просто упал на меня сверху, и он был тяжелый-он был такой чертовски тяжелый, и он давил мне на спину, и там никого не было, и у меня даже не было костюма, и я просто… мне пришлось столкнуть его с себя, потому что никто другой не мог! — его голос стал пылким, почти паническим, когда он попытался передать свой страх. Ужас отражался на его лице, он яростно прикусил губу, глаз чуть дернулся, тяжелый вздох; грудь поднималась и опускалась отрывистыми движениями-неровными и неуверенными, будто он забыл, как правильно надо дышать. — Я не могу… это не… МДжей, я не могу, — он умоляюще посмотрел на нее, прижав пальцы к губам в молитве, подняв руки вверх, с очень слабым блеском в глазах, который говорил о том, что это все еще такое же яркое воспоминание. Мишель тоже прикусила губу. Он смотрел в ответ и смотрел, моргая один раз, одна одинокая слеза скатилась по его лицу. Он вытер ее большим пальцем и снова выдохнул, словно слишком долго задерживал дыхание под водой. — Я не могу продолжать это делать. Хранить секреты и притворяться, что все в порядке, потому что это не так. Это не нормально. Я хотел сказать тебе, но ты… ты могла пострадать, и я не могу… я не могу подвергать тебя такой опасности. Я стараюсь не впутывать в это все Неда, и пока получается, потому что если я потеряю кого-то из вас, то просто упаду. Я просто… — он снова опустил голову, и волосы упали ему на лицо. Мишель смотрела на него с болью, не зная, что сказать. Этот мальчик-этот драгоценный мальчик слишком сильно старался быть лучше; быть значимым для всех и пытаться охватить столько вещей одновременно, и это было… — Я не могу продолжать, — прошептал он, все еще не поднимая головы и сжимая руки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она смотрела, как он дышит, осторожно делая каждый вдох, как будто он не мог думать о том, чтобы сделать один вдох слишком быстро, боясь, что вся его грудная клетка разрушится сама по себе, слишком боясь думать о том, что может произойти. Неделями и месяцами раньше он был таким беззаботным, открытым парнем-всегда улыбался и смеялся. Нервничала, чувствовала себя неловко и немного неуверенно рядом с ней, но все равно была счастлива. По-прежнему любил и комфортно, где он был в жизни. Неужели все это было лишь фасадом? Подумав Мишель, сделала паузу. Нет. Дело было именно в этом. Просто невозможно вечно контролировать ситуацию. Всего одна маленькая деталь, и он начал вспоминать все то, что старательно пытался забыть. Мишель выдохнула, вставая со стула и подходя к нему. Она протянула руку, чтобы убрать его волосы с лица, но отдернула ее прежде, чем дотронулась. Это было уже слишком. Видеть его таким. Эту обнаженную кожу, покрытую синяками и порезами, каждый оставшийся шрам на его коже был жгучим напоминанием о том, что несмотря на супер силу, он оставался уязвимым, живым, и все еще обычным человеком. То, что его жизнь может быть отнята у него прежде, чем он поймет, что произошло… — это осознание само по себе неприятно, слишком болезненно, чтобы кто-то мог оценить это чувство. Она не собиралась влюбляться. Нисколько. Она продолжала стоять перед ним, пока он не поднял на нее глаза, лицо снова стало спокойным, хотя за этим пряталось беспокойство. Она все еще могла разглядеть след той единственной слезы, оставившей слабую след на его лице. Его волосы были в беспорядке — их следовало бы помыть по хорошему. Кудри растрепались, руки слегка дрожали. — МДжей? — спросил он, осторожно произнося ее имя. Она нахмурилась, но ничего не ответила. Он наблюдал за ней, смотрел в ее глаза, как они медленно моргали-и увидел, что в них что-то изменилось. От спокойствия к какой-то грусти, как будто она делила с ним его боль. А потом она шагнула вперед, наклонилась, обняла его за шею, притянула к себе — близко к себе-одной рукой нашла его голову и погладила по волосам. Какое-то время он сидел неподвижно, испытывая искушение спросить ее, все ли с ней в порядке, потому что он определенно не был в порядке… Но он этого не сделал. Его лицо уткнулось в ее шею, волосы щекотали его. Он вздохнул. Питер пытался осмыслить это — как ее руки гладили его спину, как она проводила руками по его волосам так небрежно, и непривычно, как ее колено впилось в его обтянутое джинсами бедро, когда она полусидела на кровати рядом с ним. Но он этого не сделал. Он поймал себя на том, что обнимает ее, находя ее тело тонким, каким-то маленьким, держа ее как хрупкую фарфоровую статуэтку, которую он ни на секунду не мог себе представить, но все равно держал. Мишель не могла этого понять. Она чувствовала его напряжение, его сердечную боль-и все же в его объятиях, прижимающих ее к себе с нежной силой, которую она не могла понять — она каким-то образом знала, что с ним все в порядке, даже если он не выглядел таковым. Даже если его голос звучал не так. Даже если бы она знала, где-то внутри него, он никогда не будет по-настоящему прав. Это было так: мгновение, проведенное над крышей самого высокого здания, вне времени, как будто оно никогда не должно было существовать в нем. Это было так: сердце, разделенное болью между ними двумя, слишком много признания даже без слов, что заставило их обоих слишком хорошо понять друг друга. Это было так: Это Мишель Джонс поняла, что Питер Паркер оказался тем самым парнем, в которого она могла влюбиться. Он прислонился спиной к стене, к которой была прислонена кровать, его сильные руки все еще прижимали ее к себе, его кожа соприкасалась с ее, Мишель чувствовала ровное биение его сердца через ткань ее футболки, сильное и уверенное. Она и не догадывалась — Она и не подозревала, каким свирепым он может быть — страстным, преданным и пылким во всем, что говорит и делает. Его рука запуталась в ее волосах, Мишель сидела рядом с ним, когда он откинулся на спину, обнимая ее и прижимая к себе, в то время как она чувствовала, как его лицо прижимается к ее плечу, и слышала, как его дыхание становится неровным, а слезы вот-вот хлынут. Они уже давно просрочены, подумала она. Слишком давно. Его рыдания были приглушены ее футболкой, когда он вцепился в нее, глубоко вдыхая и стараясь не замечать ничего. Мишель продолжала обнимать его. Это был Питер Паркер, прямо здесь: его гладкая кожа, и мягкие волосы, крепкие объятия, и хрупкое, ненадежное сердце, слишком привыкшее любить все, что у него было. Она не была уверена, как долго они сидели там — конечно, всему требовалось время. Для нее это было, мягко говоря, необычно. Она еще никогда никого так долго никого не обнимала. Но ему это было нужно, немного тепла. Когда он наконец высвободился из ее объятий, взгляд его прояснила, кожа вокруг глаз более или менее пришла в норму, рыдания давно прекратились. Он посмотрел на нее, когда она опустилась перед ним на колени, выглядя немного неуверенно. — Спасибо, — пробормотал он. Она кивнула в ответ. Придвинувшись к краю кровати, они сидели рядом в дружеском молчании, Питер все еще сутулился. Она внимательно изучала его кожу, прослеживая взглядом полоски шрамов. Они все казались такими уродливыми. Едва заметные — слабые, как воспоминание, которое невозможно сразу припомнить; часы показывали половину седьмого. Мишель вздохнула про себя, поворачиваясь к нему. — Как ты думаешь, они заживут? Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и поднял руку, убирая волосы. — Возможно. В основном они так и происходит, ускоренная регенерация и все такое. — Я вижу, — сказала она, указывая на его глаза. Он слегка улыбнулся, глядя в свою комнату. Мишель взяла в руки его костюм. Они еще немного посидели в тишине, наблюдая за закатом, как солнце перемещается по небу за его окном; крошечная маленькая коробочка, до чего же странно думать о Вселенной, сидя в квартире, но в этом было какое-то особое единение. Казалось бы, они достигли гармонии с самими собой в свете этого мягкого золотого сечения и бронзы — лучшей, что придавали их телам едва заметный загар, украшая веснушками… Мишель постаралась сдержаться. Это было неправильно — он был расстроен. Она выдохнула, скрестив ноги, и поудобнее устраиваясь на его простынях. — Мне жаль, что я поцеловала тебя, — просто сказала она, избегая его взгляда, хотя краем глаза видела, что тот смотрит на нее. Она смахнула кудри, затянув кардиган оливкового-зеленого цвета у себя на бедрах. — Не стоит, — сдержанно ответил тот, когда она взглянула ему в глаза, она видела как тому не по себе от происходящего. Она попыталась сменить тему. — А откуда этот? — она указала на шрам на спине. Он моргнул раз или два. — О, хм… — он заколебался, проведя рукой по лопатке. — Этот появился сегодня утром, парень ударил по плечу, когда я попробовал увернуться от летящего предмета. — Идиот, — ухмыльнулась Мишель, заставив его улыбнуться в ответ. — Он или я? — Питер фыркнул. — Попробуй угадать, Паркер. Он рассмеялся, переводя дыхание, вспоминая про другой. Он ткнул большим пальцем в спину. — Там сзади есть еще один, чуть левее, кажется? От Стервятника. Мишель выглянула из-за спины, послушно, но безуспешно игнорируя натренированные мышцы на его плечах, что растягивались и сгибались при каждом движении. Она и не подозревала, что он так хорошо сложен. Фокусировать. Она сразу же увидела его -длинную белую линию поперек спины, начинающуюся от левой лопатки. Казалось, что его спина была разорвана глубоким когтем хищника. — Как он это сделал? — Что-то вроде когтистых лап, — пояснил он, изображая руки. Мишель понимающе кивнула. Он прошелся по нескольким другим свежим синякам, осторожно указывая на них, скривив лицо, пытаясь вспомнить их точное происхождение. Мишель, по крайней мере, была рада, что он больше не плачет — это было слишком сильное чувство, на которое невозможно было не среагировать. Наконец он указал на одну из шрамов у себя на груди — длинную тонкую линию, тянущуюся под ключицей. — Это оставил… это тоже напоминание от Стервятника, если не ошибаюсь. Он как раз толкнул меня на землю. Я не был подготовлен и достаточно защищен. Мишель тяжело вздохнула и протянула руку, чтобы слегка повернуть его, чтобы лучше видеть. Он смотрел прямо на нее, пока ее рука лежала на его плече. Она смотрела прямо на него. Он выглядел так, будто собирался что-то сказать, но наклонился чуть ближе, бросив мимолетный взгляд на ее губы. Мишель отстранилась, качая головой. — Не сейчас, ладно? В его взгляде промелькнула боль, но та вскоре исчезла, сменившись пониманием. — Знаешь… эм-э, пардон, — пробормотал он, схватив футболку резко отдаляясь от нее. Мишель хотелось дотронутся до его обнаженной кожи, но она ничего не сказала. Питер кашлянул. Мишель встала, схватила с пола брошенное эссе и помахала им перед его лицом, пока тот искал ручку. — Готов закончить наш проект, неудачник? Он улыбнулся ей, убирая волосы. В какой-то краткий, недосягаемый миг она пожалела, что не позволила ему поцеловать себя — так же, как он целовал ее, когда был обнажен, открыт и в тот романтический момент. Он кивнул, слегка ухмыльнувшись. — Да, конечно, МДжей. Мы же поэтому собрались, верно? Они оба уклонились от ответа на этот вопрос.
