Don't play at me

***

Сокджин вяло потянулся, хрустя пальцами на ногах, и опять уткнулся лицом в подушку. В нос тут же ударил привычный запах леса после дождя. Он опять оказался здесь. Нехотя выползая из-под одеяла, Джин мельком пробежался взглядом по уже знакомому интерьеру: просторная комната находилась в густом полумраке из-за плотно завешенных штор грязно-зеленого цвета, сплошной минимализм, граничащий с дискомфортной для блондина пустотой пространства. У него в квартире все иначе: светло и уютно, все в теплых тонах, куча маленьких милых вещичек, хлама разного, но всегда определенно нужного. Ноги коснулись холодного паркета, и парень поежился: вот у него в спальне пушистый ковер по всему периметру, который он так любит по утрам и с такой же искренностью ненавидит во время уборки. Сокджин, не стесняясь своей наготы — не перед кем, да и вообще, он был из того типа людей, которые и в мусорном пакете чувствуют себя на пару миллионов, как минимум, — вальяжно прошелся по комнате, собирая свою одежду, и направился в ванную комнату. Встретившись со своим отражением в зеркале, он, все же, ужаснулся: спать лицом в подушку — его самая дурная привычка, к последствиям которой он никак не может привыкнуть. Чтобы долго не возиться, зайдя в душ, первым делом Джин предал свое тело холодным струям воды. Теплый душ вообще был не в его вкусе, а тем более с утра пораньше. С блондинистыми волосами, завившимися и смешно торчащими во все стороны, он справился тоже довольно быстро. Уже застегивая рубашку, парень с радостью отметил, что все еще может уловить запах моря, цитрусов и персика на манжетах. Аква ди Джио от Армани однозначно был его лучшим запахом. Закончив с утренним туалетом, Джин поспешил максимально беззвучно покинуть чужие апартаменты, не дожидаясь пробуждения хозяина, и даже не заглянул на кухню сделать кофе. На улице в лицо Сокджину ударил порыв холодного ветра — осень давала о себе знать все чаще. Над головой давила сереющая завеса — солнце еще не успело взойти, только лишь едва краснело на границе неба и земли. Он поежился и поспешил сесть в машину. Только в салоне он позволил себе выдохнуть и расслабиться. В очередной раз он убегал на рассвете, давя в себе чувство горечи и необъяснимой печали. Они с Намджуном уже два года как перестали быть коллегами. Не были любовниками. Но и просто друзьями, после всего, что было, их не назовешь. Просто время от времени так случалось, что Джин просыпался в постели Намджуна, вдыхая запах леса после дождя, и убегал (по другому и не скажешь), боясь столкнуться с Намджуном вот так, в его постели, в его квартире, в его жизни. Он знал: ему там места нет. Так же как нет места утренним поцелуям, совместным завтракам, завязыванию галстуков. Джин не знал, почему мучит себя. И мучит ли вообще. Они с Намджуном никогда не говорили об этом. Даже не так. Они становились незнакомцами в порыве взыгравшей страсти, немыми, не произнося ни слова в пределах спальни. Не то чтобы это была запретная тема, просто ничего будто и не было никогда. Вообще. Будто это всего лишь подростковый мокрый сон, навеянный журналами для взрослых, который вылетел из головы, стоило только распахнуть глаза. Да и стоило ли об этом говорить? Они взрослые люди, никаких сказок про принцев не будет. И если раньше их и связывала работа, то сейчас — долгие беседы в баре и редкий, но качественный секс, навеянный вечерним парфюмом Намджуна. Джин несколько раз моргнул, сгоняя полудрему, и завел авто.

***

— Мне кажется, или я переживаю больше, чем ты? Чимин наконец-то перестал метаться по залу и сел возле Джина, погруженного в деловую переписку. — Да, потому что ты гиперактивный, слишком впечатлительный, у тебя шило в заднице… Продолжать? — блондин вскинул брови и оторвался на секунду от телефона, чтобы посмотреть Чимину в глаза. — И вообще, почему это ты не на работе сегодня? Не говори, что уволили. — А вот и нет! — Пак хотел было обидеться — столько оскорблений за такой короткий период времени — такое себе удовольствие, но он был слишком взволнован. Да и кому, как не ему, знать, что такая концентрация колкостей — главный признак волнения великого Ким Сокджина. — Я взял выходной, чтобы помочь тебе. Все-таки твоему бару уже год! Джин, ты представляешь? — Ну и что мне с тобой делать? — Чимин напомнил блондину кота, который жил у него под домом, когда он учился в младших классах, и которому маленький Ким отдавал половину обеда за невозможно милые глаза. — Я приглашал тебя на вечеринку, а не чтобы ты мне тут под ногами мешался. Толку все равно никакого от тебя. Жаль, что здесь нет детской комнаты. — Эй! На самом деле, Джину было спокойнее от того, что где-то на фоне копошился Чимин. Одно его присутствие заряжало блондина энергией, ведь только он один знал, что Сокджин не просто бармен, и то, насколько важен этот проект для старшего. Как-никак, сегодня ответственный день — уже год, как он исполнил свою мечту, создал это детище, пристанище для души. Бар для Сокджина был не заработком, и даже не хобби. Это было то место, ради которого он бросил успешную карьеру, ушел с должности офис-менеджера — и откуда! — компании Чон групп. Каждую смену на протяжении года он приходил сюда, как бармен, работал, знакомился с людьми, наслаждался. Это было по истине прекрасно. И вот сегодня особые гости или, как Джин называл частых посетителей, дорогие друзья удостоятся чести узнать, что их верный слушатель, которому они с барского плеча отстегивали щедрые чаевые, на самом деле владелец этого заведения. Пусть Сокджин и пытался всячески выбросить навязчивые мысли из головы, проверяя ответы на приглашения, он ждал только один единственный положительный ответ. Ему было важно, нет, необходимо, чтобы Намджун пришел. Чтобы пришел и услышал все из первых уст, его уст. Джин жаждал узнать, как Ким отреагирует на эту новость. Иногда, когда размышления доходили до абсурда, ему казалось, что он и вовсе все это делает для одного и только человека. — Эй, Джин, ты чего такой хмурый? Устал? — Чимин появился будто из ниоткуда и навис над головой. — Тут декораторы приехали, пойди отдохни, а я покажу им что и как. — Но… — Никаких «но», вы уже сто раз все обсудили, и еще столько же они сюда приезжали, чтобы твоей душе было спокойно. Я просто уточню некоторые нюансы, — на недоверчивый взгляд Джина шатен ответил: — Ты мне все уши прожужжал, я помню это даже лучше, чем дату своего дня рождения. — Я не жужжал, а делился ценной информацией! — возмутился блондин, все же поддавшись и отложив телефон в сторону. — И я ухожу не потому, что ты сказал. Мне просто надо поехать уточнить список закусок и забрать костюм. — Да-да, конечно же не потому, что я сказал, — Чимин непроизвольно улыбнулся. Джин вроде бы и старше, а иногда ведет себя совсем как ребенок. — Ты точно справишься? Лучше давай я сам? Такой ответственный процесс… — Да точно, точно, иди уже, — шатен звонко рассмеялся ему вслед.

***

Вернувшись в бар уже вечером, Чимин, даже зная приблизительную картину, опешил: Сокджин проделал действительно огромную работу. Бар выглядел великолепно — привычные фиолетово-пурпурные оттенки окутывали помещение в полумраке. Однако помимо обычной обстановки можно было заметить декор, подобранный тщательно и со вкусом, белоснежные соцветия гортензии украшали просторный зал, распространяя приятное сладковатое благоухание. Повсеместно звучала негромкая джазовая музыка. Поначалу людей было немного: основная масса подтянулась в течение часа. И Чимин удивился еще больше — после того, как Джин сказал, что все будет скромно, из людей — только близкие и такое прочее, он точно никак ожидал увидеть толпу, еще и какую. Мероприятие обещало быть грандиозным, поэтому Чимин начинал чувствовать себя лишним среди всего этого лоска — слишком далека была его повседневность от всего этого. Джин, как ни странно, уже стоял за барной стойкой: Чимин постоянно забывал о его причудливой идее раскрыть себя лишь сегодня. Он выглядел, как минимум, как принц. Светлые волосы волнами обрамляли его безупречное лицо, светло-серый — практически белый — костюм отлично контрастировал с черной рубашкой, а на шее кокетливо красовался галстук-бабочка. Старший буквально сиял, казалось, его улыбка могла бы осветить все помещение, не меньше. Спустя какое-то время к стойке подошел Намджун. Чимин знал его, но заочно — опознать смог только с рассказов Сокджина. Было не сложно понять, почему глаза старшего так блестели, стоило заговорить об этом парне: он был высокий, отлично сложенный, статный, его муссонного оттенка короткие волосы были идеально уложены и чудесно сочетались с глубокого изумрудного цвета костюмом, да и во всем его образе, казалось, не было ни единого упущения. Они начали о чем-то непринужденно болтать, и шатен не мог не заметить эти искры, которые летели от этих двоих во все стороны. В какой-то момент блондин посмотрел в сторону Чимина, заметил его и подозвал к ним. — Ну, наконец-то я вас познакомлю, — Джин снова расплылся в довольной улыбке. — Чимин, это Намджун, мой бывший коллега, и постоянный посетитель. Между прочим, рекордсмен по чаевым, — он шутливо подмигнул. — Ну, и, Джун, это Чимин, я про него рассказывал тебе миллион раз. — Чимин, да? — Намджун выглядел озадаченным. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — Пак улыбнулся, но чувствовал себя немного неловко под пристальным взглядом старшего. — Мы не могли раньше нигде встречаться? — Разве что в моих рассказах, — рассмеялся Джин, чувствуя неловкость младшего. — Ладно, я пойду поищу его, — видимо Намджун говорил о ком-то, кого упоминали до появления Чимина, а то еще наклюкается, а мне его домой потом отправлять. — Попробуй только уйти до полуночи, ты не можешь пропустить все самое интересное. Двое молодых людей обменялись многозначительными взглядами, и Намджун скрылся в толпе. — Итак, — выжидающе смотрел на Сокджина Чимин. — Итак? — Если у тебя все бывшие коллеги так выглядят, то я не понимаю, почему же они бывшие. — Ты про Намджуна? Да, он хорош, даже очень, но ты еще не видел его мини-босса, — Джин поставил перед шатеном Лонг-Айленд. — Характер у него, конечно, тот еще, но выглядит он просто как бог. Да и вообще, ему всего двадцать три, а он уже вон куда забрался. — Ты меня заинтриговал, — Чимин присосался к своему коктейлю и начал рассматривать гостей снова, но уже не из чистого интереса, а найти того самого «бога». — Покажешь мне его, когда появится. — Да, он должен был прийти. А вот и… — Чимин? Что ты здесь… — повисла пауза, после которой удивленную интонацию сменила насмешливая и самодовольная. — Вообще-то ты болеешь. Знакомый голос заставил шатена подавиться напитком и, резко развернуться к источнику звука, все еще откашливаясь. Чимин вспомнил, как Чонгук настырно приглашал его куда-то (старший сначала хотел было спросить, откуда у брюнета вообще его номер, но потом вспомнил, что это Чонгук, и спрашивать бесполезно), и шатен не придумал ничего лучше, как написать ему о том, что жутко болен. А потом еще и слезно отговаривал не приезжать и не лечить его. Ну, кто бы мог подумать, что Чонгук хотел пригласить его на вечеринку Сокджина? — Да? — прозвучало не совсем уверенно, и Пак для убедительности еще раз кашлянул. — Вы знакомы? — Сокджин был в шоке. Как Чимин мог ему такого не рассказать? — О, да, — Чонгук ухмыльнулся и, опередив вопросы старшего добавил: — у нас с Чимином очень увлекательная история знакомства, которую я бы с радостью рассказал, но я пока только быстро поздороваться — сначала должен найти Намджуна. Он мне звонил раз двести за последние пару минут. — Он только-только отошел от бара. В поисках тебя, — немного отрешенно подметил Джин. Снова повисла напряженная пауза. Сокджин ждал, пока Чонгук немного отойдет, и как только это случилось, налетел на Чимина с расспросами. — Ты почему мне не сказал, что знаком с Чон Чонгуком?! — А как я должен был догадаться об этом? И вообще, а ты почему не сказал мне, что твой «бог» — это извращенец, которого переходный возраст ударил по голове?! — Только не говори мне, что… — в голове Сокджина постепенно складывался пазл: рассказы Чимина, рассказы Намджуна, да и рассказы самого Чонгука… В это было сложно поверить. — Это то, о чем я думаю? — Да что ты смеешься? — возмутился шатен, пиная хохочущего Джина в плечо. — Нет, теперь я вообще не понимаю, почему ты до сих пор с ним не переспал. Эх, Чимин, если бы за мной так гонялся кто-то вроде Чонгука, я бы в жизни ему не отказал, — мечтательно вздохнул блондин. — Сам тоже хорош, — Пак посмотрел на старшего недовольно, исподлобья. — Когда я подходил, Намджун на тебя как пес на косточку смотрел. Вот-вот набросился бы. Ты уверен, что ничего не хочешь мне рассказать? — Это!.. — Джин почему-то очень напрягся, засуетился. Его щеки покраснели, а если точнее — покрылись пунцовыми пятнами (такое случалось только в моменты его максимального волнения), и это было заметно даже несмотря на освещение бара. Младший даже растерялся от такой реакции. — У нас не то… У нас… Другое! Чимин лишь вздернул бровь: что имел в виду этот Джин — одному богу известно. Пак, если честно, откровенно не понимал, почему эти двое так ведут себя по тупому, потому что не заметить того, что у Джина с Намджуном происходит, при чем бог знает сколько по времени… Чимин даже лезть не хочет, потому что, пока старший сам себе не признается, будет отрицать до последнего. — Другое, так другое, ладно, — Чимин покрутил стаканом с одним льдом на дне в воздухе. — Лучше сделай мне еще чего-то вкусного. — Так не пойдет, мне надо идти развлекать гостей. Совсем скоро мой выход. А ты иди к вон тому парню и скажи, что от меня. Я не позволю тебе с твоей зарплаты тратить деньги на выпивку в моем баре. Тебе хоть на оплату коммуналки хватает? — Вообще-то да, — Чимин закатил глаза. О нет, Сокджин опять включил свою назидательную шарманку. Он всегда так делал, когда хотел перевести с себя стрелки. — А на что-то помимо? Господи, ну и зачем твой отец платил за твое обучение? — Ну, знаешь ли. По крайней мере, на работе промоутера меня никто не норовит ухватить за задницу, или чего похуже. — Да прям-таки, — черт, чтобы он еще хоть раз рассказал Джину о своих приключениях на работе. — Не издевайся. — Только, Чимин, я прошу тебя… не напивайся, — Джин посмотрел мягко, накрывая ладонь Пака своей. Видимо, успокоился уже. — Что это за родительские наставления? — Чимин улыбнулся старшему в ответ. — Все со мной будет в порядке, не маленький уже. Иди развлекай своих гостей. Как только Джин исчез из поля зрения Чимина, он немного поник: оттого что он опять столкнулся с Чонгуком ему ни капли не легче. С каждым разом его тело все больше соперничало с разумом, на четкое «нет» в голове отвечало робкое «возможно» в ускоряющемся сердцебиении и подкашивающихся коленках. И все более уверенное «да» в радостном волнении, от голоса Чонгука. Он, конечно, обещал Джину, но если Чимин не напьется, он окончательно сойдет с ума.

***

Разгар вечеринки начался сразу же после речи Сокджина: его новость вызвала настоящий фурор среди его гостей. Отличный бармен, замечательный собеседник, просто красивый парень, а главное, такой молодой — и владелец настолько популярного среди высших слоев общества заведения. Он купался в комплиментах и поздравлениях. Чонгук тоже сказал ему пару слов, лаконично, но искренне, не изменяя своему стилю. Однако было кое-что, точнее, кое-кто, кто интересовал его немного больше, чем все остальные вокруг. Чон нашел Чимина у дальней барной стойки. В тот самый момент, как он выхватил взглядом макушку шатена, младший снова почувствовал, как скучал. Чонгуку казалось, что это уже не увлеченность, и даже не влюбленность, — зависимость. Даже в самые важные и ответственные моменты мысли его были заняты только одним единственным человеком, и он ничего не мог с собой сделать. Или не хотел? И вот опять он, как зачарованный, любовался этим идеальным профилем, окутанным лиловой люминесценцией. Чем ближе брюнет подходил, тем больше мыслей роилось в его голове: как себя вести, стоит ли вернуть исходную маску, пока не поздно, или терять уже нечего? Чонгук сел совсем рядом, и даже успел заказать себе виски, но Чимин, казалось его вообще не заметил. Он был увлечен своим коктейлем и парой молодых людей вокруг. Улыбался, звонко смеялся, касался чужих рук, плечей. Чонгук скривился от неприятного ощущения где-то в солнечном сплетении. Это и называют ревностью? Но вот, парни ушли танцевать — приглашали с собой и Пака, но он отказался. Незаметно для самого Чонгука брюнет оказался под прицелом янтарных глаз. — Эй, господин Чон, а ты не говорил, что ты у нас настолько большая шишка, — проследив за барменом, старший развернулся к Чонгуку, пододвигаясь ближе и кладя голову ему на плечо, а в руке зажимая очередное цветное пойло. — Чимин, тебе хватит, — Чон перехватил у шатена неизвестный по счету странного цвета коктейль. Ладно, если бы он вел себя так только с брюнетом, но если Чимин продолжить тянуть руки к остальным… — Да? А ты что, мой папочка? — В попытках вернуть свой бокал, Чимин навалился на брюнета, опираясь для равновесия одной рукой на его бедро. Слишком близко. Чонгук поперхнулся. Голос и взгляд Пака никак не вязались с по-милому обиженно поджатой нижней губой. Старший был явно не в себе. Развязно смеялся, трогал, пусть и невзначай, смотрел, был таким открытым и податливым, секс просочился буквально в каждую клеточку его тела вместе с алкоголем. Чонгук еле сдерживался, чтобы наплевать на все и взять его здесь и сейчас. С одной стороны, вот он, Чимин, готовый на все, в глазах блеск такой манящий, а с другой — это ведь совсем не то, чего он хотел. Не так. — Можно я погуляю еще десять минут? Или пора баиньки? — Вообще-то, лучше баиньки, — прочистив горло, прохрипел Гук, пытаясь обуздать руки неугомонного шатена, которые успели побывать везде, где только можно, оставляя после себя невидимый огненный след. И кто это тут пить не умеет? — Да ладно тебе! Ну, не дуйся, — Чимин схватил брюнета за щеки, чмокнул в уголок губ (так по-детски, но сердце младшего тут же проделало опасный кульбит) и так же быстро отстранился. — Я танцевать! Чонгук в который раз себя чувствовал школьником. Сердце стучало в каком-то бешеном ритме, будто это был его первый в жизни поцелуй. Такой легкий, невесомый, будто и не было ничего, но для брюнета планета начала вращаться в другую сторону, не иначе. Он залпом осушил свой первый рокс с виски, и останавливаться не собирался. Так он думал. Но не прошло и трех минут, как где-то вдалеке послышался громкий всплеск воды. Началась какая-то суматоха. Чон встал и приблизился к источнику шума: неужто кто-то захотел искупаться? — Черт, Чимин. Казалось, в тот момент пропало все вокруг: люди вокруг, музыка — остались только они вдвоем и плеск воды. Чон моментально сбросил с себя пиджак и прыгнул, не раздумывая — Чимин барахтался в том бассейне так, будто действительно мог бы утонуть. Чонгук не успел ни подумать толком, ни испугаться: тело действовало само по себе, как заранее заведенный механизм. Только когда Чон вылез вместе с Чимином, пьянющим и похожим на мокрого котенка, где его уже ждал обеспокоенный Джин с полотенцем, и до брюнета дошло, что именно сейчас произошло, сердце задало бешеный ритм, а руки на плечах Пака автоматически сжались крепче. — Черт тебя дери, Чимин! — Джину не следовало разрешать ему напиваться. — «Все будет в порядке», говорил он! «Не маленький уже», говорил он! — Все в порядке, я разберусь с ним, — Чонгук подхватил шатена под руки. — Ты уверен в этом? — Да, уверен, — Чон выглядел более чем серьезно, в его голосе звучали стальные нотки, не терпящие никаких возражений. — Чонгук. Не дай бог с ним что-то случится, — несмотря на музыку и суматоху вокруг, Сокджин понизил голос, чтобы его мог слышать только брюнет. — Тем более, против его воли. — На что ты намекаешь? — Чон скептически смерил блондина взглядом, сейчас он был явно не настроен объясняться с кем-либо. Даже с Джином. — Я с ним разберусь, а ты иди сверкай. Ты сегодня королева бала, вот и займись тем, чтобы запомниться гостям больше, чем пьяный парень в бассейне. Старший не стал спорить с Чонгуком, младший выглядел непреклонно. Он быстро проводил их к комнате, где можно было бы привести себя в порядок, не привлекая лишнего внимания. Возвращаясь к гостям, Сокджин чертыхнулся, обещая себе установить для всех барменов лимит: не больше одного бокала для Чимина. Местом, где Чонгук вместе с Паком ждали такси, оказалась подсобка. Младший приехал на машине, но после выпитого, пусть и в таком небольшом количестве, не хотел подвергать опасности пусть не себя, то хотя бы Чимина. Тем более за пьяным старшим еще и следить надо. Если он наглотался воды или банально отравился алкоголем, ему может стать плохо в любую минуту, а следить и за дорогой, и за Чимином… К сожалению, у Чонгука только два глаза. Помещение было пусть и небольшим и плохо освещенным, но зато теплым, уютным и с удивительно хорошей звукоизоляцией. Первым делом Чонгук попытался высушить Чимина хоть немного и привести в чувства. Хотя вряд ли он справился бы с этим, если даже холодная вода из бассейна не смогла. Чонгуку и самому было бы хорошо подсушиться: с завившихся длинных прядей крупными каплями стекала вода, рубашка и штаны полностью промокли прилипая к телу и очерчивая всю рельефность его мышц. Вытирая Чимину голову, младший не удержался, зарываясь пальцами во влажные мягкие волосы, провел вниз по затылку и мягко обхватил лицо руками, медленно поглаживая большими пальцами чужие щеки. Чимин смотрел немного отстраненно, будто сквозь младшего. Он выглядел так сонно, так уютно, что Чонгук почти поцеловал его, но в кармане пиджака, который, к счастью, занесли вскоре после того, как они переместились в это помещение, зазвонил телефон. Таксист сообщил о том, что уже подъехал, и Чонгук взял старшего за руку, чтобы дойти к авто.

***

Чонгук благодарил всех известных ему богов за то, что до его дома они доехали без приключений. Когда они были уже на улице у входа в здание, брюнет немного ближе притянул к себе Чимина. Его пальцы быстро похолодели, несмотря на то, что его ладонь сжимала горячая ладонь Чонгука. Младший хотел побыстрее завести Пака внутрь, все-таки вечера не такие уж и теплые, а они оба все еще промокшие насквозь, но шатен дернул его за руку, обращая на себя внимание и заставляя остановиться. — Знаешь, что, — Чимина немного шатало со стороны в сторону, и язык еле шевелился во рту, — Чон Чонгук? Ты меня достал. — Так, что на этот раз, алкоголик? — Чон снисходительно усмехнулся, готовясь к очередной из тех пьяных фразочек, что старший уже успел изречь за сегодня и придерживая его за плечи. — Ты. Меня. Дос-тал, — с абсолютно серьезным видом Чимин акцентировал каждое слово, сжимая рукав рубашки Чонгука все крепче. — То ты издеваешься надо мной, унижаешь, то забываешь совсем обо мне, относишься так, будто я второй сорт, нет, вообще пустое место. — Я не… — Нет-нет, дай закончу, — Чимин буквально заткнул Чонгуку рот, прижимая указательный палец к чужим тонким губам. — То ты домогаешься меня, как все, кому не лень, то весь из себя нежный, искренний. Я не понимаю. Тебя не понимаю. Я видеть тебя не могу уже. И не хочу! Чонгук нахмурился. — Я, черт тебя дери, запутался окончательно, — Чимин снова вцепился пальцами в рубашку брюнета в поисках опоры, казалось, он вот-вот заплачет. — Потому что, как только мое желание сбывается, я на стену лезу от того, как хочу тебя увидеть. И меня бесит то, что я не могу это скрыть. Не могу контролировать. Бесит то, что ты пользуешься этим. Чон Чонгук, ты худшее, что случалось со мной в этой жизни, объект… В этот момент было бы гораздо романтичнее, должно было, совсем как в фильмах, признание, поцелуй, «и жили они долго и счастливо»… если бы в эту секунду все, находящееся в желудке Пака, не оказалось на дорогущей рубашке Чонгука, а сам Чимин, до этого казавшийся хоть немного трезвым, чуть не поцеловал носом ботинки брюнета. Он чертыхнулся, одной рукой подхватывая старшего, а другой пытаясь спасти свою любимую рубашку, преодолевая отвращение. Оказавшись в квартире Чонгук первым делом поспешил снять с себя испорченную рубашку, а с Чимина мокрую одежду — пусть на улице еще не зима, но мокрая одежда быстро остыла и неприятно холодила кожу — и укутал в одеяло. Слегка приобняв старшего со спины, Чонгук уткнулся носом ему в макушку, вдыхая приятный цитрусовый аромат. Чимин куксился, напрягся весь, будто снова хотел что-то сказать, но молчал. Пусть он и сидел, голова шла кругом, горло неприятно саднило, голова раскалывалась. Шатен никак не мог понять, где он, что делает, и не сон ли это. Дрожь пробирала так, словно вот-вот — и зубы начнут стучать. — Те­бя тря­сет, — констатировал Чон­гук. Его голос терялся в шелковых орехового цвета прядях, звучал приглушенно, как бы издалека. Чимин ждал, что тот отс­тра­нит­ся, но Чон­гук напротив, плотнее укутал Пака в одеяло и обнял крепче, прижимая к себе, позволяя греться о свое тело. Прав­да преж­де, чем Чимин ус­пе­л все же от­крыть рот, с ус­мешкой за­яв­ил: — Толь­ко из­бавь ме­ня от очередных пь­яных от­кро­вений, хо­рошо? — Чимин надулся, поник. Или это он просто задремал?.. Чонгук продолжил дальше совсем тихо, с ноткой горечи в голосе, чуть ли не шепча на ухо: — По­выкручивал­ся, на­гово­рил чего-попало — и лад­но. У ко­го не бы­ва­ет. Вот проспишься, тогда и поговорим. Брюнет хотел было уйти, но Чимин накрыл его руку своей, слабо переплетая пальцы. — Ну, что такое? Это так на тебя непохоже, — от каждого ответного движения старшего у Чонгука сердце сжималось, потому что он понимал: Чимин пьян, и все его слова и действия что в баре, что сейчас — алкоголь, ничего больше, и не стоит забывать, что он на самом деле думает о Чоне. — Подожди немного, я схожу в душ и принесу тебе какую-то одежду. Чонгук нехотя отстранился, убирая свою руку из-под Чиминовой, и направился в душ. После, спустя пару минут, он вернулся в спальню уже с одеждой, где в приглушенном свете можно было заметить мирно посапывающего Чимина. Он не стал его будить, только поправил одеяло и выключил прикроватную лампу. Уже находясь в полной темноте и слыша лишь тихое неровное дыхание старшего, Чонгук поддался мгновенной слабости и прикоснулся губами ко лбу Пака. — Спокойной ночи, прошептал младший, аккуратно прикрывая за собой дверь. В эту ночь узкий диван казался ему удобнее и мягче лучших кроватей мира, потому что в его пустой квартире билось еще одно сердце.

***

Чонгук проснулся очень рано; диван оказался действительно неудобным — сначала брюнет никак не мог умоститься (закончил на том, что лучше пусть торчат пятки, чем голова), и то и дело падал среди ночи с кровати, поэтому добрым это утро сложно было бы назвать, если бы не одно «но». Спальню Чонгука по обычаю заливал золотистый солнечный свет, но почему-то именно касаясь кожи и волос парня в постели становился каким-то чарующим и обворожительным. Чонгук с радостью наблюдал бы за ним вечность… Но, Господи, что Чимин вытворял во сне! Выглядел чисто и непорочно, аки Дева Мария, лицо его было абсолютно умиротворенным, но то, как он то замирал, как убитый, то тихо постанывал и елозил руками по всем приличным и неприличным местам своего тела… Знал бы он, как тяжело себя сдерживать в такие моменты. На самом деле выглядело это более, чем забавно, и будь у младшего под рукой телефон, он бы непременно записал себе видео на память. Чонгук сначала наблюдал из дверного проема, сложив руки на груди, но, снова заметив какое-то шебуршение среди облаков постельного белья, решил подойти поближе, присаживаясь на край кровати. — Доброе утро, — едва разлепив глаза, услышал Чимин и начал ворочаться в поисках источника звука. Солнце слепило глаза, поэтому парень жмурился, смешно сморщив нос. — Ч-Чонгук? — определив, кто говорит, шатен резко подорвался: ничего вокруг даже отдаленно не напоминало ни его квартирку, ни даже номер отеля. — Где я? — Угадай с трех раз, — усмехнулся Чон. Паршивец с утра (сейчас же утро, верно?) выглядел чертовски сексуально. Видимо, он недавно вышел из душа, так как длинные волосы все еще были слегка влажными, а по шее быстро скатилась небольшая капля. Чимин сглотнул и скривился. Слюна оказалась вязкой, горьковатой и с ужасным привкусом спирта. Так и не дождавшись ответа, Чонгук рассмеялся и добавил: — Ты у меня дома. — А чего? — от звонкого голоса брюнета Чимин свел брови к переносице и недовольно посмотрел на того из-под спадающей на глаза челки. — Я пригласил тебя на вечеринку, но ты мне отказал, говоря, что страшно болен. Я же, святая простота, поверил тебе, и переживал всем сердцем, и тут в толпе вижу тебя… Но если коротко, то ты напился, наговорил разной хрени, которую я, так уж и быть, забуду, — если ты, конечно, не захочешь сказать мне это на трезвую голову — упал в бассейн, и в итоге еще и разозлился на меня — хотя я так и не понял, почему. — Ты врешь, — простонал Чимин, падая на подушки и накрывая одеялом лицо. Хотя он прекрасно понимал, что подобное поведение в его стиле. — Ах, но, видимо, ты ничего из этого не помнишь. Какая жалость. — А… — донеслось из-под одеяла. — А почему я голый? Мы… — Ты хочешь спросить, было ли у нас что-то? — Чонгук откровенно веселился. — Не скажу. Сам скоро вспомнишь. Если вспомнишь. — Чонгук, пожалуйста. — Ладно, я раздел тебя потому что ты, напоминаю, свалился в бассейн и был полностью мокрым, — услышав под одеялом облегченный вздох, брюнет добавил: — Но это ничего не исключает. Ты нас­толь­ко об­ра­довал­ся то­му, что бу­дешь спать со мной, что об­ле­вал мне всю ру­баш­ку. — Я что? — Да-да, — Чонгук снова рассмеялся. — Мою любимую, между прочим. А потом знаешь, как оно… голый и пьяный ты, такой горячий и привлекательный я… Следя за изменениями на лице Чимина, брюнет не сдержался и звонко рассмеялся. Неужто и вправду поверил? В него полетела подушка, а потом еще одна, но младший мог лишь продолжать смеяться. И никогда он не признается, что променял сон на мягком матрасе на скрюченные позы на диване, боль в боках и вечно голые пятки только потому, что боялся тревожить Чимина и его такой неспокойный сон.