Don't play at me

***

Время шло, но ничего не менялось. И Намджуну это не нравилось. Он пытался. Он честно пытался смириться с тем, что можно перетерпеть все ради коротких моментов, проведенных вместе с Сокджином. Он готов был засовывать свои чувства и эмоции как можно глубже, если такова была цена нахождения рядом с блондином. Он готов был снова и снова просыпаться в одиночестве и целовать с утра фильтр крепких сигарет вместо пухлых розовых губ. Он готов был на все равно до того момента, пока не почувствовал это. У Джина тоже что-то внутри болит. Эти правила, установленные старшим, ранят не только Намджуна, но и его самого. Это было видно по движениям, слишком резким и угловатым для обычно плавного, как вода, Джина; по голосу, пропускающему временами дрожь; по глазам, водянистым, блестящим сверх меры и непривычно грустным. Блондин вел себя так, что и не заметишь ничего: все так же шутил, смеялся, пребывал весь в делах и заботах, вечно в центре событий и всегда идеальный. Только он не учел, что маска эта могла бы сработать на ком угодно, но не на Джуне, что выучил уже его, как очередной отчет перед собранием. Конечно, Намджуну было сложно с точностью сказать, чем старший руководствовался, страхом ли, принципами или еще какими известными только ему мотивами, но все это не важно. Важно то, что он тоже страдал. И Намджун должен был это исправить.

***

Шум все нарастал. Ветер резвился среди умирающих листьев на деревьях, подбрасывал их с земли, кружил и опускал на место. Кроме этой мелодии осени не было слышно ничего: ни вечно движущихся машин, ни вечно спешащих людей, ни переполненных клубов. Поразительное спокойствие, которое невозможно было ощутить, варясь в ежедневной суматохе. Это цена, которые люди платят, взамен получая удобства индустриализации. — Это место… — Это место мое любимое во всем Сеуле, поэтому я хотел показать его тебе. — Невероятно. Чимин развернулся к Чонгуку, смотря на него глазами, полными восторга. В них застыла картина, что предстала перед его взором минуту назад: синее-синее бесконечное небо и россыпь миллионов и миллионов звезд, и точно такая же картина под ногами, только вместо неба — хитросплетения автомагистралей, а вместо звезд — многочисленные огни города. Казалось, небо смотрело в свое отражение, и за этим наблюдать было позволено только им двоим. Сейчас, в эту самую секунду он был настоящим, и Чонгуку хотелось остановить этот момент как минимум навсегда. Старший никуда не убегал, не притворялся, не защищался. Он стоял совсем рядом, оперевшись на капот черной бентли и укутавшись в плащ Чонгука, цитрусовый аромат его волос щекотал нос и кружил голову. — Почему? — Чимин снова устремил взгляд куда-то вперед и спросил совсем тихо. Со стороны Чонгука вопросительный взгляд. — Почему ты делаешь это? — уже громче, но все еще не поворачиваясь, повторил вопрос шатен. — Потому что люблю тебя, — Чимин знал, что Чонгук смотрит прямо на него, улыбается, а ему опять хочется младшего пнуть. Он не мог ответить ему с такой же искренностью. Чимин хотел, но его накрывала волна смущения, и от этого он ужасно злился на себя. Он даже в глаза Чонгуку посмотреть не мог. — Не ври, — Чимин опустил взгляд, сделал глубокий вдох и на выдохе сказал это совсем тихо. Внезапно взбушевавшийся ветер унес его слова вместе с шелестом осенних листьев. — Я не… — Чонгук сжал руку Пака, но тот резко отступил на шаг вперед, не давая ему договорить. — Не стой так долго, замерз уже, — Чимин протянул брюнету его же плащ и сделал еще пару шагов к обрыву. И, опережая возражения, добавил: — Руки ледяные. Повисла пауза. Чимин сделал пару глубоких вдохов, пытаясь обуздать злобу на себя и давая сильным порывам ветра высушить влагу, набегающую на глаза. Пейзаж смазался, сливаясь в золотисто-синие разводы, но от этого становился только прекраснее. Ветер пробирался под ткань пижамы, щекотал ребра и оставлял после себя мурашки. Как только картинка перед глазами снова приобрела четкость, Чимин развернулся к слегка поникшему Чонгуку. Хотелось сказать что-то, возможно, прости, может, еще что-то, но получилось только: — Отвези меня домой.

***

Утро понедельника у Чонгука не задалось еще с пятницы. Нельзя было сказать, что он злился на Чимина или даже обижался. Скорее его раздражала ситуация подвешенного и абсолютно неопределенного состояния. Опять эти качели, опять он ничего понять не мог: ни что пошло не так, ни когда. Целые выходные он варился в этом и не мог сосредоточиться ни на чем другом. Будильник вывел из себя и полетел куда-то в стену, а парень с кровати так и не встал, поэтому окончательно его разбудил энный по счету звонок Намджуна. Огрызнувшись на слова старшего о том, что брюнет опять опаздывает, Чонгук все же встал и отправился в душ. С каждой секундой настроение становилось все хуже, и буквально весь мир этому способствовал: все валилось из рук, непонятный хлам оказывался под ногами, преграждая путь, и даже кофе, который должен был спасти ситуацию, темным пятном расползался по белоснежной ткани рубашки. Погода тоже особо не радовала: противный моросящий дождь кучерявил и без того непослушные длинные волосы, ветер заставлял передергивать плечами, прятать руки поглубже в карманы и переваливаться с ноги на ногу в попытках согреться, добираясь до машины. Еще и попытка оказаться на работе побыстрее обернулась наслаждением всех прелестей жизни в мегаполисе во время пробки под монотонное вещание голоса на радио. Оказавшись наконец в своем кабинете, Чонгук закрыл все окна жалюзи, чтобы хоть немного отгородиться от этой серости, дождался своего кофе и злой, как черт, засел за бумаги. — Говорю сразу, если это не вопрос жизни и смерти — зайди завтра. Намджун остановился на пороге и смерил не удосужившегося даже взглянуть на него Чонгука взглядом. — Не с той ноги встал? — Намджун, я серьезно. — Ну, не знаю, насколько это вопрос жизни и смерти, но, по-моему, тоже довольно серьезный. Твой PR-менеджер постарался, — старший подошел и опустил на стол пару свежих изданий довольно популярных журналов и несколько распечаток из новостных порталов. «Наследник крупной компании Чон групп был замечен раздающим листовки. Благотворительность или банкротство?» «В обществе юного наследника Чон групп был замечен некий молодой человек, личность которого доселе остается неизвестной» «Единственный наследник Чон групп не был уличен в отношениях продолжительное время. Стоит ли беспокоиться по этому поводу?» «Чон Чонгук бронирует лучший ресторан столицы! Стоит ли ожидать внезапной помолвки завидного холостяка?» Чонгук отодвинул журналы и распечатки, принесенные Намджуном и раздраженно потер переносицу. — Неужели кого-то действительно все это интересует? — Поверь, больше чем ты думаешь, — усмехнулся Намджун. — Больше всего люди любят порыться в чужом грязном белье. — Но мне-то какое дело? Если это влияет на мою репутацию, пусть с этим разберутся, не впервой, а если нет, то нечего отвлекать меня по пустякам. — Тебе? Никакого. Пока что ты просто привлекаешь к своей персоне внимание в предельных рамках. Но есть один момент, на который тебе стоило бы обратить внимание, — Джун выловил пальцами распечатку с размытой фотографией — Чимин. Пока его личность не установили, все хорошо. Но что будет потом? Представь, если ты, как обычно, набросишься на него в каком-то переулке, и это посчастливится заснять какому-то журналисту. Для него это может очень плохо закончиться. — Намджун… — Да и ты сам, наверное, догадываешься, что прессу-то можно заткнуть, а вот если персоной Чимина заинтересуется твой отец… Я даже не знаю, что из этого опаснее. Хотя вру. Оба мы знаем. — Да что он может сделать? Да и зачем? — Тебе следует серьезнее воспринимать слова отца. И постарайся сделать так, чтобы он не знал того, что ему знать не надо. — Я вот не пойму, ты нянька мне, или кто? С кем-кем, а с отцом я уж точно как-то сам разберусь. — Как хочешь, — Намджун развернулся и пошел к двери, но у выхода остановился и сказал: — Я просто не хочу, чтобы от твоей самоуверенности кто-то пострадал.

***

— Что-то ты совсем раскис. Джин опустил перед Чимином чашку горячего чая и сел рядом. Они в кои веки встретились и просто проводили время дома у старшего. В последнее время они встречались или случайно, или на работе у одного из них, без возможности полностью расслабиться и поговорить по душам, как раньше. — Я просто устал. Хочу помочь дяде с развитием пиццерии, но рук все еще не хватает. А ты, как никто, знаешь, как выматывает бумажная волокита. — Если нужна будет помощь, обращайся, — улыбнулся Джин, вспоминая, как помогал младшему с учебой что в школе, что в университете. — Но ты же понимаешь, что обманывать меня — гиблый номер? — С чего ты взял, что я тебя обманываю? — С того, что ты скрываешь от меня все, что связано с Чонгуком. — Все-то ты знаешь, — усмехнулся Чимин, скашивая взгляд на пристально изучающего его Сокджина. — Ты все равно ничего не скроешь от меня, — подтолкнул того локтем блондин. — Просто я запутался. Чимин выдохнул. На самом деле, он не просто запутался. Он буквально путался во всей этой трясине чувств и эмоций, что переполняли его, тонул, как в болоте. Или лучше сказать, как в зыбучих песках, ведь сколько бы он ни барахтался, сколько бы он ни пытался выбраться, его засасывало только глубже, не оставляя и шанса на спасение. Чимин не мог назвать тот момент, когда это произошло. Когда он заметил, что Чонгук не мог ни дня прожить без него. Когда этот мажор перестал раздражать одним своим присутствием, когда проводить с ним время стало не в напряг, когда сам шатен был не против провести время вместе. Но все это пустяки по сравнению с тем, что Чимин упустил момент, когда сам не мог больше без Чонгука. Без этого наглого, самовлюбленного богатенького парня, у которого на самом-то деле ран в душе немерено (он, конечно, скрывает это, но глаза иногда говорят больше, чем хотелось бы). Который где-то глубоко внутри ребенок совсем, наивный, отчаянно жаждущий ласки. Это невозможно было четко сформулировать и описать словами: набор чувств, эмоций, привычек. Чимин слишком привык к тому, что младший крутится рядом, привык к его дурацким шуткам и подкатам, привык к тому, что домой уже давно ходил не сам, привык к тому, что Чонгук добровольно помогал с уборкой пиццерии после закрытия, привык к тому, что все их встречи брюнет называл свиданиями и зачислял в список своих маленьких побед, привык к мимолетным касаниям, к голосу, к запаху… А потом стало страшно. Чимин просто словил себя на мысли, что хочет Чонгука не послать, не стукнуть, а поцеловать. Чем больше он отрицал тот факт, что брюнет ему небезразличен, тем больше подтверждений тому находилось. Каждая попытка отдалиться проваливалась, да и Чонгук становился все более настойчивым. А в тот вечер вообще сказал то, отчего у Чимина сердце упало в желудок. — Мне он нравится. — Это разве плохо? — Джин мягко улыбнулся, видя как у младшего краснеют уши. Несмотря на возраст, он был совсем юным еще. — Ты ведь ему тоже. — Это очень плохо, но ты вряд ли поймешь. Я себе в этом еле признался. — Попробуй объяснить, а я попробую понять, и вместе мы поищем пути решения, представь, что это обычное уравнение. — Неужели тебе своих забот не хватает, чтобы еще и обо мне переживать? — Ты мне как младший брат, Чимин, — Джин приобнял Пака, положившего на него голову, за плечо. — Естественно, я переживаю за тебя. Да и тревог у меня не так уж и много — один быт. — Я знаю, что ты не будешь обсуждать это со мной, но… ты должен понимать, что я тоже не слепой. И я догадываюсь, что, а точнее, кто тебя заботит. — Брось, Чимин, у меня сейчас столько дел в баре, что вообще не до романов. — Просто… — Пак оторвался от плеча старшего, посмотрев снизу вверх на его слегка погрустневшее лицо. — Просто знай, что он смотрит на тебя так же, как и ты на него, когда думаешь, что никто не видит.

***

Чонгук лежал на кровати, уставившись в потолок. Он уже устал смотреть на номер, что никак не решался набрать, поэтому телефон молчаливо лежал под рукой. За окном отдаленно отражались огни города. Думать не хотелось, но мысли так и крутились в черепной коробке. В голову лезли воспоминания, которые он пытался держать подальше. Брюнет тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Он всегда был один. С самого юного возраста, который даже сложно назвать сознательным, он был окружен лишь репетиторами, гувернантками и обслуживающим персоналом. И дело даже не в том, что он был единственным сыном в семье — его роды обернулись для матери усложнениями и дальнейшим бесплодием — и получал самое лучшее от любящих родителей, нет. Просто из Чонгука растили достойного наследника, идеального во всем. Вся его жизнь была расписана посекундно, распланирована от плана учебы до программы питания и комплектов одежды. Не сказать, что в детстве Чонгук ощущал, что что-то не так: он не ходил в детский сад и младшую школу — все это время он усердно учился на дому — и его повседневный круг общения разбавляла семья за ужином и обедом в воскресенье и такие же дети таких же родителей во время редких приемов. Родители все время проводили на работе. В редкие моменты, проведенные вместе, отец был строгим, а мать отрешенно-безразличной. Она не смогла простить сыну потерю репродуктивной функции. Друзей у него тоже не было, да и откуда им взяться? Не было салочек, пряток, велосипедов, рта, набитого песком, разбитых коленок и грязных шортов. Он не бегал по крышам гаражей, не лазил по деревьям, не целовал симпатичную девочку со двора с большим бантом. Его мир был абсолютно иным, но казался нормальным, так как сравнивать было нечем. Все изменилось на первом году средней школы, когда отец принял решение отправить его учиться в Сидней. Не то чтобы он был привязан к дому или чересчур изнежен, но встречать подростковый возраст на расстоянии в семь тысяч километров от дома в окружении жестоких детей, более приспособленных к жизни в коллективе оказалась огромным стрессом. Чонгук, доселе тихий и вдумчивый, даже немного скрытный, за три года в месте, не ином как лагерь по выживанию, очень изменился и в Корею вернулся самовлюбленным, циничным, беспринципным и даже немного жестоким. Эта маска помогла ему завоевать авторитет в старшей школе, а если прибавить к образу крутого парня незаурядную внешность, состоятельных родителей, спортивную фигуру, что выработалась благодаря разнообразным тренировкам, начиная от необходимых для статуса гольфа и бильярда до обычных занятий в зале, и подобранному питанию, и отличную успеваемость в учебе, несложно предугадать, кого любили все девочки и боялись и ненавидели все мальчики. Но это все тоже было не то. Все они были пустышками. Они крутились не возле Чонгука, а только лишь вокруг оболочки, образа для общественности. Поступив в университет, Чонгук перешагнул порог пубертата и успокоил свои гормоны. Стал снова более молчаливым и отрешенным, но все равно в моменты, когда его рот открывался, оттуда вырывалось что-то нелестное или язвительное. Он пытался отгородиться от фальшивых людей, поэтому старался избежать общения вовсе, углубился в учебу. Несмотря на его нежелание заводить новые знакомства, поклонники у него все же были: ни ум, ни внешность, ни деньги никуда не делись. Плюс ко всему — он все чаще появлялся с отцом на публичных мероприятиях, был представлен наследником компании официально, поэтому новости временами шумели о подрастающем завидном женихе. Самым приятным периодом юности, а так же новым витком личностной эволюции стал год обучения по обмену в школе бизнеса в Париже. Там, неограниченный строгим режимом и вечным контролем отца, он наконец-то познал все прелести молодой жизни. Перерывы за книгой во внутреннем дворе главного корпуса в теплые осенние дни и тихие прогулки в центре города за чашечкой кофе быстро наскучили. На смену пришел Париж со всех ракурсов, развязные француженки из богемного общества с размазанной красной помадой, «паучьими лапками» на ресницах и сигаретой в зубах и андрогинные французы, с красивыми чертами лица и длинными тонкими пальцами, выставки, показы, закрытые вечеринки, клубы. Там был его первый алкоголь, первая влюбленность (хотя сейчас, оглядываясь на это, как на эпизод прошлого, даже слово «заинтересованность» звучит преувеличено), первый секс и осознание того, что парни ничем не хуже девчонок. Там была жизнь без графиков и расписаний на двадцать лет вперед, там были долгие разговоры на ломаном французском с ужасным акцентом, там было то, что не дало Чонгуку стать доведенным до автоматизма роботом или окончательным эгоцентричным моральным уродом. Из Парижа Чонгук вернулся изменившимся и выросшим. Он больше не следовал беспрекословно всем указаниям отца, вместо этого решил переплюнуть его, найти собственную выгоду в становлении председателем. Именно в этот период в его жизни появился Намджун. Тот, кто всегда помогал, не пытаясь подловить, подставить или высмеять. Тот, кто заходил спросить как дела, и действительно хотел узнать ответ, без притворства и лести. Тот, кто вел себя как друг, как брат и как отец. Тот, кто первым смог пробить панцирь и увидеть Чонгука настоящего, не разбитого и склеенного-переклеенного, скрытого за шипами и шрамами. Намджун был тем, кто всегда поддерживал и давал дельные советы. В конце концов, именно Джун заказал ту злосчастную пиццу. Потом… потом появился Чимин. Появился на Чонгуков двадцать третий день рождения, в тот самый момент, когда он думал о своем одиночестве. Потом появлялся снова и снова, злился, обзывался, но не исчезал. Чимин пах солнцем, раскаленным песком, медом и цитрусами. Чимин стал тем, возле кого не хотелось врать, недоговаривать, притворяться. Из-за его присутствия у Чонгука сердце заходилось в бешеном ритме, а в голове не оставалось ни единой мысли. Чимин стал тем, кто улыбнулся Чонгуку в ответ. Чонгук всегда был один. Но теперь это не так.

***

Чимин без сил завалился в квартиру и уселся прямо в прихожей, вытянув перед собой гудящие ноги. Наощупь найдя выключатель, он щелкнул им, и по комнатке разлился холодный свет. Шатен откинул голову назад и приложился затылком о стену, не рассчитав силы. Черт. В последнее время он решил заняться развитием дядиного бизнеса, и, как оказалось, не зря. Пусть в кулинарии его дядя знал толк, экономика — явно не его конек. Плюс ко всему все та же сборная солянка работ и профессий от уборщика до официанта. Хотя проблема была даже не в этом. Да, он выматывался, да, уставал, да, падал с ног, но все это помогало отвлечься хоть на секунду. Хотя бы секунду не думать о том, что сказал ему Чонгук, и о том, что он сам сказал Джину. Прошла уже неделя с тех пор, как он виделся с Чонгуком. Чимин возвращался к мыслям об этом снова и снова, он запомнил тот взгляд младшего в конце. Шатен не был готов посмотреть ему в глаза, не сейчас. Почему-то сказать ему то же, что и Сокджину, казалось чем-то нереальным. Пак сонно открыл глаза. До чего докатился, спать у себя же под дверью на коврике, какой позор. Болело тело, ныли мышцы, голова раскалывалась. Хотелось выпить чего-нибудь обезболивающего, принять горячий душ, чтобы хоть как-то компенсировать скудное отопление и снять напряжение с мышц, и завалиться спать. Хотелось. Очень. Но, о боже, опять появилось какое-то «но». Вместо желаемого стакана — или даже половины, всего-то таблетку запить, — парень получил целую квартиру воды. Пей не напьешься. И спать уже не хочется. Как назло, Чимин понятия не имел, где эта чертова вода перекрывается, да и вряд ли в данной ситуации это помогло бы, и имел крайне бескомпромиссную соседку снизу, которая вряд ли спустит ему с рук подмокший потолок. Распрощавшись с мыслью справиться самостоятельно, Чимин, не долго думая, схватился за телефон, как за спасательный круг, и набрал единственно возможный в этой — да и во всех остальных, в принципе — ситуации. Он, наверное, спит уже, у него ведь выходной сегодня, но у Чимина больше нет никого. — Сокджин-и, ты можешь приехать? — не здороваясь несчастно стонет Чимин, в его ситуации не до формальностей. — Что опять? — недовольным, севшим после сна голосом бурчит тот в трубку. — Сейчас два часа ночи, если ты не против. — У меня опять кран потек, я не смогу покрыть расходы соседей на ремонт. Тем более, ты же знаешь эту противную… Ты мне нужен! — Так позвони сантехнику, — сонно мычит Ким. — Ты сам сказал, что сейчас два часа ночи, какие сантехники? Если ты сейчас не приедешь, я здесь утону! — Так вызови мужа на час, — сказал Сокджин. Чимин хотел было что-то возразить, но сейчас на него кричали короткие гудки с той стороны провода. Шатен долго не расстраивался и быстро взял себя в руки, потому что во время их непродолжительной беседы Джин, судя по звукам, успел проснуться и искал тапочки, а значит еще не все потеряно. Пак знал, что старший не на него злится, он просто немного резкий, если проснется посреди ночи. Однажды, еще давно, когда он первый раз ночевал у Сокджина и разбудил его, тот спросонья разбил ему нос локтем, поэтому парочка колких фраз вообще детский лепет. Через пару минут, когда шатен использовал все, что можно было бы назвать тряпкой, для того, чтобы собрать воду на полу и предотвратить ее дальнейшее поступление (надо сразу заметить, что бесполезно), и готов был уже уснуть на кухонном стуле, раздался звонок. — Можешь не благодарить, — слышится с той стороны все еще сонный, но менее недовольный голос. — Ты приедешь? — с надеждой в голосе пролепетал Чимин. Этого даже он не ожидал. — Я знал, что ты меня не бросишь. — Нет, с какой стати. Я ведь не идиот, чтобы ночью перед сменой где попало шастать, — отрезал тот. Ну да, старший же сказал, что он ему как брат, а не как мать. — Но я попросил одного сумасшедшего полуночника-энтузиаста тебе помочь. Он, кстати, не сильно отличается от моего предыдущего варианта. — Надеюсь, мой труп не окажется где-то в лесополосе. Если так произойдет, я буду преследовать тебя до конца жизни. — Ничего не обещаю, — хмыкнул Джин. — Отключаюсь. — Спокойной… — в трубке опять гудки, — ночи. Выбора у Чимина особо не было, да и желания что-либо делать у него не находилось, поэтому он решил ждать. То, что завтрашний день пойдет насмарку, он уже понял, как и то, что ему надо искать, где бы пожить, пока его квартира не будет приведена в порядок. Да и денег на ремонт соседей тоже надо бы подыскать. Спать хотелось неимоверно, уже не напрягала ни вода, ни переживания о будущем, и Чимин, может, даже задремал, но его разбудил звонок в дверь. Шатен бросил взгляд на телефон. Казалось, с последнего звонка Джина прошла вечность, а на деле — не более десяти минут. Это усталость так сказывается на его восприятии времени, пример теории относительности или ему предоставили возможность испытать на себе магию временной петли за все страдания? В любом случае, прохрустев позвонками, Чимин вяло пошлепал ко входу. — Ч… — Чимин пожалел о том, что не посмотрел в глазок. Нет, может, ему уже кажется? Или он не проснулся? — Чонгук? — Ну ты даешь, — присвистнул младший, оценивая масштабы катастрофы. — Электричество вырубил хоть? — Д-да… — все еще пребывая в шоке, промямлил Пак, пока Чонгук по-хозяйски отодвинул его, проходя в квартиру. — Разуваться не буду, если не возражаешь. — Да какая уже разница, — старший проследовал за Чонгуком, закрыв входную дверь. — Где проблема-то? — Чимин указал куда-то в сторону крана, обмотанного тряпками. Вода все еще медленно пробивалась сквозь баррикады из ткани. — Надо собрать всю воду с пола, а то соседям придется несладко потом. — Ага. Чимин выжал очередную тряпку в ведро и застыл. Он не понимал ничего. Прямо перед его глазами спина Чонгука в домашней одежде, сам парень копается с краном, а в голове у шатена маленький Большой взрыв. Как он узнал вообще? Зачем помогает ему? Почему именно он? Ладно, на первый вопрос ответ не сложно узнать. Лучше бы спросить, почему Сокджин решил так поступить. Но вот зачем Чонгуку подрываться среди ночи (Чимин мог на сто процентов сказать, что тот спал или, по крайней мере, готовился ко сну, а не случайно проезжал мимо) подрываться, ехать всю дорогу сюда, разбираться с проблемами того, кто грубил ему и игнорировал все это время. — Чонгук… — Собирайся, — парень выпрямился и повернулся к Чимину лицом. — Чего? — шатен так и застыл с тряпкой в руках. — Ну, как «чего»? Большую часть воды с пола ты собрал — да и вряд ли твои соседи не пострадали, пара капель сверху роли не сыграет, — течь больше не будет, но и жить ты здесь пока не сможешь. Тут ремонт надо будет делать стопроцентно. — Не стоит, я могу пожить у дяди или у Джина, или… — Мы оба знаем что ни у какого Джина и тем более дяди ты жить не будешь. — Дело не совсем обстоит так, ты ведь понимаешь? — Чимин и хотел бы возразить, да нечего. — Я приехал к тебе среди ночи и абсолютно безвозмездно спас тебе жизнь, а ты отказываешь мне в такой мелочи? Хотя знаешь, — Чонгук осмотрел нанесенный ущерб и ухмыльнулся. — Можешь спать на промокшей кровати, ходить по вздутому паркету, наслаждаться запахом сырых стен и все это — без электричества. Я не настаиваю. — Только на время самого срочного ремонта, — это было даже странно, что не Чимин просил пристанища у своего спасителя (хотя даже то, что Чонгук стал его спасителем, оказалось спланированной Сокджином случайностью), а тот сам едва ли не умолял принять его помощь. — Я постараюсь не доставлять неудобств.