Don't play at me

***

— И что ты решил? — сделав глоток горячего зеленого чая, Намджун внимательно заглянул в карие глаза напротив. Несмотря на свой возраст, ему казалось, что он старшеклассник, что подсунул свое первое в жизни любовное послание понравившемуся мальчишке в шкафчик для сменной обуви, и с трепетом ожидал рандеву за школой. — Ты и так прекрасно знаешь, — и, видимо, давно, усмехнулся Джин. Все-таки младший всегда видел его насквозь. — Знаю, — ответ блондина легко читался в его взгляде. — Но хочу, чтобы ты сказал мне это лично. — Ну, тогда, приготовься слушать, — Джин обхватил чужую крепкую ладонь своими двумя, поднеся в воздухе. — Намджун, ты привлекательный, внешне, конечно, тоже, но, как это говорится… сексуально умный? Вот ты такой. И всегда был. Этим ты меня и зацепил. Да и любовник что надо. Ты и друг хороший, но… мне этого мало. Мне так не хотелось уходить каждое утро, — старший опустил глаза и печально улыбнулся, поджав нижнюю губу и сведя брови к переносице. В памяти промелькнули все те рассветы, которые он встречал в салоне своего авто по пути в пустую квартиру. — Хотелось позавтракать вместе по-человечески, поправить тебе галстук, отправить на работу. Приходить поздно вечером после смены в баре, на цыпочках пробираясь в спальню, чтобы не разбудить. Да хотя бы раз сходить на нормальное свидание, съездить вместе в отпуск, провести выходные за городом. Но я боялся, что мог бы потерять даже то, что имел, поэтому не хотел рисковать, — не отпуская руки Намджуна, Джин снова посмотрел ему в глаза. — Ты же знаешь меня, я не люблю рисковать. Мне спокойнее, когда я могу быть хоть в чем-то уверен. — Но теперь ты ведь можешь быть уверен? Теперь, когда ты знаешь, что я чувствую, — Джуну вдруг показалось, что старший может остановиться. Оставить все, как есть, и будь что будет. — Нет, конечно, — тихо рассмеялся блондин. — И никогда не смогу. Я не знаю, как ты себе представляешь наши отношения в дальнейшем, не знаю, как будет на самом деле. Возможно, будет легко, а возможно и нет. Но я знаю, что хочу быть с тобой, поэтому я хочу попробовать. Никуда не торопясь, потихоньку, шаг за шагом, но я хочу дать нам шанс.

***

Черный бентли континенталь рассекал утренний холодный воздух. Чонгук уже выехал за пределы Сеула, поэтому мог позволить себе разогнаться и выпустить немного пар. Ему уже ничего не нравилось, хотя, что там говорить, Чону эта затея его родителей не понравилась с самого начала, ведь вся эта бутафория с приглашением семьи Че — формальность для прикрытия очередного сватанья. Еще и заспанный и такой уютный Чимин с утра, вставший специально, чтобы выпроводить Чонгука, добавил масла в огонь. От одного взгляда на старшего хотелось наплевать на все и остаться с ним, чтобы валяться весь день на диване у телевизора. Но Пак с удивительным для только что проснувшегося и планирующего спать дальше человека упорством убеждал Чонгука не расстраивать родителей и сдержать данное обещание. Брюнет, наверное, раз сто спросил, точно ли Чимин не загрустит и не лучше бы ему остаться, но тот твердо и уверенно отвечал: «Да все в порядке, поезжай уже. Я что, маленький, что ли?». Конечно, маленький! Еще какой. Совсем крохотный. Его бы в кармашек, и таскать с собой везде, а не дома самого оставлять. Однако эти мысли Чонгуку, которого буквально вытолкали за дверь, пришлось взять с собой и хранить все выходные, чтобы в воскресенье вечером с порога высказать Чимину свое негодование. Дом, к воротам которого подъехал Чонгук, был похож на отцовский. Такой же большой и роскошный, но, как для брюнета, слишком расфуфыренный. И откуда у людей такое стремление намешать все лучшее сразу? Его с порога встретил дворецкий, приказал загнать его машину в гараж, помог раздеться и провел в общий зал, в общем, ничего нового — все то, от чего Чонгук пытался держаться подальше. — О, Чонгук, ну наконец-то! — первой его присутствие заметила мать. — Здравствуйте, — легким поклоном поприветствовал всех Чон. — Господин Че Суквон, госпожа Ли Миен, — отрекомендовал хозяев дома сыну старший Чон. — Ты их должен помнить, когда ты был младше, они были частыми гостями в нашем доме. — Рад встрече, — еще раз поклонившись, Чонгук пожал руки супругам. — А вот и наша малышка Ынби, — господин Че обратил внимание присутствующих на вошедшую девушку. — помнишь ее? Вы в детстве так хорошо играли вместе. — Рад встрече, — даже не утруждаясь придумать что-то новое, Чонгук пожал руку и девушке. — Ну чего ты такой холодный? Ты посмотри, какой красавицей она выросла! А была ведь совсем как мальчишка, — причитала мать. — Да, прекрасно выглядите, — улыбнувшись уголками губ, сказал брюнет. Ах, если бы Чонгук запоминал всех людей, что время от времени появлялись в их доме, его голова давно бы треснула. Да и все эти красавицы «малышки Ынби» не в его вкусе, хотя девушка оказалась действительно симпатичной. — Ты чего такой мрачный? Еще и вырядился, как на похороны, — взяв сына под руку и отойдя в сторону, вполголоса прошипела мать Чонгука. — У тебя есть что-то помимо этого дурацкого черного гольфа? — Да. Такой же черный гольф на завтра и черная пижама, — словив злобный взгляд за свою неудачную шутку, Чон решил добавить: — жаль, что свой клоунский наряд я забыл во время пребывания у семейства Ким. — Смеешься надо мной? — женщина впилась ногтями в предплечье сына, но быстро спохватилась, выдохнула и ослабила хватку. — Ладно, черт с ним, с этим гольфом. Хотя бы с Ынби нормально себя веди, понежнее, погалантнее, что ли. Отец какие-то дела собирается решать сегодня с господином Че, и если ты что-то испортишь, получим мы оба, ясно? — Ясно. — Вот и славно. Хотел убить двух зайцев одним махом? Как раз в духе отца. Только вот самому Чонгуку теперь придется поднапрячься, чтобы и для себя комфортную дистанцию держать, и картинку нужную выдать. Это будут долгие выходные.

***

День в загородном доме семейства Че тянулся бесконечно долго и невыносимо скучно. Разговоры ни о чем за общим обедом и чай в зимнем саду еще были терпимыми, но после того, как главы семей удалились в кабинет господина Че для ознакомления с какими-то документами, а матери удалились на кухню для продолжения чаепития и «чтобы не смущать молодежь своим присутствием», в зале повисла неловкая тишина. Не то чтобы Чонгук чем-то хотел обидеть девушку — особенно учитывая, что она, вероятно, как и он, не особо в восторге от всего этого сводничества — но голова была забита мыслями о Чимине, да и общих интересов с Ынби у них не наблюдалось. Парень бездумно листал первую попавшуюся книгу, особо не вникая в прочитанное, пытаясь хоть как-то сократить время. Девушка же сидела на другом краю дивана и время от времени поглядывала в его сторону. — Не знала, что ты любишь читать, Чонгук-а, — привлекла к себе внимание брюнета девушка. Еще бы, не знала, подумалось Чонгуку. Они виделись всего пару раз, последний из которых был лет десять назад. — Ага. — А что за книга? — Чонгук без особого желания развернул книгу к девушке обложкой так, чтобы можно было увидеть название. Это была «Жизнь взаймы» Ремарка. На самом деле, очень хорошая книга, Чонгук даже начал ностальгировать о временах, когда зачитывался ею под деревом в летнем парке на территории кампуса. — Мм, и что пишут? Интересно? — «Разум дан человеку, чтобы он понял: жить одним разумом нельзя. Люди живут чувствами, а для чувств безразлично, кто прав». Чонгук выхватил первую попавшуюся на странице строчку, процитировав ее, но почему-то ему она показалась как нельзя кстати. Эта фраза могла описать все прошедшие пять с половиной месяцев ровно с того момента, когда по чистой случайности ему повезло столкнуться с Чимином. Все, что он делал до, руководствовалось четким рассветом и холодным разумом, только потому что так надо, только потому что так выгодно. Все, что он делал после, руководствовалось чувствами, желаниями, не потому что должен, а потому что хочется. — Неужели в этом есть какой-то смысл? По-моему, просто красивые слова. Девушка пододвинулась поближе, чтобы заглянуть в страницы. От нее пахло приятно, но как-то слишком сладко, в голове сразу же возник аромат макушки Чимина, такой приятный и легкий, нежный и домашний. Чонгук не смог сдержать улыбку. Он уже знал, что подарит старшему по приезду, и от этого ему еще сильнее хотелось поскорее оказаться рядом. Пак действительно для него как наркотик, его просто невозможно выбросить из головы, он не отпускает ни на секунду. Было такое ощущение, будто Чимин вот-вот исчезнет, а брюнет пытается как можно лучше его запомнить, чтобы быть уверенным, что это был не сон и не галлюцинация. Хотелось поскорее прижать его у себе и долго-долго не отпускать. — Ну и чего ты улыбаешься? Тут пишут про больную женщину, кажется, она умирает. — Смерть — это не какой-то феномен, это реальность, — Чонгук взял свои вырвавшиеся наружу эмоции под контроль и закрыл книгу. — Не хочешь пройтись? — И вправду засиделись мы, аж кости ломит, — Ынби ловко взяла брюнета под руку, направляясь к выходу из комнаты.

***

Джину казалось, что он никогда раньше не чувствовал себя настолько счастливым. В этот раз впервые за долгое время они провели ночь у старшего, и Намджун так смешно смотрелся во всей этой цветастой обстановке. Прижавшись к одной из многочисленных плюшевых игрушек щекой он посапывал, временами переходя на негромкий храп. Они проговорили почти всю ночь, беседовали обо всем и ни о чем. Намджун раскатал о своих студенческих годах, как отрывался на тусовках вместе с друзьями из Южно-Каролинского университета совсем как коренной американец, обо всех тех неловких моментах, в которые попадал из-за языкового барьера, о путешествиях. Джин рассказал про школьные годы, про переезд в Сеул из маленького городка — ему тогда казалось, что столица — это какой-то мир будущего, и все одноклассники по началу подшучивали над ним; про то, как он по чистой случайности попал на школьный турнир по шахматам, а в итоге дошел до городского этапа. Они пили вино и слушали Листа, и сейчас, несмотря на усталость от длительного дня, легкую истому от вина и расслабляющий эффект музыки, Сокджин никак не мог сомкнуть веки. Он сможет выспаться до упора, приготовит кофе и завтрак, они посмотрят какой-то фильм или пойдут в парк, придут вместе домой… Джин смотрел на спящего Намджуна, гладил его волосы, вдыхал его запах и улыбался. Теперь он мог себе это позволить.

***

За окном бушевал сильный ветер. Из-за сквозняка по квартире гуляли тихие завывания, отчего Чимин никак не мог уснуть. Или ему так казалось? За время, проведенное в квартире Чонгука шатен напрочь забыл о всех тех бессонных ночах, когда на него нападали неконтролируемые приступы страха и чувства одиночества. Сейчас же, впервые за долгое время оставшись один на один с собой, он шатался по квартире без какой-либо конкретной цели. Чимин осознал, что, пусть он и сказал Чону, что вернется к себе, был абсолютно не готов съезжать. Даже больше, он не хотел. Ему было комфортно с Чонгуком, уютно, безопасно и просто хорошо. Однако сказать об этом младшему открыто он боялся. Чимину казалось, что быть с Чонгуком невозможно, в его голове постоянно крутилась мысль о том, насколько они разные. Пак пытался не думать, но он понимал, что брюнет себе не принадлежит. Компания Чон групп — результат работы нескольких поколений; деньги, слава и положение в обществе — все это благодаря Чон групп, и совсем неудивительно, что ради всех этих благ приходится чем-то жертвовать. У Чонгука, как у наследника, должна быть безупречная репутация. Должна быть жена — брак с определенными взаимовыгодными целями; дети — как минимум один, чтобы не потерять власть в компании. А главное, никаких скандалов. Корея такого не терпит. Черный пиар здесь не пиар, а самое настоящее самоубийство. От этих мыслей Чимину становилось очень страшно, он не хотел стать тем, кто разрушит жизнь Чонгука, а может, и не только его, но при этом не мог отказаться от него. Завывания сквозняка стали еще громче, и Чимин, не выдержав, резко распахнул окно в спальне. Холодный ветер ударил по лицу, остужая пыл и отрезвляя мысли. Парень опустился на кровать, и она показалась ему такой мягкой и уютной, от подушки доносился легкий цветочный аромат одеколона Чонгука вперемешку с его шампунем и кондиционером для белья. Ночь, казавшаяся до этого страшной, одинокой и бесконечно длинной, вдруг оборвалась, и Чимин провалился в блаженную темноту.

***

Когда наступило утро, Чонгук мечтал о скорейшем приходе вечера. Во время вчерашней прогулки Ынби с каждым разом все больше и больше пыталась невзначай коснуться воротника его пальто, пальцев, плеча; ее вопросы пестрили намеками и, если честно, вся ситуация вызывала у брюнета головную боль. Либо девушка оказалась уж очень хорошей актрисой и не выходит из образа даже тогда, когда рядом нет никого, кроме самого Чона (в чем парень сомневается), либо ей действительно понравилась затея родителей со всем этим фарсом ради возможного будущего объединения семей. И это раздражало еще больше. Чонгук валялся в постели одной из гостевых спален и не особо спешил подыматься. Время раннее — на часах начало седьмого, до общего завтрака еще три часа, а за окном характерная для поздней осени темень. Кровать оказалась жутко неудобной, Чон всю ночь крутился и никак не мог уснуть, хотя раньше парень был уверен, что сможет сделать это хоть стоя на потолке. Чонгук нехотя признавал тот факт, что всячески оттягивал очередное утро в компании хозяев дома и собственных родителей. В такие моменты он будто возвращался в детство, ощущал как толстые веревки связывают по рукам и ногам, а какой-то голос сзади вечно талдычит: «Надо-надо-надо». И если тогда это не вызывало никаких вопросов — надо, значит, надо — то сейчас Чон уж слишком привык делать то, что хочется. Как сказал Черчилль, а так же, часто повторял Чон старший, ответственность — это та цена, которую мы платим за власть. В его случае власть — положение в компании и обществе, а ответственность — выполнение всей этой лабуды, что напридумывал себе отец. За окном небо постепенно становилось все светлее, из темно-синего постепенно окрашиваясь в дымчатый серый, а следом пыльный пурпурный. Его пронзали все новые молодые лучи утреннего солнца, такие холодные, но такие сильные. Чонгук тяжело выдохнул, откинув одеяло и коснувшись босыми пальцами деревянных половиц. Несмотря на то, что под холодными струями душа Чонгук провел довольно немало времени, желаемого прилива бодрости он так и не ощутил. Зато ядреный запах ментоловой зубной пасты на удивление быстро привел парня в чувства, попутно неприятно забиваясь в нос и пощипывая немного глаза. Напоследок еще раз умывшись, брюнет вернулся в комнату, чтобы сменить пижаму на черный костюм, состоящий из классических брюк со стрелками и пиджака и черный гольф. Их у Чонгука было немало, но, почему-то никто, кроме самого Чона никогда не замечал, что в его коллекции не было ни одной пары одинаковых; у них всех разная вязка. Хотя нет, единственным, кто увидел это, был Чимин, но и этот предатель смеялся над тем, что все Чонгуковы «разные» гольфы выглядели совсем как один. Когда Чонгук закончил со своим утренним туалетом и спустился в главный зал, на улице было уже совсем светло. Все старшее поколение уже было в сборе и, вероятно, ожидало подачи завтрака. Брюнет поприветствовал всех присутствующих поклоном и пожелал доброго утра. Потом поспешил занять наименее заметное место в комнате, доставая мобильный, на который пришло оповещение. Все были заняты своими делами. Старший Чон и господин Че увлеченно обсуждали коллекцию кинжалов последнего, что красовалась на одной из стен помещения. Мать Чонгука и госпожа Ли негромко обсуждали что-то свое за чашечкой кофе. Спустя какое-то время в зале появилась младшая Че и умостилась рядом с матерью. Файл, который Намджун отправил Чонгуку немного раньше, наконец-то прогрузился и брюнет уже даже открыл его, чтобы ознакомиться с информацией, а потом созвониться со старшим в обед, но его прервали. — Как спалось на новом месте? — видимо, ознакомиться придется позже. — Невеста не снилась? Госпожа Миен, жена господина Че, учтиво поинтересовалась у, по ее мнению, надолго зависшего в телефоне Чонгука. Ей казалось неправильным то, что такой хороший кандидат в женихи уделяет своему гаджету намного больше внимания, чем ее дочери. — Нет, не снилась, — острый взгляд со стороны матери, уязвленный — со стороны хозяйки и обиженный — со стороны Ынби. Парень почувствовал себя как на расстреле, но не спешил отрывать взгляд от экрана, продолжая что-то быстро печатать. Чимин, вероятно, в это время еще спал, но брюнет, пользуясь возможностью, решил отправить тому пару сообщений. — Спал, как убитый. У Вас прекрасный сад, — улыбнувшись уголками губ, парень решил сменить тему, пока не поздно, отложив телефон в сторону. Портить себе настроение с самого утра не хотелось от слова совсем. — Правда? — девушка под боком у матери оживилась. — Можем в обед прогуляться все вместе, передавали солнечную погоду. — Нет, Ынби, — отрезал глава семейства Че. — Вы с матерью и госпожой Чанхи можете пройтись, а нам надо будет обсудить пару деловых вопросов. Чонгук, я надеюсь, ты поможешь нам с твоим отцом разрешить пару споров? — М? — уже смирившись с участью козла отпущения и приготовившись терпеть компанию змеиного кодла в течение еще одного дня, брюнет услышал удивительно заманчивое предложение. Стол начали накрывать; ароматы свежего завтрака приподнимали настроение, и Чонгук даже понадеялся, что сегодня все пройдет хорошо. Видимо, Намджуну придется звонить уже по дороге домой. — Конечно.

***

— В последнее время от тебя ни слуху ни духу, — Чимин плюхнулся на лавку во дворе их с Джином старой школы, вытягивая ноги, и скорчил обиженную мордашку. — Я могу и обидеться! — А сам-то? Вспомнил только, когда Чонгук второй день черт знает где пропадает, — невозмутимо промурлыкал старший, с упоением наблюдая, как краснели уши Пака. Казалось, Сокджина сейчас не заденет даже ядерная бомба, выпущенная с прицелом строго на него. — А вот и нет! То есть, не совсем да, — шатен зарылся подбородком в горловину свитера. — Я был занят на работе. — А я смотрю, на пиццу сейчас спрос? — Я решил расширять дядин бизнес, — Чимин все же перестал бубнить в свитер и откинул голову так, чтобы наблюдать за плавно пролетающими по небу облаками. Он любил рассматривать в этих причудливых формах разных несуществующих животных и давать им имена. — Он сказал, что не против до тех пор, пока это не приведет к убыткам. — Да уж, видно, тебе совсем заняться нечем, — присвистнул блондин и принял позу, подобную другу, облокачиваясь на спинку лавки. — Насколько я помню, в еде и отношениях с людьми твой дядя разбирается гораздо лучше, чем в ведении собственного дела. Решил что делать будешь? — Пока, конечно, рано что-то говорить, но, изучив систему работы пиццерии до этого, я думаю, смогу исправить то, что уже есть и даже улучшить ситуацию в целом. Естественно, это займет много времени, перед тем как мы станем по-настоящему прибыльным заведением, но я постараюсь. — И откуда у тебя эта любовь к бумажной волоките? С твоим-то темпераментом, — Сокджин усмехнулся, поворачиваясь к младшему. — А помнишь, как чуть не разнес кабинет студпарламента потому что тест показал, что ты холерик, а ты хотел быть… — Сангвиником как Моцарт. Ты всем так обо мне преувеличено рассказываешь? Ничего я не разносил. Ну, разве что чуть-чуть. И вообще, потом сам же все и убрал. — Еще бы ты не убрал. Ты был там самый мелкий, и вообще на птичьих правах, — Ким ткнул пальцем в небо: — Вот как то облако в форме цыпленка, таким ты был. — Тогда ты был курицей-наседкой, — буркнул Чимин. — Ты и сейчас такой, только наседаешь уже не на меня. Опять пробуешь жить с кем-то? — Ловко ты стрелки переводишь, а? — с прищуром в ответ посмотрел старший. — А ты нет. Да и скрывать тоже ничего не умеешь, — довольный своим прямым попаданием в цель, констатировал Пак. — Я надеюсь, что в этот раз не ошибся, — слегка грустно улыбнувшись, тихо сказал старший. А потом добавил уже более громко и уверенно: — Мы с Намджуном решили сойтись. — Ну наконец-то! Наконец-то собака получит свою кость! — Ты подбираешь весьма сомнительные сравнения, тебе не говорили? — густые брови блондина причудливо изогнулись, ярко выражая, насколько сомнительными по шкале Кима эти сравнения на самом деле были. — Не о моих сравнениях речь, — Чимин поднялся, потягиваясь, и стал напротив Джина, заграждая тому солнечный свет. — Я считаю, давно было пора перестать бояться дуть на воду. — Ты просто еще слишком юн, и на молоке не обжигался, — скривился блондин. Воспоминания о прошлых серьезных отношениях приносили только дискомфорт. — А ты говоришь, как старик, когда тебе всего тридцать. Не заставляй меня чувствовать себя старым, — Чимин слегка пнул носок ботинок Кима носком своей кроссовки. — Пойдем лучше в наше место? — Мне опять придется за тебя платить? — Как в старые добрые.

***

Завершив все формальности, распрощавшись с хозяевами дома и родителями и отвязавшись наконец от всего этого лицемерного фарса, Чонгук облегченно выдохнул, на всех парах гоня свою машину в сторону Сеула. Несмотря на отношение Чона к таким поездкам в общем, эта выдалась намного лучше, чем он себе представлял. Он смог без ущерба для себя избежать излишнего внимания со стороны порой весьма настойчивой Ынби, не поссориться с матерью и даже бонусом зарекомендовать себя как подающего надежды наследника компании в глазах партнера отца, а в будущем и его самого. Из всех пунктов плана невыполненным осталось только обсуждение новых отчетов с Намджуном, но это задание придется отложить до понедельника. Когда Чонгук позвонил старшему, тот сетовал на то, что Чон ну совсем не вовремя и вообще не кстати, и после обещания обсудить все потом бросил трубку без каких-либо объяснений. Хотя какие объяснения нужны вообще, когда где-то на фоне с той стороны трубки слышалось: «Ну где ты там возишься? Все самое интересное пропустишь!» голосом Джина. Чонгук был рад, что эти двое наконец перестали отрицать очевидные вещи. Но еще радостнее он становился с каждым поворотом, что приближал его к дому. Оставив машину на парковке, поднявшись на свой этаж и остановившись у двери, Чонгук позвонил в звонок. Естественно, он мог войти сам, но, почему-то, когда он увидел, что в его окнах горит свет, брюнету захотелось, чтобы его встретили. — Я так соскучился, будто не два дня прошло, а два года, — Чимин с порога обвил Чонгука руками. Шея у парня была совсем холодная, а кончик носа мило покраснел. — Если так сильно соскучился, почему на сообщения пол дня не отвечал? — брюнет прижал к себе старшего за тонкую талию, оставляя на пухлых губах холодный поцелуй, не в силах сдержать улыбку. — Мы с Джином не виделись полвека! Не мог же я игнорировать его, уставившись в телефон, — Пак опустил голову, что-то обдумывая, а затем посмотрел на Чонгука немного лукаво и шаловливо, будто собирался открыть страшный секрет не потому, что можно, а потому, что хочется. — А ты знал, что Намджун с Сокджином теперь вместе? — Тебе сказать правдивую версию или официальную? — Только не говори, что узнал раньше меня, — Чимин уже начал продумывать, как будет отчитывать Джина за несвоевременно поданную информацию государственной важности. — Я жду, когда Намджун мне сам расскажет, но я звонил ему сегодня, и, судя по всему, они с Джином проводят очень и очень славные выходные. — Чего мы все в дверях стоим? — Чимин нехотя отлип от младшего, забирая у того сумку с вещами. — У нас тоже есть еще пару часов, чтобы провести эти выходные славно. Ты голоден? — Смертельно. — Тогда переодевайся, а я подумаю, из чего в этом доме можно сотворить съедобный ужин. Чонгук никак не мог снять эту дурацкую улыбку во все тридцать два со своего лица. Теперь он мог понять каково это — купаться в заботе любимого человека, наслаждаться домашним уютом. Оставив пальто и ботинки в прихожей, брюнет поспешил в комнату. Хотелось побыстрее снять с себя эту не совсем удобную уличную одежду, что сковывала движения, и нырнуть в теплую и мягкую домашнюю. Когда Чон только вышел из душа, натягивая на немного влажное тело широкую серую футболку, в комнату после короткого стука заглянул Чимин. — Можно? — получив утвердительный кивок, Пак проскользнул в комнату и плюхнулся на кровать. — Забыл сумку занести. — Ага, спасибо. — Кстати, как поездка? — Парад лицемеров. Ничего нового, — младший только закатил глаза. — Неужели ничего не произошло интересного? — Не-а. — Не верю! — сел на кровати шатен. — Вообще ни о чем, впустую потраченное время, — разве что бессмысленные разговоры, бесконечные прогулки и сводничество вдруг стало чем-то интересным. — Пойду достану вино, спою тебя и выпытаю всю-всю правду, — встал с нагретого местечка Чимин и направился к выходу. — Подожди, стой, — Чонгук немного поискал что-то у себя в карманах пиджака, который повесил на спинку стула, достал оттуда небольшую коробочку шоколадного цвета и вручил Чимину. — Достаточно интересно? — Зачем? — шатен немного растерянно посмотрел на Чона. Разве был какой-то повод для подарков? — Этот запах напоминает о тебе, — брюнет обошел Пака сзади и уткнулся в макушку, вдыхая тот самый аромат. — Серж Лютанс… Борнео? — Чимин аккуратно распаковал коробочку и покрутил в руках симпатичный флакон, чем-то напоминающий декантер для коньяка, с похожей на мед жидкостью внутри. Шатен приоткрыл его, чтобы узнать, что же это за запах, что напоминает о нем. — Похож на мой шампунь, но судя по тому, что в названии некоторые слова совпадают с названием тех духов, что я видел у тебя, стоит бешеные деньги. — Ты опять за свое? — Чонгук мягко целует за ухом. — Я и так как нахлебник у тебя на шее сижу, пожалуйста, Чонгук, я правда не могу принять это, — Пак смотрел на флакон в своих руках и он будто начинал обжигать кожу ладони. Он не заслужил. — Для меня это мелочи, и для тебя теперь тоже. Пожалуйста, позволь мне потратиться на тебя хоть немного. — Это все не мое. Чимин будто бы вернулся во вчерашнюю ночь, когда все эти мысли терзали его, не давая покоя. Эмоции накрыли его волной, сбивая с ног, закручивая, не давая встать обратно. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. В голове одна единственная мысль набатом: он здесь чужой. Это ведь не его мир. Любую дамбу рано или поздно прорывает, и если вода начинает литься, поток уже не остановить. По Чиминовой дамбе пошла трещина. Мысли, которые он старательно расталкивал по темным уголкам сползались липкой жижей, застилая все другие. От них на душе стало горько. — Скажи, только честно, это были смотрины? — в ответ тишина, которой Чимин так боялся. Он понимал, что должен замолчать сейчас же, если будет продолжать, Чонгук обидится, но все слова, что буквально мгновение назад сдавливали горло, сейчас лились изо рта без остановки. — Твой отец знает о предпочтениях своего сына? — руки Чонгука на его талии непроизвольно сжались, будто он боялся упустить старшего, потерять. — Можешь не отвечать, знаю же, что нет. Тем более он не обрадуется такому кандидату, как я, даже если я стану девушкой. Даже если бы я родился девушкой. Да и твое будущее… — Почему мое? — Чонгук уже успел пожалеть о том, что затеял все это. Он не хотел, чтобы Пак так себя чувствовал, но ведь он всего лишь пытался показать старшему, что думает о нем, что настроен серьезно. — Наше. — Черт, Чонгук, ты публичная личность. Тебе в конце концов надо будет жениться, — Чимин замолчал. Слова давались ему с трудом, но он не мог больше думать об этом в одиночестве. Пак чувствовал себя шариком. Он надувал себя, надувал, думая, что сможет справиться, но буквально за мгновение до того, как лопнуть, потерял контроль, и теперь сдувается, издавая уродливый, противный писк. — И это должна быть девушка. Другого общество не примет. — Ты так сомневаешься во мне? — в голосе Чона чувствовалась обида и горечь. Он развернул старшего за плечи к себе. Он должен был столкнуться с этими словами лицом к лицу, эта необходимость ощущалась буквально физически. — Нет, Чонгук, — «только не в тебе. В тебе вообще невозможно сомневаться. Я сомневаюсь в себе». — Ты просто должен понимать, что «мы» может закончиться через год, месяц или вообще завтра. И это зависит не от меня, и даже не от тебя. Ты наследник крупной компании, тебе уделяют огромное количество внимания, ты не можешь просто взять и перечеркнуть себя и свое будущее из-за временного увлечения мной. — Почему ты не можешь просто поверить, что я люблю тебя? Чонгук пронзительно смотрел в карие глаза напротив и никак не мог понять, почему даже после того, как они сошлись, после того, как все должно было быть хорошо, после того, как прекрасно начался этот вечер, после того, что сейчас отражалось во взгляде старшего, тот искал какие-то препятствия. Отчаяние, непонимание и обида вызывали непреодолимое желание со всей дури биться головой о стену, которую Чимин сейчас, в эту самую секунду, пытается выстроить. Так и не дождавшись ответа, он бросил короткое: «Я в душ», и быстрым шагом покинул комнату. Чимин знал, что Чонгук только из душа. У младшего были влажные волосы и футболка слегка прилипала к спине. И от этого узел в животе связывался еще туже. С кухни потянуло горелым. — В том-то и проблема, что ты любишь меня, — тихо выдохнул Чимин, аккуратно закрывая дверь с другой стороны. — Было бы легче, если больно было только мне.

***

Той ночью Чонгук никак не мог уснуть. Все обдумывал что-то, ворочался, он уже хотел встать выпить чего-то снотворного, либо же вообще отправиться на пробежку и проветрить мысли, но замер, прикрывая глаза, когда ручка двери в его комнату скрипнула. Брюнет не мог объяснить точно, почему занимался ребячеством, притворяясь спящим, но тело двигалось само по себе. В дверном проеме показалась сначала макушка, а потом и весь Чимин. Насколько лунный свет, пробивающийся сквозь толщу облаков, мог осветить комнату через окно, затянутое одним тюлем, так как зашторить его брюнет забыл, старший был лохматый и очень сонный. Вероятно, Пак был уверен, что младший уже спит. Небыстрым шагом он поплелся к кровати и плюхнулся за спиной ее владельца, обвивая его туловище рукой и щекой прижимаясь к крепкой спине. Чонгук настолько был шокирован, что на какое-то время даже забыл дышать. Он не совсем понимал, что это все значит, но вслед за мимолетной паникой по телу вместе с теплом Чимина расплывалось спокойствие. Размеренное дыхание старшего, сердцебиение, его приятный запах умиротворяли, расслабляли. Голова, что еще минуту назад кипела от мыслей, пустела, тяжелела; веки плавно опускались. Чонгук провалился в сон.