Don't play at me

***

Немного потянуть правую руку, затем левую, прохрустеть всеми десятью пальцами на ногах, и все это — не открывая глаз — обязательный утренний ритуал пробуждения. Укутавшись в пушистое одеяло посильнее, Чимин громко зевнул и наконец открыл глаза. В комнате было темно из-за того, что плотная ткань штор не пропускала ни капли света, и оттого задача проснуться становилась еще сложнее. Поводив ладонями по простыни, Чимин понял, что Чонгук ушел относительно давно, так как его часть постели уже остыла. Он хотел извиниться еще утром, но, видимо, проспал, и к тому времени, как Пак проснулся, младший уже битый час сидел на работе. Не выбираясь из своего кокона, Чимин уткнулся куда-то в район коленей и нечленораздельно что-то жалобно промычал. Ну почему у него все идет через одно место? Почему не умеет поступать мудро, принимая взвешенные решения, почему не может элементарно вовремя заткнуться? Его опять накрыло, и он перегнул палку. Опять сделал Чонгуку больно. Однако вчера, почувствовав потребность в тепле брюнета на физическом уровне и умостившись у него под боком, Чимин решил, что приложит все усилия, чтобы держать себя в руках. Чонгуку ведь намного сложнее, он большим рискует, больше теряет, но не боится; а значит, и Пак не должен. Не важно, сколько у них остается времени: день, неделя, месяц, год или вся жизнь — тратить его на дурацкие споры, в которых и толку-то нет никакого, глупо и бессмысленно. С этого дня он перестанет убегать от своих чувств. Парень встал и резко распахнул темную ткань, впуская в комнату дневной свет. Яркий пейзаж за стеклом тут же ударил по глазам, заставляя сощуриться, но, привыкнув к новому освещению и открыв снова глаза, Чимин опешил. Это что, снег? Перед ним — сплошное белое полотно, сквозь которое почти ничего не видно. Снежинки крупными хлопьями кружились, управляемые ветром. Он и забыл, что уже зима. Чимин всегда любил снежную погоду, казалось, в этом есть что-то волшебное, сказочное. Так и застыв у окна, Пак задумался. Это будут его первые рождественские праздники в компании любимого человека. В воображении шатена уже мелькали картинки о том, как они вместе будут ходить по торговому центру в какую-то из суббот, выбирая елочные игрушки и украшения для дома, а потом все воскресенье наряжать елку под новогодние песни; как пойдут в кинотеатр на ночной сеанс «Один дома» и будут смеяться с глупых шуток; они могли бы испечь имбирные пряники, Чонгук как-то говорил, что всегда хотел приготовить их с кем-то; а если бы младший смог взять хотя бы пару выходных, было бы чудесно съездить в горы. Что может быть лучше горячей чашки какао в теплом уютном деревянном домике, в то время как за окном кружатся снежинки, прямо как сейчас, укрывая еловые ветки снежными подушками? От этих мыслей настроение в разы поднялось. Пусть все может сложиться иначе, даже одних мыслей Чимину было достаточно, чтобы почувствовать себя немного счастливее.

***

С самого утра Намджун с Чонгуком торчали у младшего в кабинете, погрузившись в работу. За окном разбушевался ветер, метая снег со стороны в сторону, не позволяя и лучику пробиться сквозь этот занавес. Хотелось поскорее домой, и не думалось от слова совсем. Взглянув на часы Ким потянулся и хорошенько зевнул. Всего лишь час дня. Если бы сам работал, точно бы уснул давно. — Это какой-то кошмар, — тяжело выдохнув, упал в кресло Намджун. — Что уже случилось? — усмехнулся Чонгук, ослабив галстук и покачиваясь со стороны в сторону. — У нас всегда под конец года так много работы? Неужели старость так рано пришла? — Ну да, — брюнет поджал нижнюю губу, хмыкнув, — тебе вообще до пенсии рукой подать. А вообще, обед — отдыхай себе, кто не дает? — Не могу, у нас до годового отчета всего ничего, а сделать надо еще дох… очень много. — Да ладно тебе, мог бы и не сдерживаться, мне уже не десять лет. — Джину не нравится, когда я ругаюсь, приходится отучаться. Спасибо, хоть курить бросить не просит. С этим я бы уж точно не справился. — Вы посмотрите на него, и ты еще мне будешь говорить что-то? Дай угадаю, работать до утра уже не так и хочется? — прищурив глаза, лукаво протянул Чон. — А вспомним-ка, что же управляющий директор Ким мне рассказывал совсем недавно. «Работа превыше всего», «Сначала работа, а потом отношения», «Что-то ты совсем расклеился, Чон Чонгук»… — Да понял я, понял. Хватит. Это, походу заразно, — Намджун тоже усмехнулся. — Но знаешь, если это болезнь, я не хочу лечиться. Это такое нереальное чувство, когда тебя кто-то ждет дома, когда думаешь не только о работе, когда будущее планируешь, используя слово «мы». Кто бы мне сказал, что я таким стану, в жизни не поверил бы. — Скажи? — Чонгук поражался, насколько точно ощущения и чувства Намджуна совпадали с его собственными. — Мир сразу приобретает новые краски, совсем как в каких-то мелодрамах. Цирк. Такими темпами и работать некому будет. — Ага, надо будет при устройстве на работу давать обет безбрачия и принимать монашеский чин, а? — И поклоняться сверхурочке, как богу, — в кабинете раздался смех. — Ладно, давай тогда быстро по кофе — и за работу, лучше пожертвовать обедом и пораньше закончить.

***

Проведенная практически в одиночестве неделя пролетела для Чимина необычайно быстро и довольно неплохо. Ровно с того момента, как они с Чонгуком поговорили и выяснили, что к чему, настрой Пака стал исключительно позитивным, и он все думал, чем бы порадовать уставшего младшего перед выходными. Шатен сломал себе голову, перебирая все их диалоги и брошенные о Чонгуке фразы, что отложились в его памяти, пытаясь вспомнить, что же младший любит (кроме работы и самого Пака, разумеется). После тщательной подготовки — Чон даже немного облегчил ее, так как домой приходил уставший, и прятать от него приготовления к сюрпризу или что-то скрывать не приходилось — Чимин считал минуты до прихода брюнета домой в вечер пятницы. — Ты сегодня в хорошем настроении? — немного удивленно спросил Чонгук у старшего, который буквально с порога повис на его шее. — Я сегодня целый день сидел дома и скучал, — на самом деле, не сидел дома, и уж тем более не скучал — он специально взял выходной, чтобы подготовиться как можно лучше. — А ты наконец-то пришел пораньше, естественно, я в хорошем настроении. — Ты же знаешь, что мог позвонить мне в любое время? — поджал нижнюю губу Чонгук, следуя за Чимином вглубь квартиры. — Если бы я тебя отвлекал, ты бы задержался. За дурака меня держишь? — шатен так довольно улыбался, что Чонгук не мог сдержаться, чтобы не улыбнуться самому. — Чимин? — брюнет попытался заглянуть старшему за спину, ему показалось, что тот что-то от него прятал. — Что ты там прячешь? — Ничего от тебя не скроешь, хоть бы притворился. Мне не нравится то, что только ты постоянно что-то для меня делаешь, я вообще-то тоже кое-что умею! Но ты все равно не туда смотришь, — Чимин развернулся спиной к Чону, показав ему язык. — А теперь закрой глаза. Чимин обернулся посмотреть, выполнил ли младший его поручение. Чонгук в свою очередь покорно накрыл глаза ладонями. Оставшись довольным повиновением, шатен открыл дверь в спальню и, взяв младшего за локоть, повел за собой. — Можешь открывать, — прикрыв за собой дверь, сказал Пак. — Это ты сам? — Чонгук обвел помещение взглядом. Его обычно пустая холодная белая спальня будто бы и не его была. Чимин постарался, намудрил с маленькими симпатичными гирляндочками, от которых исходил приглушенный теплый свет, украсил все живыми тигровыми лилиями. На его рабочем столе горели свечи, они излучали едва уловимый, но очень приятный запах, фрукты, мед и бутылка Моет и Шандон. Чонгука поразило то, насколько тщательно Пак все подобрал, ведь все было именно так, как он любил, а брюнет даже не мог вспомнить, когда мог говорить старшему о тех или иных предпочтениях. — Вау. — Тебе нравится? — Чимин обнял младшего со спины, положив голову ему на плечо. — Очень, — Чонгук взял руку Чимина в свою, переплетая пальцы, и оставил на обратной стороне ладони невесомый поцелуй. — Мне нравится все, что ты делаешь. — Только я не смог открыть бутылку, — тихо и немного смущенно пробормотал Пак. Младший буквально физически мог почувствовать, как горят его щеки. — Я не умею. — Думаю, я смогу справиться с этой задачей, — усмехнулся Чонгук. Казалось, за такие мелочи он любил старшего еще больше. — Как ты вообще узнал все это? — Ну, это не так уж и сложно, — Чимин поджал губы. — Однажды мы с тобой смотрели фильм, где была парочка в парке, и над ними были фонарики. Ты тогда сказал, что это банальщина, но я же видел, что тебе понравилось. Букеты с тигровыми лилиями я видел от Намджуна и на твой день рождения, и после ваших успешных проектов, да и ты как-то говорил, что если вдруг захочешь татуировку, то первой будет лилия. С клубникой все вообще элементарно, ты ее ешь, как не в себя. Ну, а шампанское это ты хвалил в ресторане, — видя, как сильно Чонгук удивлен обычными для Чимина вещами, он хлопнул того по плечу и добавил: — А вообще, я просто маг и самый лучший в мире парень. — Ну, с этим сложно поспорить. Вечер проходил отлично. На фоне тихо играла джазовая мелодия, приглушенный свет и немного алкоголя сняли накопившееся напряжение. Темы для разговоров находились сами собой. Глаза горели, а с лиц не сходила улыбка. — Я в средней школе ходил в танцевальный кружок. Джин говорил, у меня очень хорошо получалось. — Правда? Станцуешь для меня? — Сейчас? Я немного… я давно не практиковался и многого не помню… — Пак хотел отделаться, но под пристальным взглядом младшего не смог сопротивляться даже для приличия. — Только не смейся. Чимин неспешно встал. Его лицо и кончики ушей уже были слегка красными, то ли от выпитого шампанского, то ли от смущения. Сначала его движения были скованными и угловатыми, но спустя совсем немного времени Чонгуку начало казаться, что перед ним вытанцовывает какое-то божество. Прикрытые веки, прикушенная нижняя губа, плавные движения тонких кистей, извивающееся, как у змеи, туловище. Он был расслабленным и напряженным, страстным и нежным, реальным и в то же время непостижимым. Чонгук громко сглотнул, держать лицо было все сложнее, не тогда, когда под носом творится такое. — Чимин… — Чонгук полушепотом успел произнести одно только имя, но с Пака будто спало наваждение, он дернулся, распахивая глаза, и случайно задел одну из свечей на столе. — Боже, прости, Чонгук! — растерянность на лице Чимина сменилась ужасом, когда он подлетел к младшему, опускаясь возле него на пол. На коже одного из запястий Чона застывал воск. — Тебе больно? Прости, я такой неловкий. — Чимин, посмотри на меня, — Чонгук даже не почувствовал причину переполоха старшего. Он встал, поднимая за собой и Пака. — Успокойся, все в порядке. — Давай обработаем, вдруг там ожог? Присядь, я быстро… — Чимин, все еще немного захмелевший, наступил на упавшую свечу и полетел прямиком на Чонгука. — Прости! — Давай ты не будешь никуда бежать? — Чонгук мягко улыбнулся, обнимая совсем поникшего Пака. — Ничего не делай. Все в порядке. Выдыхай. — Я растяпа?.. — Но за это я тебя и люблю. Чонгук долго смотрел в глаза напротив, казалось, вот-вот, и из них хлынут слезы. Брюнет приподнялся на одной руке и, прикрыв глаза, мягко, едва ощутимо коснулся губ старшего. Приподняв взгляд, он встретился глазами с Чимином. Ему показалось, что это два агата переливаются в обрамлении пушистых ресниц. Огоньки гирлянд отражались как мириады звезд на небосводе. В них плескалось безумное количество разных эмоций, но ярче всего выделялось безграничное доверие; готовность полностью отдаться, подчиниться преобладала даже над волнением и возбуждением. В руках младшего Чимин вмиг забыл о свечах, о падении, о стыде и об очередном неудавшемся свидании. Чонгук наощупь нашел тонкую кисть шатена и наклонился еще ниже, переплетая свои пальцы с его. Чимин в ответ чуть сжал широкую ладонь брюнета. Чон провел кончиком носа вдоль щеки старшего, еще раз словив манящий взгляд, накрыл поцелуями сначала веки, потом нос, щеки и снова губы. Он любил в Чимине все, и подтверждал это действиями. Плавно проведя кончиком языка над верхней губой Пака, брюнету показалось, что на вкус его кожа тоже медовая. Младший приостановился, и Чимин, взяв инициативу на себя, поцеловал Чонгука уже более настойчиво. Брюнет довольно усмехнулся в губы старшего, сминая их, и, высвободив руку, провел вверх по бедру от острого колена. Чем ниже спускался Чонгук, тем краснее становился Чимин: его лицо вспыхнуло от смущения, он пытался свести ноги, закрывал лицо, но младший лишь разводил тонкие запястья, говоря, что хочет видеть каждый миллиметр его лица, и ниже спускался вдоль груди, задевая короткими ногтями кожу на боках и заставляя поцелуями кожу покрываться мурашками. Если в его руках было не произведение искусства, то Чонгук даже не знал, как это назвать. Чимин совсем хрупкий, особенно на его фоне, тонкий весь и до ужаса гибкий. Смущенный, и при этом такой возбужденный, он сводил Чонгука с ума, и ему казалось, что он мог бы кончить, просто наблюдая за этой картиной. Хотелось очень аккуратно, очень нежно, как с самым ценным экспонатом, но в то же время хотелось большего. Он поднялся к Чимину, снова целуя в губы, с каждым разом все более жадно, спускаясь к шее, оставляя метки, кусая за плечо и тут же зализывая. — Как клубника, — еле слышно хрипло прошептал Чонгук. — Как клубника, которую я так люблю. Никогда не съедаю всю за раз, растягивая удовольствие. Но ты — это другое, — Чонгук укусил шатена за шею. — Я не хочу смотреть, как тобой лакомится кто-то еще. Хочу съесть сам, всего без остатка. Ты позволишь мне побыть эгоистом? Он наслаждался горящими щеками Чимина, ему нравилось смущать шатена. Чонгук видел, что тот на грани, что уже не может сдерживаться. — Ну же, — брюнет прошептал в самые губы, целуя и оттягивая нижнюю губу. Легкого кивка в сопровождении сорвавшегося с губ стона хватило, чтобы Чонгук перестал себя сдерживать. Он съест все сам.

***

— Как ты видишь свою жизнь через пять лет? — негромко спросил Чонгук, бесцельно рассматривая гирляндочки. Все-таки ему и правда тогда в фильме это понравилось. — Через пять? — гладя волнистые длинные волосы младшего, спросил Чимин. Такой внезапный вопрос. — Я даже не думал никогда. — Закрой глаза и представь. — Я хочу много зарабатывать. Хочу свое рабочее место, а не сидеть на диване в кабинете дяди. Хочу смотреть старые фильмы на французском, чтобы я ни черта не понимал, а ты мне переводил. Я хочу за границу. С тобой. — И все? — Чонгук рассмеялся. — Зачем же ждать пять лет? Хочешь, мы за завтра все исполним? — Ты опять, Чон-я-все-могу-Чонгук? У тебя будто какие-то нереально грандиозные планы. — Ну… не такие уж и грандиозные, — получив свой пинок в бок, Чон улыбнулся. — Через пять лет я вижу, как мы едем с тобой на Кодже, чтобы провести очередные отличные выходные в нашем доме. — Чон поджал нижнюю губу и умостился поудобнее, укладывая голову Паку на колени. — Хочу научиться играть в теннис. — В теннис? — Ты же любишь теннис? Я хочу играть с тобой, как профессионал, — не меньше Чонгук просто хотел увидеть взмокшего от долгой игры под солнцем Чимина в форме, кричащего, отбивая мячи, но об этом он не скажет. — Каждую пятницу будем ходить на джазовые концерты. — И все вместе? — Ну конечно. Чимин рассмеялся. Чонгук выглядел таким счастливым, и это делало самого Пака счастливее. Он бы с радостью остался в этом моменте: рядом с Чонгуком, в теплой кровати, что пахнет им, рисовал бы совместное счастливое будущее. — А чего бы тебе хотелось сейчас? — Чимин все перебирал пряди чужих волос. Он даже поймал себя на мысли, что если в таком идеальном Чонгук его попросят выделить только что-то одно, это определенно будет эта шевелюра. — Больше всего. — Чего бы мне хотелось? — недолго думая, брюнет серьезно заявил: — Женись на мне. — Не смешно, Чонгук, — усмехнулся Чимин. Ну и желаньеце. — А я и не смеюсь. — Ты конституцию видел? Насколько я помню, у нас все еще не разрешены официальные однополые браки. — А жаль. Но если тебя останавливает только это, мы женимся неофициально. — И зачем тогда это все? — Просто так. Хочется. — Ну раз хочется, — Чимин вытащил ниточку со шва на наволочке, сделал из нее колечко и надел Чонгуку на безымянный палец, — тогда в любви и верности, в радости и горе и во веки веков. Так же это звучит? — Горько? — Чонгук приподнял голову с коленей Пака и поцеловал его. — Сладко.

***

Чонгук оказался собственником даже во сне. Как только Чимин на официальной основе перебрался с дивана в спальню, и брюнет почувствовал, что старший не будет шарахаться от каждого его движения, то и дело закидывал на Чимина руки и ноги, собирал в охапку и прижимал ближе, выполняя роль большой ложки. Особенно тяжело Чимину приходилось в те дни, когда Чонгук был выходной, а ему нужно было выходить на смену с самого утра. Выбраться из этих хитросплетений рук и ног казалось невозможным. Если Паку не удавалось встать, не разбудив младшего, тот приоткрывал один глаз и тянулся за поцелуем. Шатен в такие моменты коротко чмокал его в лоб, игнорируя жалобную моську, совсем как у мокрого котенка. — Утреннее дыхание, помнишь? — Чимин мягко проводил рукой по вьющимся волосам. Ему казалось, что нет картины красивее, чем сонный лохматый Чонгук. — Неужели я заслужил только этот несчастный чмок? — Вечером я позволяю тебе слишком многое, поэтому будь добр, подожди, — смех переливами разносился по комнате. — Тем более я ведь знаю, что простого поцелуя тебе не хватит, а утренний секс очень плохо отобразится на моем графике. — Ты же знаешь, что можешь не работать в этой дурацкой пиццерии? — простонал Чонгук, обвивая тонкую талию старшего. — И стать отчаянной домохозяйкой? Нет спасибо, — рассмеялся Чимин. — Тем более я обещал дяде, что поработаю, как и раньше, пока он не найдет замену. Ну, все мне пора. — Ну, раз уж ты так спешишь на работу, можешь принять у меня первый заказ. Как ты мог заметить, я ненавижу вставать рано утром, — к концу фразы Чонгук совсем расслабился и с самодовольной ухмылкой приподнялся на локтях, потянувшись к Чимину и задевая губами мочку уха. — Надеюсь, твоя доставка распространяется на кофе в постель? — Да пошел ты, — Чимин беззлобно пнул Чонгука и укусил за нос. — Знаю я твой кофе.

***

В то время как весь мир вокруг неустанно двигался и менялся, когда каждую долю секунды кто-то рождался, кто-то умирал, кто-то влюблялся, кто-то изменял, кто-то радовался, кто-то отчаивался, когда все вокруг кипело жизнью, Джину казалось, что он стал героем какой-то сказки, и сейчас лишь наблюдал за всей этой суетой будто за стеклом своего идиллического мира. Он будто бы находился в какой-то райской гавани, где вечно светило солнце, пели птицы, и все было хорошо. Хотелось делиться своим счастьем со всеми, ходить по улице и рассказывать каждому встречному, хотелось обниматься и улыбаться. Кто бы мог подумать, что быть счастливым — это настолько легко? До этого у Кима были всего одни серьезные отношения (до них — незамысловатые романы и немногочисленные встречи, после них — зализывание ран), и, испытав далеко не самый приятный опыт, Сокджин и не надеялся, что когда-то сможет почувствовать себя настолько полноценным в отношениях с кем-то. Он радовался абсолютно всему с утра до вечера. Блондин стал получать еще больше удовольствия от работы, от хобби, от рутины и даже от каких-то мелких неурядиц, хотя ничего, казалось бы, не изменилось; ничего, кроме его внутреннего состояния. Ему нравилось проводить выходные с Намджуном, делать самые обыденные и незаурядные вещи, как прогулка по зимнему лесу или совместное чтение за бокалом вина. Но самой главной причиной для его радости Ким всегда будет считать тот взгляд Намджуна, который он так часто ловит на себе, такой же влюбленный и счастливый.

***

— Чонгук, что случилось? — сев в машину и пристегнув ремень безопасности, тихо спросил Чимин. Еще утром они распрощались, и младший был в прекрасном расположении духа, но час назад, когда Чимин позвонил спросить, заедет ли Чон за ним в пиццерию, уже тогда услышал в его голосе напряженные нотки. Когда же Чонгук наконец-то приехал, старший стал накручивать себя еще больше, потому что тот был мрачнее тучи и необычно молчалив. Чимин не успел закончить все дела до его приезда, поэтому попросил немного подождать, но Чонгук даже не отреагировал никак, просто плюхнулся на ближайший диванчик, закинув ногу на ногу. На какое-то время Пак даже забыл, что находится не один, но младший ни с того ни с сего начал постукивать пальцами по столу, и напряженная атмосфера все нарастала с каждым прикосновением подушечек к гладкой поверхности. Еще и телефон его начал то и дело оповещать о новых сообщениях, на что парень только кривился и даже не удосуживался посмотреть, от кого они. Чимин пытался унять свое беспокойство и любопытство: брюнет говорил, что скоро годовой отчет, много работы, везде напряженка, вот старший и говорил себе, что наверное не самый удачный день на работе. Однако каждый брошенный взгляд на Чона давал понять, что дело явно не в обыденных неурядицах. Закончив наконец со всеми делами, шатен быстро переоделся и выбежал из здания. Он так хотел поскорее поговорить с Чонгуком, что чуть не забыл включить систему охраны. Не то чтобы к ним каждый день воры лазили, но Чимин еще со студенческих годов помнил правило единственного не выученного билета, поэтому в таких делах ему лучше не рисковать, кто-кто, а он уж точно не фартовый. — Ты о чем? Все в порядке, — заводя двигатель так же тихо ответил Чон. — Я же вижу, что нет. Ты… нервный, если не сказать, что злой, — Чимин хотел добавить еще, что у младшего скоро зубы в крошку сотрутся оттого, как он челюстями водит, но потом взвесил все за и против, и решил, что сейчас не лучшее время для шуток. Хотя он даже не был уверен, шутка ли это. — Это не из-за тебя, — брюнет шумно выдохнул и слегка ослабил хватку на руле. — Ну спасибо, — из-за разных графиков и сверхурочек младшего они не виделись почти трое суток, еще бы Чон на него злился. — Я не привык жаловаться, но, общаясь с тобой, мне кажется, я только то и делаю, что ною, — спустя какое-то время молчания заговорил Чонгук. — Немного бьет по самооценке, знаешь ли. — Ага, так же знаю, как и ты, что это — не нытье, — Чимин выдохнул. Он никогда не понимал, почему младший думал, что его переживания и проблемы — это нытье. Иногда он такого расскажет, что сам Чимин бы давно схватился за голову, забился в угол и плакал. — Тут нечего стыдиться. И вообще, ты можешь забыть это слово, пока не переплюнешь меня или как минимум не заблюешь мне какую-то рубашку за пару штук баксов в ответ, — уши предательски загорелись от стыда, но зато Чонгук от этого воспоминания немного расслабился. — Делиться переживаниями — это нормально. Если будешь все держать в себе, то рано или поздно взорвешься. Для этого и нужна семья, друзья, которые готовы выслушать и поддержать. — Знаешь, иногда я думаю об этом. — О чем? — не сразу понял Чона старший. — О том, как хорошо было бы родиться в обычной семье с обычными родителями с обычными семейными ценностями, — Чонгук ослабил немного галстук, пользуясь тем, что на светофоре загорелся красный. — Когда все это не условно, для галочки, а реально. — По крайней мере, у тебя был дом, еда и образование, — Чимин опустил взгляд на колени. Он хотел бы как-то поддержать младшего, но подобрать слова оказалось не так просто. — Причем я с уверенностью готов утверждать, что лучшие. — По-моему, это, как привилегия, работает только тогда, — брюнет на секунду отвлекся от дороги, реагируя на снова оживший телефон. Вся так старательно проделанная Чимином работа по его успокоению медленно, но верно, летела к чертям, — пока ты еще несовершеннолетний ребенок, полностью связанный по рукам и ногам и абсолютно зависящий от них. — Такое уж у нас общество. Уважение к старшим — это ведь не только наша личная воля, это дань традициям, которые прошли сквозь века. Дети обязаны родителям всем, что имеют, поэтому не имеют права идти наперекор и делать что вздумается, — Пак знал, что Чонгук все понимал, но оттого еще больше злился. — Неужели сложно понять, что я уже сам способен решать что и как мне делать? Что я не паршивый котенок, которого можно ткнуть носом в дерьмо и ждать, что я стерплю? Сегодня заткнул меня при всех. Сказал стоять и молчать. И мне пришлось стоять. И молчать. Я думал, сквозь землю провалюсь. Потом еще и отчитывал, как школьника. Еще и мать, — Чонгук хмыкнул, не успел он вспомнить об этой женщине, как она снова дала о себе знать очередным сообщением. — шлет сообщения каждую чертову минуту уже битый час. Видите ли, ей не нравится, что отец не в духе, и я обязан исправить эту ситуацию как можно быстрее, так как это доставляет ей неудобства. Чертова семейка Адамсов. — Отец желает тебе лучшего будущего и хорошей карьеры, а мать переживает за ваши отношения. Может, они и делают что-то неправильно, но, наверное, не специально. Возможно, они думают, что поступают как лучше. Знаешь ведь, — Чимин провел аккуратно по напряженному плечу младшего, который уже опять закипал. — родителей не выбирают. У тебя они по крайней мере есть. — Да что ты? А я не знал. Видишь, вот, какой цветник себе подобрал, прямо оранжерея! — Чонгук резко убрал руку шатена. Чон вообще не мог понять, какое Чимину дело, особенно после того инцидента с его матерью. Нет. Если они и хотят, как лучше, то точно не для него. Чонгук и сам не святой, честно говоря, он даже признавал, что временами ведет себя по-скотски, но ни его отец, ни тем более мать не имели за плечами никаких мотивов, кроме самых эгоистичных. — Да и вообще, что ты привязался так, у самого все гладко? Может, покажешь мне, как выглядит твоя идеальная семья? — Я бы показал, — Чимин прижал руку к себе и поник. Чонгук, несмотря на злость, что закипала внутри, заметил перемену в настроении Пака, и резко затормозил, съехав на обочину. Чимин продолжил тихо и как-то совсем печально: — Я бы с радостью, но мои родители погибли. В салоне повисла тишина. Дурак, какой же дурак. Чонгуку захотелось приложиться головой о что-то тяжелое. Или хотя бы хорошенько стукнуться о руль. Опять распалился и перегнул палку, не контролируя, что говорит. Хотя, нет, не то что перегнул, сломал, наверное. Теперь стало понятно, почему Чимин так остро реагировал на его конфликты с отцом, почему часто принимал сторону Чона старшего, искал ему оправдания и пытался примирить их. И почему Чонгук сам не смог додуматься? Всю его злость как рукой сняло, и теперь его поглощало не менее тяготящее чувство вины. — Прости, — прочистив горло, тихо сказал брюнет после долгой паузы. — Ты не мог знать, — Чимин мягко улыбнулся, пытаясь успокоить Чонгука и дать понять, что все в порядке. — Но должен был. — Да ладно, это было давно. Давай лучше поедем, тебе завтра рано вставать, — Пак взял правую руку брюнета в свои и слегка сжал. — А ты подумай, все-таки, не руби с плеча. И ответь маме, когда будем дома, чтобы она не переживала.