Библиотекарь из Блока А

— Уродливый птеродактиль? — Нет. — Самолет со сломанными крыльями? — Еще раз. — Кораблик, хорошенько потрепанный штормом и поеденный акулами? — Ты даже не стараешься! — Твою мать, Люцифер! — взвыл Хастур, не выдерживая напора этой бессмысленной шарадой. — Убирайся из моего лазарета к чертовой бабушке со своим рукоделием! Все, что я вижу, — это скомканный кусок бумаги! — Журавлик, — тяжело вздохнул Люцифер и быстро спрятал поделку в карман, пока разъяренный Хастур в приступе раздражения окончательно не уничтожил его труды в мусорной корзине. — Журавлик? — прошипел Хастур, немного уязвленный таким простым ответом. — Журавлик?! К каким хренам это журавлик?! То есть какого хера ты вообще сюда приперся? Вали в свою камеру и не мешай мне работать! — Ты такой мудак, Хастур, — хмыкнул Люцифер и жестом фокусника достал из-под стола небольшую серебряную флягу и две рюмки. Хастур как-то сразу успокоился, подозрительно покосился на подношение и полез в нижний ящик своего стола, вытаскивая коробочку дорогого горького шоколада — его маленькая слабость. — А ты — полная бездарность в оригами, — парировал Хастур. Он отвинтил крышку, принюхался, довольно крякнув, и разлил бренди по рюмкам на два пальца. Они тихо чокнулись, одновременно пожалев о том, что в тюрьме лед днем с огнем не сыскать. — Чем еще прикажешь заниматься в этой дыре? — уныло вопросил Люцифер, опрокинув в себя шот. — Скучно, как в морге. — А что же твой дружок? — Уехал, — ответил Люцифер, разом помрачнев, — Иблис с него три шкуры дерет. Пристрелить бы ублюдка, да ресурсов маловато. — Ресурсы — дело наживное. Если захочешь устроить бунт — мой морг всегда к твоим услугам, тебе там будет удобно. А для Кроули — крематорий, он же любит тепло, — равнодушно дернул бровью Хастур, и Люцифер скривился. Устраивать бунт он не собирался. Это не разумно… пока, по крайней мере. Особенно когда у Энтони дела шли в гору, и вроде бы, даже все как-то устаканилось. Помимо оригами, было у Люцифера еще одно хобби, которое давалось ему куда с большей охотой — он обожал «читать» людей. В юношестве он зачитывался литературой по психологии и психоанализу, глотал труды именитых психотерапевтов и криминологов, его интересовало абсолютно все: начиная с обыкновенной прикладной психологии и заканчивая судебной психиатрией и патопсихологией. Чуть позже они с Тони остались один на один с реальностью жизни на улице и, по незнанию, связались не с теми людьми, что повлекло за собой ряд тяжелых последствий для них обоих. Тогда они еще не знали, что выйти из дел бандитских группировок можно только вперед ногами, и тогда же Люцифер попробовал на практике усвоенные знания, не позволив Кроули разобраться самому. Как итог — спина Энтони почти полностью располосована шрамами и ожогами, а Люцифер до сих пор пытался контролировать и избавиться от редких панических атак и периодических психосоматических болей в руках, но самое главное — они были живы, оба. Слегка сломанные, но со временем и это пройдет. Главной проблемой Кроули, по скромному мнению Люцифера, была его порывистость. Как типичный холерик, Энтони всегда легко поддавался эмоциям, переживал все ярко, не жалея себя. С возрастом, а особенно из-за того, что профессия наложила на него свой отпечаток, Кроули научился закрываться и жестко себя контролировать, но Люцифер прекрасно знал, что внутри Кроули бушуют вулканы эмоций, в отличие от самого Люцифера, предпочитавшего сохранять холодную голову и держать в приоритете хитрость, проницательность и бессовестное манипулирование. И без этого было просто не обойтись — «гасить» Энтони иногда было жизненно необходимо, он часто слишком увлекался. Сверху пророкотал сигнал, возвещающий ужин, Люцифер со вздохом поднялся, проворно прихватив с собой пару конфет у возмущенного Хастура, оставил ему свою флягу и, махнув рукой, лениво вышел в коридор. Нужно было захватить какую-нибудь книгу, вспомнил он, без компании Тони было совсем скучно. Впрочем, Люцифер понял, что немного заблуждался, когда его на полпути перехватил озабоченный Майкл с сообщением, что Кроули неожиданно остался на сегодня здесь, а в столовой за их столом Люцифер увидел и самого Энтони. Тот привычно развалился на своем стуле, закинув ногу на ногу, и копался в своем телефоне, как обычно игнорируя ужин. Люцифер сел на свое место, мимоходом глянув на сегодняшнее меню и оценив любимые запеченные овощи. — Я думал, ты уехал? — осторожно уточнил Люцифер, внимательно приглядываясь к другу: Кроули выглядел слегка рассеянным, но спокойным. — Передумал, — коротко бросил он и снова уткнулся в телефон, намеренно избегая зрительного контакта. Люцифер нахмурился. — Передумал? Ты с самого утра как заведенный тараторил про свою кровать и неполитые цветы, я думал заткнуть тебя своим бумажным кроликом. Тебя больше двух часов не было, и чем же ты занимался? — Черт, мои цветы! — с досадой простонал Кроули, он отбросил телефон, слегка нервно провел пятерней по и так растрепанным волосам и, наконец, уставился в упор на Люцифера, который наблюдал за ним со смешанным любопытством. — У меня… были дела. Такой ответ тебя устроит? И как давно ты стал моей мамочкой? — С семнадцати лет, — отрезал Люцифер, пристально сощурив глаза, — когда тащил тебя из горящего подвала тех шизанутых байкеров. Если ты вдруг забыл. Выражение лица Энтони заметно смягчилось, тонкие губы дрогнули в улыбке, и он слегка расслабился, даже взялся за вилку и подтянул к себе тарелку с тушеным мясом. — Все в порядке. У меня и правда были… некоторые дела, ничего важного. Люцифер усмехнулся, но согласно кивнул и пожал плечами, показывая, что принимает ответ. В конце концов, если бы случилось что-то неприятное, Тони не стал бы утаивать и выложил бы все сразу. Пока Энтони ковырялся в своей тарелке, куда с большим удовольствием глотая кофе, Люцифер привычно окинул взглядом столовую, подмечая общее настроение и атмосферу, просто на всякий случай. К его некоторому разочарованию, их Блок А был даже слишком спокойным и в некотором роде законопослушным: в самом деле, ну не считать же подкуп начальства, охраны и организации сети наркотического трафика чем-то действительно серьезным. Все было как обычно: заключенные переговаривались, переругивались, спорили, шептались, и в целом все было в порядке вещей. Люцифер рассеянно скользил взглядом по столовой, пока его глаз не зацепился за светловолосую кудрявую макушку, мелькнувшую в середине зала. Ах да, это же маленький библиотекарь, похожий на сливочный пряник. Как всегда в компании своего высоченного друга в дурацких очках. Люцифер не помнил, как зовут дылду, но сейчас он что-то настойчиво вдалбливал своему сокамернику. Блондин супился и качал головой, пока очкастый не отстал, а библиотекарь вдруг украдкой оглянулся и бросил на их с Кроули столик улыбчивый взгляд, задерживаясь на рыжеволосой макушке, и быстро отвернулся. Кроули сидел к нему спиной и не мог видеть этой «незаметной» слежки, чем книжный пирожок воспользовался снова… а потом и еще раз. Люцифер заинтересованно глянул на Кроули, но тот продолжал как ни в чем не бывало прихлебывать из чашки и еле-еле жевать ужин. — Тони, так что с моей книгой? — невзначай поинтересовался Люцифер. Энтони забавно замер, выпрямился. — Помимо того, что у тебя отвратительный вкус в литературе? — Помимо этого, — согласился Люцифер, — ты ее вернул? — Библиотека сегодня была закрыта, — дернул плечом Кроули. — У Азир… там сегодня выходной. — Хм? Отлично, хочу ее перечитать. — Что? Зачем? В любом случае, я ее отдал Азирафелю. Он вычеркнет. — Вот как? Хорошо, спасибо. Одолжишь свой телефон на минуту? Энтони пожал плечами и без вопросов протянул ему свой смартфон, снова спрятав лицо в кружке. Когда хотел, Люцифер умел быть по максимуму незаметным и не привлекающим внимания. Сейчас он с интересом следил краем глаза за другом, неторопливо листая новости. Тони быстро заскучал, снова развалился на стуле, развернулся, подперев голову рукой. На работе Энтони часто пользовался тем, что непроницаемые очки полностью скрывали выражение глаз, и было очень сложно определить ход его мысли и направление взгляда, но только не Люциферу. Только не за столько лет, проведенных вместе бок о бок и в горе и в радости, как бы это не звучало. Энтони хватило примерно десять минут терпения, прежде чем он не выдержал и воровато оглянулся себе за спину, вызвав у Люцифера торжествующую улыбку и даже немного умиления — эти тайные переглядки живо напомнили ему школьное время. Кроули снова отвернулся, нашаривая рукой свой давно остывший кофе, и именно этот момент выбрал Азирафель, чтобы повернуться вновь, и именно этот момент Энтони выбрал, чтобы снова украдкой посмотреть на светловолосого библиотекаря. И именно в этот момент их взгляды, наконец, столкнулись: застенчивый и робкий с… с линзами черных очков. Люцифер даже дыхание затаил. Азирафель перепугано встрепенулся, покраснел до корней волос и выронил ложку. Порывисто наклонился ее поднять, не заметив, как сидящий рядом заключенный решил ему помочь и наклонился тоже, и секундой спустя они неизбежно столкнулись лбами под столешницей. Незнакомый заключенный грязно выругался, а дальше произошел аттракцион исключительной неуклюжести и трагических случайностей: Азирафель панически вскочил, всплеснул руками, случайно задел свой стакан молока, которое разлилось на все сразу: и на чужие подносы, и на чужие штаны. Азирафель ахнул, запричитал, заизвинялся перед вскочившими и ругающимися мужчинами, и за столом начался настоящий кавардак, который прекратил один из охранников. Строго гаркнув, он всучил едва не плачущему библиотекарю бобину салфеток и велел прибрать за собой. Азирафель кинулся ликвидировать последствия молочной катастрофы, щеки и уши у него просто пылали, и через секунду к нему присоединился очкастый друг. Люцифер изо всех сил кусал губы от смеха, особенно когда он машинально посмотрел на Тони: у того было настолько забавное и сложное лицо, что Люцифер просто не выдержал — громко расхохотался. — Ну что за недотепа, — пробормотал Кроули, и голос его заметно дрогнул в странной интонации на грани веселья, снисходительности и едва заметной мягкости. Он тут же осекся, отвернулся, снова зарываясь пальцами в волосы, и Люцифер довольно отложил телефон, получив подтверждение своей теории. — Только попробуй, — предупреждающе пробормотал Энтони, выставив указательный палец, — скажешь хоть слово… — Даже так? Люцифер вкрадчиво улыбнулся, удобно положил голову на сплетенные пальцы. Тони редко когда по-настоящему смущался, почти никогда, если уж на то пошло, но в эти редкие моменты наблюдать за ним было одно удовольствие. Он не краснел, не заикался, просто выглядел со стороны так, словно готов был накинуться на собеседника в любую минуту и отправить его в мир иной без лишних предисловий. — Люцифер. — Он тебе нравится. — Нет. — Это был не вопрос. — Заткнись. — Слушай, это смешно. Ты уже не в том возрасте, чтобы стесняться своих чувств. Я немного понаблюдал за твоей ватрушечкой. Он вежлив, умен и, что самое удивительное, ты тоже ему нравишься. — Чт… что ты сказал? — Я тоже засомневался в его вкусе, но… — Кроули зашипел, вцепившись пальцами в столешницу, Люцифер хмыкнул. — Не волнуйся, всего лишь навел справки, ты упоминал о нем через слово, мне просто стало интересно. Кроули сдавленно застонал, стащил с лица очки и обреченно уткнулся в ладони, пробормотав сквозь зубы что-то определенно нелицеприятное в адрес своего дорогого друга. Потом быстро зыркнул злыми светло-карими глазами и молча вскочил из-за стола, на ходу вновь прячась за темными стеклами брендовых линз. — Змей неблагодарный, — вдогонку фыркнул Люцифер, глядя вслед стремительно удаляющейся спине в черной водолазке.

***

— Ох, господи боже! Нет-нет-нет, осторожнее, Ньют! — Азирафель спешил как мог, но большой пластмассовый горшок герани, который раньше прекрасно себя чувствовал на высокой книжной полке рядом с окном, все равно полетел вниз. Ньют пытался с руганью удержать его на полке, едва дотягиваясь кончиками пальцев, и не успел вовремя среагировать и оттолкнуть Азирафеля, так что теперь они оба были с головы до ног усыпаны землей, а Ньют, вдобавок ко всему, еще и неловко наступил на цветок, чем вызвал у Азирафеля беспомощный стон. — Черт! Прости! Я не специально, клянусь. Это все мои дырявые руки, я и подумать не мог, что он кувыркнется с полки! — Ты не ушибся? — прокашлял Азирафель, стараясь тщательно вытряхнуть из волос комья влажной земли, в кудряшках застряли даже маленькие камушки дренажа, а ведь Азирафель только совсем недавно пересадил эту герань. — Нет, а ты? Я все соберу и пересажу цветок, обещаю. — Можешь спросить мистера Сайруса, он проводит тебя в кладовку. Ох… срочно нужно в душ. Надеюсь, там сейчас свободно… — Ты иди, — тяжело вздохнул Ньют, поднимая цветок и сгребая землю обратно в треснувший горшок, — мне еще в той грязи возиться. Азирафель кивнул. Он вернулся в свою камеру, чтобы взять запасную чистую робу, полотенце и шампунь, и торопливо направился в душевую. Время послеобеденное, все отдыхают, народу быть много не должно — Азирафель не особо любил принимать душ в окружении других заключенных, то и дело подначивающих его за пышную фигуру. Войдя в раздевалку, он огляделся, довольно замечая, что действительно никого нет, можно спокойно насладиться горячим душем. Он снял робу, отряхнул ее хорошенько, чтобы сдать вещи потом в стирку, и аккуратно сложил на лавочку. Затем включил душ и начал намыливаться. Он старательно вымыл волосы от цветочной земли и мог понежиться под приятным душем — горячая вода помогала погрузиться в приятные мысли, даже не хотелось уходить отсюда обратно в библиотеку. Обычно приходилось делать все максимально быстро, многие заключённые не упускали возможности подколоть полного библиотекаря, некоторые, особенно сообразительные, шлепали его скрученным полотенцем по ягодицам, что крайне смущало и раздражало воспитанного Азирафеля. Сейчас он пользовался возможностью и прибавил горячей воды, пар стал понемногу заполнять душевую. Под шумом воды Азирафель не услышал, как в раздевалку вошли двое. Джек и Эдди относительно недавно попали в тюрьму, и Джек уже успел неделю отсидеть в карцере за свое неадекватное поведение. Оба попали сюда за какой-то разбой и насилие, но только благодаря адвокату не получили большие сроки в тюрьме строгого режима. Увидев порозовевшего от горячей воды Азирафеля, который увлеченно подставлял лицо под упругие струи, толкнул Эдди локтем. Потом оглянулся, высматривая охрану, и, никого не обнаружив, грязно ухмыльнулся. — Смотри-ка, — кивнул он в сторону Азирафеля, беззаботно наслаждающегося горячим душем, — какой сладенький, развлечемся? Эдди, явно не отличающийся умом, только довольно гыкнул, масляным взглядом окинув пышное светлое тело. Они расположились рядом с Азирафелем, тоже включили воду, периодически поглядывая на ничего не подозревающую жертву. Азирафель заметил, что он не один, это не доставило ему позитивных эмоций, но вроде он никому не мешал, да и парни, похоже, не собирались к нему цепляться. Он уже было собирался закругляться, как вдруг один из парней выбил у него из рук мыло — стандартная шутка в тюремной душевой. Азирафель сразу напрягся, с опаской посмотрел на обидчика. Тот улыбался во весь рот, показывая выбитые зубы, и только сдавленно похохатывал. Азирафель, не раздумывая, быстро нагнулся за мылом, крепко сжав его в руке, и в этот же момент второй заключенный, вроде бы не придававший происходящему значения, выразительно присвистнул. — Вот это да! Сладкозадый, наклонись-ка еще раз! «Животные», — Азирафель молча проглотил обиду и собрался было пойти к выходу, как Эдди резко схватил его за руку, толкнув назад к стене. — Погоди, красавица, ведь мы еще не познакомились как следует! — он дернул Азирафеля, и тот, немного поскользнувшись, чуть не упал, но испуганно вжался в кафельную стену. Паника всегда накрывала Азирафеля слишком быстро, намертво лишая дара речи и превращая его в соляной столб с бешено бьющимся сердцем. — Хорошая девочка, — умилился Джек, вразвалку подходя вплотную, он оказался на две головы выше самого Азирафеля, — держи его крепче, Эдди, давненько я не развлекался с такими… Азирафель дернулся, тихо всхлипнул и даже попробовал закричать, но широкая ладонь жестко заткнула его и чужие руки с силой перевернули, безжалостно уткнув лицом в плитку. Азирафель глухо замычал, снова отчаянно попытался вырваться, но его коротко и очень больно приложили два раза головой о стену. Блондин всхлипнул, зажмурился, почти задыхаясь от стыда и страха, он с ужасом ощутил, как грубые руки жадно схватили его за бедра, чужие безжалостные пальцы скользнули между ягодиц. Азирафель приглушенно вскрикнул, даже не чувствуя, как лицо заливают слезы, в голове не было ни единой мысли, он только оторопело понимал, что сейчас осуществится то, чего он больше всего боялся с самого начала пребывания в тюрьме. — Эдди, заткни его, блять! Хватит ныть! — рыкнул за спиной один из мучителей. — Или останешься без зубов! — Давай быстрее! Из последних сил Азирафель забрыкался и чудом сумел выскользнуть из хватки Эдди, который слегка замешкался. Со слезами возмущения и весь красный от стыда, Азирафель забился в угол. Джек и Эдди выругались, попытались схватить Азирафеля и поднять его на ноги, но тот намертво скрутился дрожащим калачиком и не поддавался. Насильники отступили, чтобы снова попробовать поднять блондина, но вдруг где-то в раздевалке раздался громкий голос охранника. — Эй! Это вам не бани турецкие! Быстро помылись и на выход! В этот момент Азирафель готов был благодарить всех богов, которых придумало человечество. Встревоженные голосом надзирателя, Джек и Эдди потеряли былой интерес к своей жертве. — Надо же, впервые вижу сучку, которая так сопротивляется, — Джек сплюнул, — живи пока, свинья, но помни: мы до тебя еще доберемся. Эдди больно ударил Азирафеля пяткой по голове, схватил за светлые кудряшки, с силой дергая вверх и заставляя открыть заплаканное лицо.   — А это мы заберем на память, — он схватил пальцами золотую цепочку, на которой висел крестик, и сдернул ее с шеи Азирафеля, — еще увидимся, пухляш. Джек с презрением посмотрел на неудавшееся развлечение и пошел прочь из душевой, Эдди, на прощание отвесив Азирафелю унизительную пощечину, направился следом. Азирафель еще несколько минут бездумно сидел на полу, сжавшись в комок под горячими струями душа. Он с трудом попробовал подняться, ноги не слушались, колени предательски дрожали, и только сейчас он заметил, что ссадина от удара о стену постепенно перерастает в полноценную гематому и заливает ресницы сочившейся кровью. Азирафель судорожно вздохнул, подождал еще немного на всякий случай и кое-как доковылял до лавочки, замотавшись в свое полотенце. Адреналин все еще бурлил в крови, его мелко потряхивало, голова болела — Азирафелю внезапно стало себя так жалко, что он не выдержал и тихо заплакал, уткнувшись в ладони. Так страшно ему здесь еще ни разу не было, и он даже защитить себя толком не смог, бестолковый дурак! Он медленно оделся, умыл лицо и только в раздевалке решился глянуть в небольшое зеркальце: так и есть, синяк над бровью был приличный, глаза красные и губы до сих пор нервно подрагивают. Как объяснить Ньюту свой вид, Азирафель не знал, но рассказывать правду было слишком стыдно, ну почему, почему он такой слабак?! Дверь в раздевалку хлопнула, Азирафель испуганно подорвался, засуетился, не зная куда деваться, схватил свою грязную одежду и постарался как можно незаметнее проскользнуть к двери. К его несчастью, он с размаху впечатался носом в кого-то высокого и с крепким, твердым торсом. Азирафель торопливо извинился, не поднимая глаз, попытался бочком просочиться мимо, но его ненавязчиво придержали за плечи. — Кого я вижу! Да это же наш строгий библиотекарь! Как поживаете? Глубокий голос показался смутно знакомым, и Азирафель все же вскинул голову, сразу же узнавая друга мистера Кроули. Люцифер иногда заходил к нему в библиотеку, всегда был вежлив и обходителен и в целом Азирафелю он нравился. — Ох, добрый день. Благодарю, все… все в порядке. — Вы уверены? У вас разбит лоб и кровь на шее, — Азирафель спохватился, касаясь царапины от сорванной цепочки — кровь и правда сочилась сквозь белую футболку и бежевую курточку. — Д-да. Благодарю за беспокойство… я, наверное, пойду… — Это как-то связано с двумя джентльменами, недавно выходившими отсюда? Азирафель судорожно вцепился в свои вещи, которые прижимал к груди все это время в неосознанном защитном жесте, и замотал головой. Люцифер вздохнул, из его взгляда пропал и намек на добродушность. — Азирафель. Что они сделали? — Н-ничего. Вам правда не стоит об этом… — Они вас… обидели? — жирный намек в его серьезном голосе просто нельзя было не заметить, Азирафель, смущенный до слез, вспыхнул от стыда. — Нет! Господи, нет! Они… они пытались, но я не… охранник их спугнул. — Вот как… — задумчиво пробормотал Люцифер. — Откуда кровь на шее? — Мой крестик. Они сорвали цепочку, — совсем поник Азирафель, грустно улыбнувшись, — это был подарок детства, но я сам виноват. Извините, Люцифер, я правда пойду.   — Да-да, конечно, — рассеянно откликнулся Люцифер, кажется, погрузившись в свои мысли, и посторонился, пропуская скользнувшего мимо библиотекаря. Азирафель слабо улыбнулся на прощанье и посеменил в сторону своей камеры, желая только поскорее оказаться в одиночестве.