Шведский стол из грехов и грязи

      Тётя Аяко показалась мне странной с самого начала. Я понимаю, что ей до смерти хотелось познакомиться со мной, как с племянницей, которую она видела впервые в жизни, но ее вопросы были, мягко говоря, однотипными. Аяко не интересовалась моим детством, нашей семьей или прошлым, которое прошло без нее, нет, мою тетю волновала исключительно учёба в академии. Основные правила, количество классов и учеников в них, преподавательский состав и программа обучения. А меня данный факт не то чтобы смущал, но настораживал.       Я старалась отвечать как можно непринужденнее и обобщеннее, ведь после каждого вопроса тети скрывать закрадывающиеся подозрения было все сложнее. Однако одно я могла утверждать стопроцентно: яичницу с беконом на завтрак она готовила потрясающе.       — Тебе очень идет, — вдруг заговорила тетя.       — Что? — вынырнув из омута мыслей, переспросила я.       — Новая форма, — уточнила она, — тебе очень идет.       Я молча кивнула и улыбнулась, потому что мне и в правду стало приятно. Все же форму по размеру подобрала мне именно она.       — Ты ведь уже познакомилась с кем-то, Момоко? — свободно поинтересовалась она, орудуя ножом по бекону. — Тот мальчик, который подвез тебя вчера, твой новый друг?       Союзник.       — Возможно, — неопределенно протянула я, ковыряясь вилкой в желтке, уже расплывшемся по тарелке. — Друг пока звучит слишком… многообещающе.       — Как одноклассники?       — Слишком самовлюбленны.       — Привыкнешь, — будто бы сочтя мой ответ за упрек, ухмыльнулась тетя, ведь это она отправила меня в эту огромную пещеру с летучими мышами.       Вопросы резко прекратились в момент, когда в кухню вошла мама, напевая «Gurenge» на свой мелодичный лад. Как ожидаемо.       — Завтрак! — радостно проворковала она, подняв со сковородки крышку и втянув ноздрями ароматный запах яичницы и бекона. — Не помню, чтобы в детстве тебя привлекала кулинария, Аяко, — засмеялась она, беря тарелку из посудного шкафчика наверху.       — Скарлетт, — поправила тетя. — Все приходит с опытом.       Она нахмурилась. Словно бы внезапное появление сестры нарушило все ее планы по моему дальнейшему допросу с пристрастием. Черт, от одного только присутствия чужого человека в нашем доме мне становилось не по себе.       — Ладно, удачи в академии, Момоко, мне пора на работу. Загляну к вам через недельку, — бросила она, залпом допила остывший кофе, схватила со стула пиджак и направилась к выходу.       Как только входная дверь захлопнулась, я устремила многозначительный взгляд на маму. Она, кажется, даже не заметила всех странностей поведения сестры. Возможно, потому что никогда не присутствовала при моих блиц-опросах.       — Мам, ты не думаешь, что с тетей Скарлетт что-то не так?       — Что ты имеешь в виду, милая?       Развернув свежий выпуск газеты «Нью-Йорк таймс», мама увлеченно вчитывалась в короткие заметки о доступных рабочих вакансиях.       — Она хочет знать, только как у меня дела во Флиттермаусе…       — Ну, ее можно понять, Момоко, она беспокоится о тебе и твоей успеваемости. Все-таки это Аяко подобрала для тебя академию, поэтому старается убедиться, что у тебя все в порядке.       Скорее всего, мама была права, и Скарлетт просто хотела узнать, каково мне приходится ежедневно ловить на своей персоне взгляды, втаптывающие в грязь. Наверное, когда она убедится, что с обучением в академии у меня все в порядке, то начнет расспрашивать и о прошлом. Что ж, я постараюсь избавить ее от мук совести за то, что она кинула меня в чан с химерами.       — Момоко, мой тебе совет, меньше думай о всяких глупостях и больше об учебе, — пролепетала мама, обводя маркером одну из найденных вакансий.       — Да, мне, кстати, уже пора, — ответила я.       Прекрасно понимая, что мои выдумки бездоказательны и во многом беспочвенны, я просто перестала думать об этом. В конце концов, теперь у меня было полно своих проблем и беспокойств, и интерес моей тети к Флиттермаусу в них никак не вписывался.       Признаюсь, когда выходила из дома, то посмотрела по сторонам в надежде увидеть Хва Нуна, подъезжающего к газону на своем «вороном коне». Как во всех типичных голливудских фильмах про подростков, романтику и школьные будни. Но горизонт был чист. Да и подростком я уже не была. Пришлось добираться своими силами.       Солнце прижигало беспощадно, благо Флиттермаус был оснащен кондиционерами. Прохладный воздух гулял по коридорам и заглядывал в каждый кабинет академии, так что, по сравнению с улочками Лос-Анджелеса, Флиттермаус был блаженным местом. Но только по температуре.       С каждой минутой, проведенной на занятиях по высшей математике, мне казалось, что я изучаю язык инопланетян, а не уравнения и формулы. На самом деле я не понимала, для чего вообще нужны иксы и игреки наследникам, что в будущем возглавят управление отелем или юридической фирмой. Даже не подозревала, для чего она мне — главе фирмы по производству мясных изделий. Разве отчеты по денежным средствам в компаниях не прерогатива финансовых директоров?       Поэтому, решив, что царица наук не милостива ко мне, я просто сидела и следила за тем, как преподаватель бегает от одного конца доски к другому, а уравнение растет в геометрической прогрессии.       — Ну что? Кто попробует решить? — с задором спросил учитель, вытирая белые ладони о губку.       Руки поднимались вверх, одна за другой. Все мои одноклассники знали, как найти ответ и получить икс.       «Вот черт», — в мыслях выругалась я, уткнувшись лбом в сложенные на парте руки.       Хва Нуна я не видела ни до начала занятий, ни на первом коротком перерыве, на котором, к слову, добежала до ближайшего фуд-корта и купила большой гамбургер. Мне так хотелось порадовать его на втором перерыве. Вспоминая, с каким аппетитом крылан кушал вчера, я уже представляла его восторг, когда на столике в кафетерии перед ним появится бургер.       Биология давалась мне легче всех остальных предметов. В какой-то момент я даже подумала, что откажусь от должности президента фирмы и стану патологоанатомом. Блестящие перспективы!       Конца занятия я ждала, как праздника. Не знаю по какой причине, но мне безумно хотелось увидеть, как Хва Нун отреагирует на сюрприз, как будет благодарить меня и улыбаться, а его кофейно-карие глаза хоть ненадолго, но заискрятся.       Прямо как вчера.       «Возможно, такая мелочь, как бургер, отвлечет его от мыслей о побоях», — тут же подумалось мне.       Со звонком я пулей вылетела из кабинета, сбежала по лестнице, минуя недовольные лица учеников, и ворвалась в кафетерий. Взяв поднос, стала осматривать ассортимент приготовленной еды и параллельно искала глазами Хва Нуна. Он сидел за третьим столиком справа от входа в окружении таких же крыланов, как и сам. Наушники в ушах, книга рядом с тарелкой рисовых пирожков и соком из манго, а сам парень задумчиво теребит выбившуюся нитку на колючем свитере.       Поставив на поднос запеченное мясо свинины с яблочным соусом и порцию риса с персиковым соком, я замешкалась. Что мне сделать? Следует ли мне поговорить с Хва Нуном в сторонке или просто нахально сесть рядом со всеми этими людьми? Почему бы и нет, в конце концов, я обедаю вместе с потенциальным союзником, а не с ними.       Набрав побольше воздуха в легкие, я зашагала к своей цели. Кореец заметил меня до того, как я заняла место напротив него, и в растерянности стянул наушники.       — Привет, — вежливо поздоровалась я, в упор смотря на Хва Нуна и намеренно игнорируя остальных учеников класса «H». — Я тебе кое-что принесла!       Опустив поднос на столик, я радостно достала коробочку с бургером из портфеля и подвинула ее ближе к крылану. Несколько секунд он удивленно смотрел на еду, а затем лицо его сделалось суровым.       До неузнаваемости непроницаемым.       — Что это за мерзость? — брезгливо выплюнул Хва Нун, пренебрежительно оттолкнув коробочку с гамбургером. — Избавься от этого и в следующий раз бери что-то… съедобное!       — Но ты же… — начала было я, шокированная реакцией корейца. Совсем недавно он был готов пальцы облизывать, а теперь делает вид, будто я сунула ему под нос тарелку с отходами.       — Видишь эти инджольми, Фурукава? — многозначительно спросил Хва Нун. — Так вот их в кафетерии не ест никто, кроме меня, потому что рисовые пирожки я боготворю сильнее Господа Бога. И как думаешь, почему их до сих пор готовят здесь каждый день для одного единственного ученика? Потому что я так хочу.       Вот почему он отказался от бургера.       Здесь все едят омаров за тысячи баксов, а не хлеб с котлетами за два.       — Ты что, знаешь ее? — поинтересовался один из одноклассников моего союзника, хмурый и мрачный, точно грозовая туча.       Хва Нун молча кивнул, взглядом требуя немедленно убрать фастфуд со стола.       — С каких пор ты с первогодками ошиваешься, братишка Кан? — язвительно бросила девчонка, сидящая слева от меня.       — Она же нувориш, — заключил кто-то в конце столика. — Если бы твоя новая подружка росла среди денег, то этот мусор точно не притащила бы!       Все за столиком заносчиво хмыкнули, продолжив трапезу. Ни один не взглянул на меня, ведь это было ниже их достоинства. Такие чистокровные наследники… Разве они могли посмотреть на ту, что выросла на ферме.       Я пристыженно опустила взгляд на одинокий гамбургер. Хва Нун смущенно и тихо принялся кушать инджольми, словно не замечая меня. Он стеснялся моего присутствия, как и того, что вообще знаком с такой, как я.       — Извините, — тихо прошептала я.       Вскочив из-за столика и схватив гамбургер, я побежала к выходу из кафетерия. Сбегала, да, потому что понимала, что даже Хва Нун в данный момент защитить меня не сможет. Разговор, казалось, слышали все, потому как, пока бежала, боковым зрением я замечала их кривые ухмылки. И как Демиан Лаундер не отрываясь следил за мной пристальным взглядом.       Какие жестокие люди. Почему они все время стараются высмеять меня? И почему у них это получается?! Несправедливо! Не удивлюсь, если Хва Нуна и правда избивает кто-то из этих ублюдков.       Со злостью выкинув треклятый бургер в мусорную корзину рядом со шкафчиками, я думала только о том, как хочу исчезнуть. Всю грудь жгло огнем от стыда, хотя я всего лишь принесла в академию не ту еду. А чувство было, будто вошла в кафетерий в пижаме или вовсе без нее. Да как слова людей вообще могут так влиять на настроение и состояние другого человека?       «Черт, вот дурочка!» — крутилось у меня в голове, и я не могла избавиться от этих мыслей.       «Опять ты облажалась!»       Надежда, что Хва Нун пойдет за мной, появится с минуты на минуту, чтобы успокоить, поддержать или даже отчитать за необдуманную выходку, не умирала. Поэтому, прислонившись спиной к своему шкафчику, я печально смотрела в сторону кафетерия.       Ждала, но знала, что не дождусь.       Не страшно! Я справлюсь со всем в одиночку. Если я надеялась, что, получив союзника на два класса старше, буду плакаться ему в плечо и прятаться за спиной после каждой такой ситуации, то глубоко ошибалась. Этим обычно занимаются друзья, но никак не союзники. Но пока что я не знала, в чем же различие между этими двумя статусами.       На самом деле я понимала, что всецело полагаться на Хва Нуна, как на предмет опоры, во Флиттермаусе не стоит. Никто не станет портить здесь свою репутацию ради другого человека, особенно ради новенькой девчонки-нувориша. Я обязана была научиться справляться с колкостями учеников и чувством позора самостоятельно, должна была защищаться сама.       Глубоко вздохнув, я отстранилась от холодного металла и пошла в сторону лестницы. Нужно было скоротать оставшееся время обеденного перерыва и одновременно отвлечься от мыслей о случившемся. Раньше, в прежней школе, спасением для меня была музыка.       В музыкальном классе всегда царила атмосфера умиротворения и приятной безмятежности. Время от времени ученики играли там на скрипке, рояле или гитаре, поэтому симфония лилась оттуда безостановочно.       Я любила приходить к кабинету, когда мне было грустно, прислоняться ухом к закрытой двери и слушать голос музыкальных инструментов. Мне становилось спокойно. Всегда появлялось чувство, будто мелодия проникала внутрь меня и залечивала кровоточащие раны.       Однажды, когда все тот же «тиран»-одноклассник высмеял меня перед всем классом и подстроил все так, что учитель выгнал меня с урока, я в слезах пробежала мимо музыкального класса. Однако тут же вернулась обратно, ведомая неведомой силой. Мне повезло, и дверь кабинета была приоткрыта, поэтому музыка слышалась лучше. Обычно нам запрещалось входить внутрь и мешать занятиям.       Тогда я прислонилась к стене рядом и обессиленно съехала по ней. Портфель упал на пол и несколько учебников вылетело. Слезы полились сильнее, и я уткнулась в сложенные на согнутых коленях руки. Музыка забиралась под кожу, струилась с потоками крови по венам и заменяла воздух. Она наполняла меня. И я ощущала, как в моих ранах на сердце распускаются цветы.       Теперь же я бродила по второму этажу Флиттермауса в надежде найти музыкальный класс. Воображение уже рисовало мне картины инструментов, которые могла бы себе позволить академия. Виолончель, кларнет, арфа или даже, может быть, орган. С ее-то финансами и роскошью я бы ничему не удивилась. Хватило и подлинника Моне, чтобы понять — Флиттермаус может позволить себе многое, если не все.       Но звуков музыки слышно не было. Видимо, потому что все ученики были на обеде. Здесь училось всего лишь пятьдесят человек, — по пальцам пересчитать можно, если постараться, — а в моей прежней школе около тысячи. Было очевидным, почему сейчас этот класс пустовал. Но даже так мне нужно было найти его на будущее, тем более времени на поиски у меня было достаточно.       Слезы жгли глаза, но я не могла дать им волю. Каблуки цокали по мрамору, и цокот отражался от стен обширного, пустого коридора. Как мне стоит вести себя, чтобы не давать поводов для издевок? Для принижения моей персоны? Почему не могу понять, что поможет мне встать вровень со всеми крыланами? Что докажет наше равенство? Делаю то, что они никогда бы не сделали; не думаю наперед…       Будучи погруженной в мысли, я не сразу услышала звук шагов позади. Только лишь когда две мужские фигуры обогнали меня, я подняла взгляд с ботиночек. И тут в моих совершенно заржавевших извилинах что-то щелкнуло. Я остановилась. А может…       — Эй! — громко окрикнула старшеклассников я, тут же удивившись собственной глупости и бесстрашию.       Нет, не может! Определенно не может!       Что вообще заставило меня подать голос?       — Эй? — раздраженно переспросил Демиан, развернувшись ко мне лицом. Кудри упали ему на глаза, но даже сквозь них я рассмотрела суровый, стальной взгляд. — Совсем страх потеряла, узкоглазая?       Теперь настала моя очередь раздраженно скривиться. Несмотря на все хамство, что я получала ранее, таким отвратительным словом меня могли оскорбить только за рубежом. Но вслед за раздражением и злостью подкрался страх. Одного ледяного взгляда бирюзовых глаз Лаундера хватило, чтобы сработал мой инстинкт самосохранения. Спасаться и защищаться. Я не знала, что такого ужасного он мог сделать со мной, но желание спрятаться или побыстрее сбежать было острым.       — А-а, так это ты вчера села за наш столик. Помню. — Он немного смягчился, и тон стал снисходительнее, но я заметила, как на его плечо легла ладонь стоящего рядом парня. Наверное, во многом благодаря этому Демиан стал спокойнее.       Не помню, чтобы видела второго за столиком «летучих лисиц», но, похоже, он был одним из них. Иначе Лаундер не позволил бы ему к себе прикоснуться.       Школьная форма сидела на незнакомце слишком небрежно. Пиджак с гербом академии был накинут на плечи и побалтывался в воздухе, а рукава сорочки были закатаны по локоть. Пальцы длинные, нежные, не знавшие тяжелого труда, впрочем, как и у всех остальных крыланов, а осанка твердая и уверенная. Штаны были помяты в некоторых местах, а из-под штанин выглядывали кислотные носки с изображениями пончиков.       Парень улыбнулся, и я подумала, что выражение лица его в этот момент сравнимо с облаками во время заката. Теплое, лучезарное, невинное. Волосы, точно тягучий мед, а веснушки, словно зернышки спелой клубники. Зеленые глаза гармонировали с болезненно бледной кожей. В другой руке он сжимал надкусанный хлеб из красной фасоли и, похоже, только и ждал момента, чтобы доесть его.       — Я сейчас делаю огромное одолжение, говоря с тобой, так что говори, зачем так неблаговоспитанно позвала меня? — со скукой произнес Демиан, откинув наконец кудри с глаз.       — А то он теряет терпение, — шутливо добавил незнакомец, откусив от хлеба кусочек и тут же закатив глаза от удовольствия.       Я стояла как столб, впившись пальцами в края юбки. Хотелось просто развернуться на маленьких каблучках и молча сбежать, но разве я могла повернуться к этим двум спиной? Складывалось впечатление, что если повернусь, то они тут же вонзят в меня свои клыки.       Я сделала ошибку, допустив мысль, что могла бы получить в союзники самого Демиана Лаундера. Кажется, переоценила свои возможности. Решила, что если покажу летучей лисице свое бесстрашие перед ним, буду держаться в разговоре холодно, буднично и достойно, то привлеку его внимание или хотя бы заинтересую. Но единственное, что я могу привлечь, это неприятности.       Только отступать было уже поздно.       — Я хотела узнать: где здесь музыкальный класс? — собранно спросила я, отпустив края юбки.       Если покажу летучим лисицам свою слабость, покажу страх перед этими выпускниками, то стану уязвимее, чем была до этого. И до конца дней своих буду терпеть издевательства в этой прогнившей насквозь академии золотых детишек. Нужно было держаться уверенно, невозмутимо. В конце концов, я тоже наследник миллионной фирмы, как и эти двое, и ни капли не отличаюсь, не уступаю! Не имеет значения, какая в этом поганом месте классовая иерархия, для меня мы на равных.       — Что? — удивленно спросил светловолосый. — А такие все еще существуют?       — Если хочешь по клавишам клацать и струнки перебирать, то тебе лучше отчислиться прямо сейчас. Мы здесь не творчеством занимаемся и не витаем в мечтах о радужной жизни, а готовимся к взрослой, реальной жизни, — серьезно отчеканил Демиан, сложив руки на груди. — Место президента в каждой компании — это власть. Корона, которую нужно удержать. Какой бизнес ты унаследуешь?       Я успела только открыть рот, как мне его сразу же закрыли.       — Знаешь, не важно. Не отвечай. Видно, что ты и недели на посту президента не протянешь. Тебя просто съедят. Да я и спросил-то об этом только потому, что именно мы дадим тебе работу, когда выпустимся. И не имеет значения, что ты учишься среди нас, ведь подобной нам тебе никогда не стать. Я поговорю с отцом. Возможно, в будущем академии потребуются уборщицы.       Лаундер не стремился задеть меня или унизить, скорее говорил очевидные факты, как если бы подмечал погоду за окном. Но я ощутила, как пол под моими ногами провалился. Мне стало так обидно. Даже не от того, что он это сказал, а от того, что все его слова были правдой, всего-навсего тем, что он видел. А видел он меня насквозь, в этом я была уверена.       Забавный парнишка рядом с Демианом доел остатки хлеба и сделал наигранно сочувствующую моську.       Какой спектакль.       Мои щеки, вероятно, пылали от обиды и злости. Но я не могла выдавать себя за ту девушку, которой не являлась на самом деле. Уверенность, собранность, невозмутимость — все это было напускным и шатким. И стоило Демиану чуть надавить, как все это тут же дрогнуло и развалилось.       Вся академия избегала Лаундера потому, что он мог овладеть тобой, всего лишь сказав пару правильных слов. И каждое произнесенное им било в десятку. В самый центр слабости человека. Поражало то, что все им сказанное часто не имело цели или не было подкреплено желанием ударить по больному, он просто говорил правду в лицо.       Но даже если весь Флиттермаус сторонился его, то отчего же следовало бояться мне? Девочке, которая пережила столько изощренных издевательств от одного одноклассника?       — Это вы избиваете Хва Нуна? — выкрикнула я в спину уже уходящим прочь летучим лисицам. Вопрос не был импульсивным, вовсе нет. Я хотела спросить об этом с первой секунды бурной реакции корейца на упоминание о Демиане.       И я спросила.       — Кого? — устало поинтересовался Лаундер.       — Парнишка из «промежуточного» класса, — пояснил светловолосый, настороженно взглянув на меня через плечо. От его веселья не осталось и следа.       — А, этот, — посерьезнев, протянул тот. — Ради Бога, я похож на человека, у которого есть на это время? — с искренним непониманием спросил Демиан, а затем неожиданно цыкнул, добавив: — Буду я еще руки марать… А он что, хвалился побоями?       Как-то странно поинтересовался он, перехватив посуровевший взгляд друга. Реакция обоих странная, но вполне оправданная, если это именно они оставили столько синяков на теле Хва Нуна. И что-то мне подсказывало, что я попала в точку.       — Я просто заметила. Он бы не стал говорить о таком при первой же возможности.       — Будь менее наблюдательной впредь и сделай одолжение — не суй свой нос в дела других крыланов. Лучше подтяни свои знания в предметах и попади в тройку лучших учеников после промежуточных экзаменов, — со скрытой угрозой посоветовал мне блондинчик и тут же снова доброжелательно заулыбался. — И не забудь покушать сегодня! Ты ведь ушла из кафетерия, так и не перекусив. Пока!       Он махнул мне рукой на прощание, а я поразилась его актерскому таланту. Просто маскарад какой-то, а не академия для наследников. Все такие лицемерные здесь, фальшивые, лживые. Сколько масок они готовы нацепить, чтобы казаться разносторонними?       — Пока, — прошептала я, когда парни уже завернули за угол.       Примечание: музыкального класса в академии для богачей нет. Стратегия, цифры, логика и власть — четыре столпа, на которых держится Флиттермаус и обучение в нем. Здесь нет места творчеству. Нет места ни дружбе, ни свободе действиям. Есть лишь классовое неравенство и короны.       Остальные предметы прошли как в тумане. Встреча с Демианом прокручивалась в моей голове снова и снова, а мысли путались, сменяя друг друга. Тот парень был прав, мне нужно меньше привлекать к себе внимание, нарываться на неприятности, пусть и не специально, и заняться учебой. Поставить перед собой цель и правда оказаться в тройке лучших учеников, сдавших экзамены. Только для того, чтобы не думать об этом, не влезать в неприятности.       Я по-прежнему продолжала размышлять об этом, спускаясь по базальтовым ступенькам и прикрывая ладонью глаза от палящего солнца.       — Фурукава!       Знакомый голос послышался за спиной. Я сделала вид, что не услышала, и как ни в чем не бывало спустилась на еще одну ступеньку вниз.       — Хорош строить из себя обиженного пингвина! — на бегу прокричал он. — Твои плечи вздрогнули, а значит, ты слышала, что я позвал тебя. Будь ты уже крыланом, а не пингвином!       Договорил он, уже шагая рядышком со мной и пытаясь отдышаться. Я бросила на него понимающий взгляд, так и говорящий: «Ты прощен». Хва Нун перехватил его и молча кивнул, вытыкая наушники из ушей. На ходу скинув с плеча портфель, он забросил внутрь учебник, что был в руке. И снова что-то о правах граждан. Неужели ему нравится читать подобное?       — Ты в порядке? — спросил он, закинув портфель обратно.       — Сам как думаешь? Почему ты… Союзник из тебя так себе, — поморщилась я, потянув лямки.       На самом деле мне хотелось спросить, почему он просто не пошел за мной в тот момент. Я не могла требовать защищать меня прилюдно, оправдывать при своих одноклассниках и ставить под угрозу их к нему отношение, но на поддержку один на один рассчитывала. Но кто я такая, чтобы он поддерживал меня?       — Я предупреждал, — пожал плечами он.       Несколько секунд мы шли молча, а я гадала, почему Хва Нун вообще идет рядом со мной. Когда нависшая над нами тишина стала совершенно невыносимой, я решила начать говорить первой:       — Те пирожки и правда готовят только потому, что ты единственный, кто любит их?       Хва Нун издал смешок и улыбнулся, что можно было заметить за ним не часто.       — Да, — ответил он. — Фурукава, если бы я только знал, что ты додумаешься выкинуть такое…       — Такое — это какое? — не выдержала я, остановившись. Пусть объяснит мне произошедшее так, как видит он, а я послушаю. — Я просто принесла еду, которая тебе нравится, и хотела порадовать! Хотела пообедать с другом.       — Во-первых, ты принесла дешевую еду, ту, что едят все, и плюсом вредную, — пояснил Хва Нун, остановившись вместе со мной. — Пойми, это то же самое, что надеть подделку бренда и гордиться этим. Ты должна научиться гордиться самими брендами, потому что ты можешь позволить их себе, — и это уже будет говорить о твоем статусе многое. Смотри на всех свысока и строй из себя незаменимого члена общества. Только тогда ты сможешь хоть немного, но вписаться, — объяснил он, а затем вздохнул. В наставники он явно записываться не намеревался. — Во-вторых, Фурукава, я не друг тебе, и вряд ли им стану. Во Флиттермаусе нет друзей, есть только связи. Первогодки не сидят за столами учеников классов «H»,«K» и «N». Это устоявшееся правило, а ты сегодня его нарушила, — подметил крылан.       — И кто эти правила вообще установил? Как тогда мои одноклассники поняли, куда следует садиться, а к кому лучше не приближаться ни на метр? — раздраженно вопросила я, ведь они тоже были первогодками. Хотя бы при Хва Нуне я могла показать истинные эмоции.       — Многие ученики уже знали друг друга, потому что компании их родителей обычно сотрудничают. Некоторые помолвлены, чтобы сделать союзы корпораций крепче и богаче, а также разделить акции. А зачем вообще подсаживаться к кому-то, кого ты знать не знаешь, если можно занять свободный столик со знакомыми тебе людьми или просто одноклассниками? — многозначительно ответил вопросом на вопрос союзник, и уголки его губ снова дернулись. — Только ты любительница подобный экспериментов.       Я нахмурила брови и надула щеки, прежде чем шлепнуть Хва Нуна по плечу. Он тут же отшатнулся и с болезненным выражением лица потер место удара. Я совсем забыла про его гематомы, поэтому робко извинилась.       — Завтра я покажу тебе, где твое место.       — Что? — ошалело переспросила я.       — В кафетерии в смысле, — быстро исправился Хва Нун. — А теперь, не хочешь прокатиться с ветерком?       Я непонимающе посмотрела на него, а он в свою очередь кивнул на мотоцикл, что стоял на парковке между «БМВ» и «Лексусом». Ну, конечно же, у него есть еще и мотоцикл. Алого цвета и с шипованными шинами.       По правде говоря, я ни разу не садилась на мотоциклы, но всегда мечтала иметь друга, который покатал бы меня. И вот он — мой драгоценный корейский союзник, постоянно слушающий музыку, читающий странные книги и, видимо, любящий скорость.       Я яростно закивала и еле сдержалась, чтобы не броситься к мотоциклу с целью осмотреть его поближе. Хва Нун заметил вспыхнувшие огоньки в моих глазах и тщетно скрываемый мной восторг, поэтому его губы широко растянулись.       Пока мы шли, я колебалась. Мне хотелось рассказать крылану о встрече с Демианом и нашем неприятном разговоре, но помнила, что Хва Нун настоятельно советовал мне не приближаться к сыну директора ни на шаг. Но почему-то у меня было странное предчувствие, что рано или поздно он все равно узнает, да и скрывать не хотелось.       — Я встретила Демиана, когда сбежала из кафетерия, — беззаботно сообщила я, делая вид, что меня эта встреча ни капли не взволновала.       — Так, — потребовал продолжения он, заметно напрягшись.       — Поговорила с ним.       — И?       — Спросила, избивает ли он тебя со своими дружками…       — Ты сделала что?! — рявкнул он, впившись в меня изумленным и одновременно гневным взглядом. — Других тем для разговора не нашлось, Фурукава? Кто дал тебе право соваться куда не следует?! Я же говорил тебе не приближаться к нему и тем более не разговаривать с ним!       На мгновение мне подумалось, что Хва Нун сейчас либо ударит меня, либо отвесит пощечину. Таких беспощадных глаз я не видела ни у одного человека до прихода в это испорченное место, именуемое академией. Невольно я даже отшатнулась, и Хва Нун словно опомнился. Взгляд прояснился. Он испуганно отвел глаза, а затем натянуто улыбнулся. В его лице я разглядела нечто мрачное, странное, похожее на выражение смирения с чем-то совершенно неизбежным.       — Если хочешь нарваться на что-то к чему не готова, то пожалуйста. Я просто предупредил тебя. Но знай, если вляпаешься в дерьмо, касаемо Лаундера, я тебе не помощник.       Хва Нун вручил мне второй шлем и оседлал мотоцикл. Он похлопал по сиденью позади себя и натянул свой шлем на голову. Я последовала его примеру, но застежку нехотя пришлось застегнуть ему.       Ухватившись за плечо союзника, я оттолкнулась от земли и тяжело бухнулась на кожаное сиденье, которое к слову, было раскаленным от палящего солнца. Ляжки тут же болезненно обожгло, и я тихо зашипела, а кореец вцепился в руль и со всей силы уперся ногами в асфальт, чтобы мы вместе с мотоциклом не шлепнулись набок.       — Вроде с виду мало весишь, Фурукава, а на…       — Не продолжай, — серьезно предупредила я, обхватив талию Хва Нуна руками и прижавшись к его спине. Кореец тут же напрягся, но сразу завел мотор и осторожно выехал с парковочной площадки академии.       Он тоже был вспотевшим, но все равно надел колючий мужской свитер под форменный пиджак. Он был не таким уж теплым, но свитер есть свитер.       — Держись крепче! — прокричал крылан, опустив визор и с готовностью согнувшись.       Я поняла, что сцепить руки в замок на его животе будет самой отличной идеей на данный момент.       Мотор взревел, точно зверь, а шины зашипели от трения об асфальт. Мотоцикл рванул вперед, и сухой, теплый калифорнийский ветер прокрался под пиджак и сорочку. Волосы развевались позади, а юбка трепыхалась, точно флаг США на вершине Белого дома.       Если изначально дыхание перехватывало от каждого резкого поворота, когда Хва Нун перестраивался, а выдохнуть с облегчением я могла только на светофоре, то уже через минут двадцать мне понравилась скорость. И я поняла, почему она нравилась Хва Нуну.       С каждым новым рывком на зеленый свет мне хотелось, чтобы он жал на газ и ехал все быстрее. Нечто приятное зарождалось у меня в животе, задерживалось там, распространяясь по всему телу, а потом требовало сотворить безумство. Наверное, это чувство называется азартом.       А выражения лиц людей, оглядывающихся на нас — учеников самой престижной академии Лос-Анджелеса с эмблемой летучей мыши, — вызывали у меня улыбку. Оказывается, зависть окружающих может быть приятной. Особенно когда завидуют тебе.       Я готова была вечно проезжать мимо обычных школьников и прохожих людей на мотоцикле за несколько миллионов долларов, обнимая красивого, стильно одетого парня, и слепить их светом солнечных лучей, отраженных от серебряной летучей мыши на моей дорогущей форме. И все это только потому, что мне нравились их сами собой открывающиеся челюсти и изумленно-восхищенные взгляды.       — Черт, нам нужно заехать на заправку, — сбавив ход, прокричал Хва Нун.       — Ага, — согласно взвизгнула я.       Заправочная станция появилась за ближайшим поворотом. Хва Нун подъехал к свободной колонке и подождал, пока я покину сиденье. Крылан кинул заправщику ключ от бензобака и оплату за бензин, а затем жестами показал, что нужно обслужить его.       — Постоишь здесь, о’кей? — обратился ко мне он, вынув из заднего кармана брюк кошелек и пересчитав купюры внутри. — Куплю бутылку воды, а то скоро помру от жары!       — Ну, ты бы еще пальто надел…       — Ха-ха, Фурукава, ты научилась шутить, я рад, — иронично проговорил Хва Нун, втыкая наушники в уши и бегая пальцем по дисплею.        «Снова музыка», — подумала я, попытавшись разглядеть плейлист, но не успела.       Хва Нун ловко спрыгнул с мотоцикла и зафиксировал подножкой. Когда заправщик взял пистолет, кореец уже был на полпути к магазинчику при АЗС.       Я слушала, как шумит колонка, и наблюдала за тем, как загорелый заправщик держал шланг над бензобаком и смахивал пот со лба тыльной стороной ладони. Наши взаимоотношения с Хва Нуном были одновременно необычными и полностью меня устраивающими. Если он каждый раз напоминал мне, что друзьями мы не станем, тогда для чего катал меня по Калифорнии на своем байке? Для чего говорил со мной и проводил время? Это, определенно, будоражило, ведь мне хотелось узнать, что будет дальше.       Переминаясь с ноги на ногу, я выудила из кармана портфеля мобильник и проверила социальные сети. Бывшие одноклассники запостили несколько совместных фотографий со школьной поездки к горе Фудзи на фоне деревьев Аокигохары. Шутливо испуганные лица с гримасами ужаса смотрели на меня с дисплея мобильника и напоминали о недавнем прошлом.       — Готово, — оповестил меня заправщик, вернув заправочный пистолет на прежнее место.       — Спасибо, — поблагодарила его я, слегка поклонившись.       — А ты из Флиттермауса? — спросил он, кивнув на мою форму. — Из этой академишки?       Пренебрежение в голосе было столь явным, что мне стоило огромных усилий не нахмуриться. Я училась в самом престижном учебном заведении, куда ежегодно проходило всего лишь десять человек, а он недовольно кривится и смотрит на меня с презрением. Будто на отброс общества. Это я должна смотреть на него с презрением, потому что умом и усердной работой попала в эту десятку, потому что у меня было перспективное будущее и прибыльная фирма, потому что я была наследницей! Одной из носителей корон! У меня были деньги, а значит, была и власть, так что это мне следовало смотреть на этого несчастного, как на нечто неприятное глазу.       Только я собиралась ответить что-то, что задело бы его за живое и принизило бы на несколько уровней вниз, как осеклась. Ведь если я позволю себе поставить себя выше кого-либо, буду ничем не лучше остальных крыланов. И как я вообще могла подумать об этом?       — Да, я оттуда, — все, что ответила я, обратив взор обратно, на экран мобильника.       И молилась, чтобы он больше не заговорил, но молитвы мои услышаны не были.       — Одна из этих? — фыркнул он, сунув руки в карманы. — И как, считаешь себя лучше других? Считаешь, что тебе все позволено, а? И мотоцикл за несколько лямов, и поливать грязью других?!        «Нет, не считаю. Нет, не поливаю», — подумала я, но вместо этого сказала:       — Это не мой мотоцикл. Почему вы решили, что если я учусь в той академии, то обязательно буду поливать незнакомых мне людей грязью? — как можно уважительнее поинтересовалась я, наверное, оттого, что пыталась показать непохожесть на других богачей.       В английском языке нет обращения к человеку на «вы», для этого есть универсальное слово. Этот парень явно был старше меня на два или три года, следовательно, будь я дома, то обратилась бы к нему в форме кэйго, но здесь… Я боялась, что заправщик может понять меня неправильно.       — Пара твоих дружков сейчас бросила бутылку колы в лицо девушке за кассой, а потом облила мою рабочую форму бензином, потому что, видите ли, я посмотрел на них с «интимным посылом»!       Я удивленно захлопала глазами, чуть не выронив телефон из рук. Что он имел в виду? На заправке есть кто-то, кроме нас с Хва Нуном? Я забегала глазами по транспорту, оценивая его себестоимость. Один автомобиль определенно дорогостоящий, но недостаточно для Флиттермауса. Больше на заправке дорогих машин не было, тогда каким образом они оказались здесь и что забыли, если не заправиться?       Только я собралась спросить заправщика, как выглядели «мои дружки», как услышала звук наддверного колокольчика. Хва Нун держал в руках смятую бутылку воды и на всех парах бежал ко мне. Пот лился с него градом, а сам он дышал слишком часто и выглядел растерянным. Нет.       Напуганным.       Я перестала понимать, что происходит, когда мой союзник начал нервно улыбаться и очень быстро надел шлем, запрыгнув на мотоцикл, а затем поторопил меня. Он даже не обратил внимания на корчившегося заправщика, а просто второпях завел мотор до того, как я забралась на сиденье позади него.       В момент, когда я, сидя верхом на мотоцикле, надела шлем, а Хва Нун схватился за руль, из двери магазинчика вышли ученики Флиттермауса. И не просто ученики, а летучие лисицы. Так вот про кого говорил заправщик, про этих двух. Англичанин и тот неряшливый парнишка, которого я встретила утром в компании Демиана. Они куда-то торопились. Первый что-то недовольно говорил другу, на что второй чуть ли не хохотал, и тут мотоцикл рванул вперед, а я едва не слетела вниз, потому как не успела ухватиться за Хва Нуна.       Мы на полной скорости выехали на трассу и помчались вперед. Я взволнованно прижималась к спине корейца ухом и ощущала жар, исходящий от его тела. На мгновение мне показалось, что он горячее сейчас, чем в первый раз, а значит, что-то взволновало его там, в магазинчике. Возможно, он столкнулся с теми двумя, а они сказали ему что-то, что его напугало. Возможно, угрожали или избили снова, не зря же бутылка у него в руке была смята так сильно…       Мы не успели отъехать далеко. Волна горячего воздуха настигла меня, опалив спину. Оглушающий звук взрыва заполнил округу и заглушил всю обыденную суету перекрестка. Заправка вспыхнула, как спичка, а пламя поднялось вверх, точно воздушный шар.       Послышался крик и визг шин по асфальту. Автомобили резко затормозили и едва не врезались друг в друга; пересекающие трассу люди в ужасе пригнулись и прижали руки ко рту. Началась суета и паника. Только Хва Нун не обратил внимания на то, что заправочная станция, на которой мы заправлялись минуту назад, взорвалась и сейчас пылала огромным пламенем. Он продолжал нестись по трассе на красный свет, ловко объезжая тормозящие машины.       Пару минут я не думала ни о чем. В моей голове было пусто. Я лишь чувствовала, как страх забурлил в животе. А потом руки автоматически расплелись и сами забарабанили по спине Хва Нуна. Сначала медленно, но со временем они стучали как отбойные молотки. Мотоцикл начал шататься из стороны в сторону, но возможность разбиться меня не останавливала. Я могла быть мертва минуту назад, разлететься на куски на той заправке.       Слишком все странно, слишком много совпадений, но логическая цепочка в голове не выстраивалась. Я хотела, чтобы ее проследил Хва Нун, проговорил вслух и убедил меня, что все случившееся вовсе не подстроено специально. Ведь самой мне было страшно думать об этом.       — Остановись! Останови мотоцикл! — визжала я, и Хва Нуну пришлось подчиниться.       Когда он снял шлем, я больше не видела испуга на его лице. Скорее, облегчение и растерянность.       — Что это было? — тяжело дыша, спросила я, отойдя на безопасное, по моему мнению, расстояние от собственного союзника.       От человека, который спешил как можно скорее убраться оттуда. От человека, которого не удивила всеобщая паника и не остановила вспыхнувшая заправочная станция. От человека, который не предупредил никого о надвигающейся смерти. От человека, который знал, что произойдет взрыв.       — О чем ты? — спросил Хва Нун, с напускной беззаботностью пройдясь рукой по иссиня-черным волосам.       — О том, что произошло там!       Я яростно указала в сторону полыхающей заправки и воя сирен пожарных машин.       — Что? — непонимающе переспросил он. — Я сам удивлен не меньше тебя и сейчас радуюсь, что удача на нашей стороне. Ты должна быть счастлива, что не погибла там! — повысил голос он.       — Я видела того в очках и конопатого! Удачное совпадение, не так ли? И почему ты выбежал из магазинчика так, будто знал, что с минуты на минуту все взорвется нахрен! — закричала я. — Почему не остановился, как все остальные, а продолжил давить на газ?! Неужели не был удивлен?!       — Тебе показалось, — спокойно ответил он. — Летучих лисиц там не было. Я не видел их ни внутри магазина, ни снаружи, — серьезно проговорил Хва Нун, смотря на меня, как на сумасшедшую. — У тебя шок. Я напуган не меньше тебя, Фурукава!       — Нет! — резче, чем мне хотелось бы, выкрикнула я, но, по правде говоря, уже усомнилась в увиденном.       Точно разглядеть их мне мешали тонированный визор шлема, рывок мотоцикла и отвлекающие факторы вроде рева мотора. Шок? Да, у меня определенно был шок. Возможно, мне просто хотелось увидеть их? Поэтому мое подсознание приняло за летучих лисиц похожих посетителей.       — Фантазия у тебя, что надо, конечно. Давай я отвезу тебя домой, Фуркава, — предложил Хва Нун, надевая шлем вновь. — Ты успокоишься, выпьешь чаю или чего покрепче, а потом обдумаешь все еще раз, — продолжил он, опустив визор.       Теперь мысли разрывали мне голову, путались, роились. Но Хва Нун был прав. Мне нужно было успокоиться и обдумать все в тихой обстановке. В конце концов, если он знал, что взрыв произойдет, то, получается, спас мне жизнь.       — Едем, — сказала я, чувствуя холод в необычайно аномальную для осени калифорнийскую жару.