Шведский стол из грехов и грязи

Дни превратились в существование. Бесконечную колесницу однотипных событий, движений и чувств. С нашего разговора в номере Демиана прошла неделя, в которую я не покидала пределы дома. Родители проверяли мое состояние каждый день, но я прикрывалась температурой и плохим самочувствием. Скарлетт тоже не знала причины моей внезапно появившейся апатии. Она заявилась на второй день, плотно закрыла дверь спальни и чуть ли не с порога спросила: — Что произошло? — Ничего особенного. Во мне кипели противоречивые чувства. Ментально я была полностью раздавлена. Одиночество, тоска, ощущение, что я поступила настолько неправильно, что больше никогда не смогу искупить этого. Очистить свое почерневшее сердце. Сожаление сжимало горло стальными тисками, и я задыхалась. Оно вытягивало все силы по капле. — Когда с людьми не случается ничего особенного, они не запираются в комнате, притворяясь больными, — сделав вид, что обеспокоена, заметила Скарлетт. Она встала около моей кровати и сложила руки на груди. Я не могла рассказать тете о том, что Демиан заставил меня убить человека. Да и как о таком говорить сотруднику ФБР? Что бы она сделала со мной? Да, Скарлетт пообещала мне покровительство, но… я же выстрелила в человека. Это было преступлением, а тетя сажала преступников за решетку. Несмотря на то, что мы были заодно, я не доверяла ей. Я не доверяла никому. — Просто, я не привыкла вести такую жизнь. Она не вяжется с нормальной. — Это была часть правды. Я не лгала. Скарлетт вздохнула. — Этот мир, Момоко, полон зла, — устало сказала она. — Наркотики. Проституция и порнография. Азартные игры и вымогательство. Торговля органами и насилие. Пора бы уже вырасти и жить дальше, потому что ты ничего не изменишь. Она была права. С меня как будто сняли розовые очки. Все, что ранее было скрыто за ширмой невинности, оказалось передо мной совершенно обнаженным. Но как мне взять себя в руки? — Продолжай быть рядом с Лаундером и не выдай себя, — порекомендовала Скарлетт, подойдя к двери. — Как успокоишься, возвращайся в академию. И чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше. Больше за эту неделю она не появлялась. Ей было плевать на меня, на мое состояние, на мою жизнь и на то, что с ней станет. Все, что занимало тетю, были летучие лисицы и убийства. А периоды, когда я не ходила на занятия, Скарлетт совершенно не интересовали. Демиан писал и звонил мне каждый день. Я не отвечала на звонки, но в сообщениях печатала, что приболела и мне не лучше. Он приезжал единожды, чтобы убедиться, что мои родители до сих пор в неведении, а я держу язык за зубами. И Лаундер убедился. Через неделю я более-менее пришла в себя. Воспоминания блекли с истечением времени. Раны заживали, оставляя шрамы. Я вернулась в академию с готовым домашним заданием и новыми силами. Все было как обычно, только вот взгляды одноклассников изменились. Они искоса смотрели на меня, как на кусок мяса. Теперь я значила больше, чем совершенно ничего. — Сколько можно их ждать блин, — раздосадовано простонал Гонсалес, снова смакуя хлеб из красной фасоли. Признаться, я и сама замучилась стоять посреди коридора на всеобщем обозрении. Я даже не знала, для чего мы дожидаемся этих двоих. Никак не могла привыкнуть к обществу летучих лисиц. До сих пор было не ясно, как мы, сталкиваясь каждый раз в академии, дальше продолжали путь совместно. Вот и в этот раз, когда я выходила после занятия по управлению персоналом, Гонсалес увидел меня и, помахав, позвал к ним. А теперь мы впустую просиживали время рядом с расписанием в ожидании двух недостающих летучих лисиц. Хотя бы Макинтош взял для меня несколько рисовых пирожков в кафетерии. — А где они пропадают? — поинтересовалась я. — Да, как обычно… — многозначительно ответил Закери, достав мобильник из кармана и принявшись строчить сообщение. — Как хорошо, что я взял текилы, — проговорил Бенедикт. — Хотите? Он протянул стаканчик из-под кофе сначала Закери, а затем мне, но я помотала рукой. Значит, Лаундер и Алфёрова где-то развлекались, а мы, как верные собачонки, ждали, пока они закончат свои утехи. Отличное начало полудня. — А давно на территории академии стоит автомат с алкоголем? — решила сменить тему я, кивнув на стакан в руке Макинтоша. — Со времён основания Флиттермауса. Все ученики совершеннолетние, так что закон соблюдён, а в остальном, почему бы и нет? — ответил Гонсалес. Макинтош сделал очередной глоток, слегка поморщившись. Интересно, какой была академия до летучих лисиц во главе с сыном директора? Когда Демиан выпустится, ему будут нужны приближённые, которым он будет доверять, как самому себе. И они были передо мной. — Макинтош, как твой отец? — внезапно спросил Гонсалес, наконец прикончив свой обед. — Ничего нового. По-прежнему в делах и заботах отеля. Больше его ничего не волнует, — фыркнут тот. Насколько было понятно с его слов, семья Макинтош владела исключительно легальным бизнесом и не сотрудничала с Флиттермаусом. Значит, как только Бенедикт займёт место отца, он превратит просто отель в ещё одну точку преступного бизнеса. Господи, эта цепь была настолько огромна и беспрерывна, что ужасала. Вот, почему академия принимала лишь по десять учеников каждый год. Места владельцев уже существующих преступных центров по США занимали наследники, продолжая дела родителей, которые окончили это же учебное заведение. Те же, кто владел легальными компаниями, даже не подозревали, во что их дети превратят бизнес потом. Таких были единицы. По сути новые точки открывались раз или два раза в несколько лет с учётом того, что немногие ученики доживали до выпуска. Черт возьми, это гениальная петля пяти классов. — Да уж, не представляю, что бы он сказал, если бы ты вопреки его настоянию подал документы в авиационный колледж, — сказал Закери, снова обратив внимание на телефон. — Скорее всего, отказался бы от меня, — с пренебрежением выдал Макинтош, а затем добавил: — Хорошо, что не пошёл, я пока что ни о чем не жалею. Он посмотрел на циферблат наручных часов и, закатив глаза, вновь отпил из стаканчика. — Так вы изначально не хотели быть убийцами, — как-то совсем тихо произнесла я, скорее для самой себя, чем для них. — Конечно, нет, — посмеявшись ответил Гонсалес. — Мы даже не знали, какое дерьмо тут творится, пока не перешли в класс «H». Типа, мы были такими, как ты, нувориш. Но, в конце концов, мы смогли найти то, в чем действительно хороши. Их тоже когда-то поставили перед фактом. Они тоже когда-то были напуганы. Они тоже убивали впервые. — Макинтош мечтал пилотировать в воздухе. Алферова занималась гимнастикой, но на каких-то там соревнованиях повредила позвоночник и больше не смогла вернуться в спорт. Я хотел работать на радио. У меня такой очаровательный голос, вы не заметили? — Он состроил смазливое личико и надул губы. — Но все обернулось, как обернулось. Не думаю, что работая на радио, я бы получал столько бабок, что мог заполнить ими целую ванну, — хитро заулыбавшись, заметил он. — Смотря в каких купюрах брать, — возразил Макинтош, дёрнув уголком рта. Почему-то я их понимала, но мне хотелось узнать, как они смогли смириться с таким специфичным укладом жизни. Что стало их стимулом к тому, чтобы остаться. Неужели только жизнь и деньги? Хотя, почему только? Это довольно-таки весомые аргументы. — Почему вы остались до конца? — Ну, изначально потому, что выбора у нас особого не было. Нас заставили выбирать между аморальной жизнью и смертью, — ответил Макинтош. — Но чем дальше мы заходили, тем сложнее было вернуться к прежним нам. Все становилось иным, а затем и вовсе привычным и даже не таким уж гадким. — Как говорит Лаундер, убийства — это волнующе, особенно, если знаешь, кого убиваешь и за что, — добавил Гонсалес. — Мы стали убивать так часто, что в этом уже не было ничего особенного. Мы хотим, чтобы ты поняла, нувориш: от первого человека, которого мы прикончили, и до последнего, мы не пожалел ни об одном из них, — объяснил Макинтош. — Возможно, мы и монстры, потому что делаем это без каких-либо отклонений в психологическом плане, но… Так или иначе, мы просто выполняем работу, за которую платят огромные деньги и принимают в высших кругах общества. Я слушала их и не понимала, почему слова звучат максимально естественно и вовсе не дико. Передо мной стояли два молодых парня, совершенно не схожие с теми убийцами, о которых сообщали по новостям. Те были безумными, отвратительными и изощренными в своих деяниях. А эти всего лишь выполняли необходимость. — А когда Демиан присоединился к вам? — из интереса спросила я, пока не наблюдая ни Марии, ни ее излюбленного спутника. Парни скривились, видимо, потому что я назвала Лаундера по имени, но замечания мне делать не стали. В Японии мы постоянно обращались по фамилии даже к ровесникам, потому что так выражали уважение к человеку и показывали официальность нашего отношения. Исключением были лишь близкие друзья. Так было установлено. В Америке это казалось глупостью. Ровесники всегда здесь называли друг друга по именам — я видела это в сериалах и фильмах. Поэтому обращение по фамилиям, которые я толком не проговаривала, было странным. — Когда из нас «выбивали дурь», — так я это называю — Лаундер стоял и смотрел, потому что прошёл через все это ещё в раннем детстве. Он не любит об этом говорить, но мы видели страшные шрамы уже тогда… Они невозмутимо остановились рядом с нами. Демиан кивнул в знак приветствия, а затем сходу спросил: — Гонсалес, — одернул его Бенедикт, заметив показавшихся в коридоре Демиана и Марию. — Вы не забыли о рейде? — в свою очередь спросил Лаундер. — Обижаешь, — ответила подошедшая Мария, поправив эмблему летучей мыши на свитере. — Стип-клуб, как тут забудешь. — Зачем вам в стип-клуб? — непонимающе спросила я. — Как таковой он нас не интересует, а вот нелегальное казино под ним… Нужно навестить старых друзей, — объяснил Лаундер. — Думаю, мы сыграем в покер. — Он обратился к Гонсалесу, на что тот загадочно улыбнулся. — О, нет, я точно не сяду с этими упырями за один стол, — возразила Мария, направившись дальше по коридору. Мы последовали за ней. — Как знаешь, — фыркнул Гонсалес, внезапно помрачнев. — Пропустишь все веселье. — Ты будешь играть с нами, — предупредил меня Лаундер. Я в протесте замахала руками, никак не рассчитывая на то, что я вообще пойду с ними на так называемый рейд. — Я не умею играть в покер. Я просто посижу в стороне и посмотрю! Мне вообще не хотелось принимать участие в каких-то рейдах. Я даже не представляла, что скрывается под данным словом. — Так не получится, — вмешался Макинтош. — Если ты не играешь, значит, служишь игрушкой для развлечения. Тем более, ты девушка. Он дружелюбно кивнул проходящему мимо ученику класса «K», пожав ему руку в знак приветствия. — Но Мария же не играет, — возразила я. Алферова цыкнула, многозначительно взглянув на Лаундера. Он лишь небрежно помахал перед ней рукой, а затем, сдавшись, сжал ее ладонь. — Давно в этой академии меня не называли по имени, — усмехнулась она. — Не сравнивай себя с ней, — вмешался Макинтош, обратившись ко мне. — Она искусный манипулятор и в обиду себя точно не даст. А ты… Ну, это ты, нувориш. — Он побрезговал сказать мою фамилию. Настолько я была для них пустым местом. — Пусть делает, что вздумается. — Мария пожала плечами. — Если хочет, чтобы ее там изнасиловали, то почему бы… — Алферова! — осадил ее Демиан, дернув за руку. Отвернувшись, я улыбнулась. Хоть кто-то ставил ее на место. — Чего ухмыляешься? — злобно спросила Мария. Она вырвала руку из ладони Лаундера и стремительно пошла на меня. Я инстинктивно попятилась назад. Прежде, чем она успела коснуться меня, Гонсалес обхватил ее сзади за талию и оттащил назад. — Люди смотрят, — с холодной добротой, тихо произнес Закери, явно недовольный тем, что ему пришлось участвовать в разыгравшейся клоунаде. — Держи свою собачку на поводке, Лаундер, желательно на коротком. Гонсалес стал непривычно раздражен и токсичен. Я видела этого забавного паренька таким во второй раз. Когда я искала музыкальный класс и наткнулась на них с Лаундером в коридоре, его настроение тоже мгновенно изменилось. Он, словно Голиаф, сжимал Алфёрову, пока она извивалась и брыкалась то ли для того, чтобы прикончить меня прямо здесь, то ли, чтобы просто высвободиться. Крыланы, проходящие мимо или сидящие на подоконниках, с потехой наблюдали за происходящим. А все потому, что агрессия вновь была направлена в мою сторону. В сторону выскочки, которая не заслужила место рядом с элитой Флиттермауса. Готова поспорить, что они представляли на месте Марии самих себя. Единственный плюс от общения с летучими лисицами был в том, что для остальных крыланов я стала практически неприкосновенна. — Да уж, скоро я куплю для тебя поводок, — устало произнес Демиан, глядя на успокоившуюся подругу. После как Гонсалес отпустил Марию, она развернулась и прошипела в лицо Закери несколько странных слов на русском. Я смотрела на Демиана, который закрыл ладонью лицо; на Бенедикта, который сложил руки на груди и частенько поглядывал на наручные часы, боясь опоздать на занятие; на разозленную Марию и недовольного Закери, которые вот-вот готовы были разорвать друг друга. И рассмеялась. Так искренне, что сама изумилась. Летучие лисицы в этот момент выглядели нелепо и так по-детски, что я не могла остановиться. Все четверо удивленно уставились на меня. Я прикрыла рот ладонью, продолжая смеяться. Они вели себя, как обычные молодые ученики академии с эмблемами летучей мыши на формах или как избалованные деньгами и красивой жизнью детишки. Как, кто угодно, но только не убийцы. Совершенно обычные. Просто красивые и богатые люди с красивыми проблемами. И, видит Бог, они у них были. — Ты чего смеешься? — ошалело вопросил Гонсалес. — Я же говорила, она ненормальная, — добавила Алферова, но в этот раз без намерения оскорбить меня. — Простите. Это нервное, — сквозь смех оправдалась я, пытаясь успокоиться. Демиан неожиданно улыбнулся мне в ответ. В этот момент летучие лисицы показались мне совершенно безобидными, и я совсем позабыла, кто они на самом деле и что собирались сделать. — Э-эй, нам пора в кабинеты! Шустрее, шустрее, — подгонял Макинтош, упираясь мне в спину и подталкивая меня вперед. Я подчинилась. Когда мы все вместе достигли главной лестницы, я, ступив на нее, развернулась, проговорив: — Увидимся позже! И помахала убийцам, словно друзьям. Пусть на секунду, но я почувствовала себя там, где мне самое место. Я сидела напротив Скарлетт, ужиная омурайсу. В трезвом состоянии происходящее выглядело иначе. Не таким отвратительным и диким, как в отеле. Говорят, что после ночных разговоров, наутро люди стыдятся смотреть друг другу в глаза. Наверное, с опьянением тот же принцип. Сегодня в академии я не чувствовала себя в опасности или осужденной за какой-либо поступок. Я убила человека, но не намеренно. За преступления карали такие, как Скарлетт, но такие, как летучие лисицы одобряли это и не порицали. Когда зло на твоей стороне или ты на стороне зла, оно в какой-то момент перестает быть злом. Становится чем-то вполне приемлемым и обыденным. — Как дела в академии? — с намеком спросила Скарлетт. — Как обычно, — соврала я. Я знала, что Демиан Лаундер монстр, знала, что он убийца и неконтролируемое существо, когда дело касалось процесса. Он всегда терял контроль, был безжалостен даже когда жертва не вызывала у него эмоций. Но было в этом крылане что-то еще. То, что заставляло мою душу принимать все его деяния. Находить оправдания, которые я не могла озвучить. Когда Скарлетт пыталась выяснить о планах Флиттермауса в последний раз, я не смогла рассказать ей о рейде на незаконно организованное казино. Я знала, если сдам летучих лисиц, то почувствую себя предателем, а если нет — не почувствую ничего. Поэтому из двух зол всего лишь выбрала меньшее. Уже на тот момент сердце точно знало, где мое место. На тот момент, сама того не зная, разумом и душой я выбрала сторону. Людей, которые творили ужасные вещи. Однако всем совершенным преступлениям были причины. Я знала, что летучие лисицы нападали лишь на тех, кто перешел им дорогу или задолжал безвыплатно. Убивали, когда знали, что опасность для их империи высока, и угрожали, когда желали добиться своего. Сила была вовсе не на стороне ФБР, сила была на стороне Флиттермауса. Вот почему тете нужна была моя помощь, ведь академия всегда была чиста и ее не за что было арестовывать. Все дела решались не с мирными людьми, а с преступниками. Мирные страдали, лишь когда попадали под горячую руку. Их убийство не было намеренным. Конечно, единственное, что уже могла бы найти полиция, это товары, которые хранились на складе в подвале, но Скарлетт этого было недостаточно. Она хотела большее наказание для тех, кто отнял у нее и мужа, и сына. И большим для нее считалось обвинение учеников и директора во всех убийствах, считающихся самоубийствами. Скарлетт хотела разрушить империю преступного мира, ударить в самое ее сердце, пользуясь пешками. Одной из пешек была я. Люди всегда руководствуются эгоистичными желаниями и местью. Даже сотрудники ФБР. — Неужели ничего не намечается? — недоверчиво поинтересовалась тетя, вскинув бровь. — Все платят свои долги, — ответила я без тени сомнения. — Никто не решается бросить вызов Флиттермаусу. Я произнесла последнюю фразу таким грубым тоном, будто гордилась этим, будто была частью того, что хотела защищать, и уже делала это. «Демиан гордился бы мной» Я сглотнула, слегка растерявшись. Неужели я шла против Скарлетт и ФБР только ради него? Кажется, тетя заметила странность моего поведения, потому что нахмурилась, точно рассерженный, недовольный кот. — Момоко, на чьей ты стороне? — серьезно проговорила Скарлетт, и ее быстрые слова словно отрикошетили от меня. И только после скрытой в вопросе угрозы мне стало страшно. Во многом, потому что она позвучала из уст тети. Это уже не шутки. Я вожу за нос и ФБР, и центр преступного мира Лос-Анджелеса. Если я буду скрывать дела Флиттермауса, то автоматически стану врагом ФБР. Работать на два фронта было не просто опасно, а смертельно, ведь, как известно, за двумя зайцами не угнаться. Если я не сделаю выбор, то потеряю все. Но пока я не видела правильного пути ни в одном из двух направлений. Тетя, ослепленная ненавистью к семье Лаундеров, которая несколько лет жила лишь мыслями о мести и продолжает так жить. Она отправила меня в Флиттермаус, прекрасно зная, что академия — ужасное место. Ее изначально не волновала моя безопасность, даже когда она уговорила маму отпустить меня на тусовку в номер Демиана. Скарлетт ведь знала, что сын директора академии порой ведет себя как монстр. — На твоей, конечно же, — ответила я, безропотно глядя ей прямо в глаза. Безумный тиран с выдрессированной стайкой летучих лисиц, которые так или иначе были преданы ему. Преданы их общему делу, которым тайно занималась академия: воспитывать преемников. Плохие люди избавлялись от плохих людей. Словно сохраняли баланс. Изначально я не понимала этого. Убийства казались дикими, а то, чем занимались летучие лисицы, — недопустимым. Но я узнала, что обычные люди не представляют для них интереса, а считается ли преступлением убийство преступников? Я больше не видела в этом чего-то противоестественного, опасного или неправильного. В конце концов, на преступной стороне мира со своими законами и порядками даже ФБР делать нечего. Ужасны не те, кто совершает преступления, а те, кто поручает убивать и наблюдает за процессом. — Не хочешь ничего добавить? — многозначительно вставила Скарлетт, дробью пробежавшись ногтями по поверхности стола. — Нет, — спокойно и сразу ответила я, после чего все же добавила: — Мне нужно заниматься.