Одна из Сотни

      Тяжелое молчание повисло в комнате, нарушаемое лишь тихим потрескиванием мониторов, проецирующих карты разрушенных территорий. Кейн первым разорвал тишину, его голос звучал холодно и отстраненно, будто докладывал о техническом сбое, а не о гибели людей.       — Гора Везер была уничтожена собственным механизмом самоуничтожения. Всё сработало… как и предусматривалось. Сорок девять жизней.       Семь человек стояли вокруг стола, их тени дрожали на стенах под мерцающим светом. Взгляды скользили по схемам, будто ища на них ответ, который не могли дать цифры и линии.       — Когда мы нанесём ответный удар? — Пайк вырвал вопрос из горла, его пальцы впились в край стола.       — Никогда, — ответила Алекс, её голос был ровным, но в нём читалась усталость. — Ледяной народ взял ответственность за теракт. Командующая Лекса разберётся с ними.       — То есть земляне будут судить землян? — Пайк резко рассмеялся, в его глазах горел огонь ярости. — Вчера я потерял больше половины оставшихся бойцов. В четыре раза больше, чем после нашего падения на эту проклятую планету! Земляне понимают только один язык — силу. И мы должны говорить на нём. Ударить сейчас. Уничтожить всех.       — В этом нет ничего простого, — Алекс не повысила голос, но ее слова прозвучали жестко. — Ты говоришь, что они понимают только силу, но сам ни о чём другом не думаешь. С тех пор, как мы нашли вас, от тебя только и слышно: «убить», «уничтожить», «стереть». — Она замолчала, её взгляд, тяжёлый и неумолимый, впился в Пайка. — Ледяной народ восстал против Лексы, а не против нас.       — То есть, по-твоему, это не наша война?       — Я говорю, что мы стали разменными фигурами в чужой игре.       — Теперь это наша война, — прошипел Пайк. — Если мы не ответим, они решат, что мы слабы. И придут за тем, что у нас осталось. Запомни мои слова.       — Мы… учтём твою позицию, — мягко, но твёрдо вмешалась Эбби, пытаясь погасить нарастающее напряжение.       Пайк и Гриффин замерли, их взгляды скрестились в немом поединке. Наконец, Пайк резко развернулся и вышел, распахнув дверь так, что она ударилась о стену. За порогом его уже ждал Беллами. Остальные медленно потянулись за ним, оставляя Алекс одну.       Комната опустела. Она опустилась в кресло, её пальцы медленно сомкнулись на столе. Голова была тяжёлой, мысли — разрушающими.       Тишину коридора нарушил негромкий голос:       — Алекс...       Девушка обернулась. Перед ней стоял Беллами, его лицо было бледным, а в глазах — тяжесть.       — Ты должен быть на посту, — сказала она, но в её голосе не было упрёка, только усталое понимание.       Блейк молча положил перед ней свою куртку. Чёрная ткань легла на стол, как символ отказа — от должности, от обязанностей, возможно, даже от себя.       — Не надо этого делать, — Миллс тихо вздохнула, её пальцы слегка сжали край стола.       — Сорок девять человек погибли из-за меня, — его голос дрогнул. — Я клялся их защищать.       — Это не твоя вина, Белл. Вина лежит на тех, кто нажал на спусковой крючок. На Ледяном народе.       Она повернулась к нему, пытаясь поймать его взгляд, но он лишь покачал головой, отвергая её слова.       — Ледяной народ не приказывал Джине оставаться там. Это был я.       Его голос сорвался, и он резко сглотнул, словно пытаясь прогнать ком в горле.       Алекс встала и медленно подошла к нему. Её рука легла на его плечо — твёрдо, но без давления.       — Ты пытался их спасти.       — Но у меня не вышло.       Слеза, горячая и быстрая, скатилась по его щеке. Он поднял на неё глаза, и в них читалось столько боли, что Александра на мгновение замерла.       — Послушай меня, — её голос стал тише, но в нём появилась сталь. — Внимательно.       Беллами кивнул, сжимая кулаки.       — На Ковчеге, перед тем как меня заперли в камере, один из охранников — мой друг — сказал мне: «Не вини себя за смерть тех, кто шёл за тобой. Они сделали свой выбор. Добровольно». — Она замолчала, её взгляд на миг ушёл в прошлое. — Я не послушала его. До сих пор виню себя. И эта ноша... — Она ткнула пальцем ему в грудь, прямо в сердце. — Она теперь с тобой. Навсегда. Но однажды... однажды нам придётся себя простить.       Беллами снова кивнул, резко смахнув слезу тыльной стороной ладони. Он посмотрел на неё в последний раз — благодарно, горько, без слов — и развернулся, уходя.       Куртка так и осталась лежать на столе.

***

      Главный зал Аркадии был полон. Люди стояли тесными группами, одни — с опущенными головами, другие — сжимая в руках вещи погибших. Воздух был густым от тишины и невысказанной боли. Алекс стояла в центре, её голос, обычно твёрдый, сейчас звучал приглушённо, будто она боялась разбудить эхо горя, витающее между стен.       — То, что случилось на Горе Везер... это не просто трагедия. Это рана, которая останется с нами навсегда. Наши друзья, наши близкие... они не заслужили такой участи. И вы — те, кто их потерял — тоже.       Она сделала паузу, её взгляд скользнул по лицам, останавливаясь на одном из парней, сгорбленном рядом с Миллером.       — Брайан... расскажи нам об Айрис.       Тот вздрогнул, словно её слова выдернули его из оцепенения. Миллс мягко уступила ему место, отойдя к Эбби и Кейну, которые стояли чуть поодаль, их плечи почти соприкасались.       Брайан поднялся. В его руках был нож — простой, боевой, с потёртой рукоятью. Он провёл пальцами по лезвию, будто пытаясь нащупать в нём отголосок той, кто больше не вернётся.       — Айрис... она была сильнее всех нас. С этим ножом она могла разобрать кого угодно. И однажды... она разобралась за меня. — Голос его дрогнул, но он продолжил, сжимая рукоять так, будто это была её рука. — Я должен был отплатить ей тем же. Но не успел.       Он положил нож на стол — медленно, почти торжественно. Металл глухо стукнул о дерево, и этот звук прозвучал как последнее «прощай».       Алекс вернулась на своё место.       — Нам будет не хватать Айрис. — Она произнесла это тихо, но твёрдо. — Может мы ещё встретимся.       Зал прошептал эти слова ей вслед, как молитву.       Потом её взгляд упал на Беллами. Он сидел, сгорбившись, в руках у него была книга — потрёпанная, с загнутыми страницами.       — Беллами... — Алекс назвала его мягко, как будто боялась разбудить чью-то боль. — Хочешь рассказать о Джине?       Он поднял глаза. На секунду в них мелькнуло что-то дикое, почти яростное — будто он хотел крикнуть, что нет слов, которые смогут описать её. Но потом он встал и медленно подошёл к столу, книга в его руках казалась непомерно тяжёлой.       — Джина... верила. Во всё. В людей. В нас. Даже здесь, в этом аду. — Он кашлянул, сгоняя ком из горла. — Она заслуживала большего.       Он положил книгу рядом с ножом Айрис. Его пальцы на миг задержались на обложке, будто он не мог заставить себя отпустить.       — Может быть... мы ещё встретимся.       Его голос был едва слышен. Но в этих словах была вся боль, вся надежда, всё, что осталось от Джины — и от него самого.       Зал снова прошептал в ответ.       Алекс закрыла глаза.       «Может быть...»       Тишину поминального зала внезапно разорвал резкий скрип распахивающейся двери. На пороге стоял Пайк, его фигура, очерченная резким светом коридоров, казалась неестественно крупной в дверном проеме. За его спиной теснились вооруженные люди.       — Мы видели лагерь. Триста человек. Это земляне.       Он сделал несколько шагов вперед, его сапоги гулко отдавались по полу. Остановившись перед Алекс, он произнес:       — Армия из трехсот человек разбила лагерь в миле отсюда.       Миллс не шевельнулась. Ее лицо оставалось невозмутимым.       — Мы знаем, — ответила она, и в этих двух словах звучала вся твердость ее положения.       — Что? — Пайк резко выпрямился, его брови сошлись в одну линию.       — Индра доложила, — спокойно добавил Кейн, его голос прозвучал как констатация факта.       Пайк резко обернулся к нему, глаза сузились.       — Вы дали землянину одну из наших раций? — его голос поднялся на полтона выше, чем нужно, и это было достаточно, чтобы в зале поднялся ропот.       Шепот превратился в гул. Люди вскакивали с мест, голоса сливались в тревожный хор:       — На нас напали?       — Что происходит?       — Мы окружены?       Алекс подняла руку. Один жест — и зал замер.       — Никто не нападал, — ее голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Она медленно вышла на середину, ее осанка, ее взгляд — все говорило о том, что здесь, в этом хаосе, она — единственная точка опоры. — Командующая прислала миротворческие силы, чтобы защитить нас от возможных атак Ледяного народа.       — Миротворческие силы? — Пайк фыркнул, его губы искривились в усмешке. — Как можно быть такой наивной, Алекс.       — Следи за языком, — резко перебила Эбби, шагнув вперед. Ее глаза горели. — Ты говоришь с нашим Командиром.       Пайк замолчал, но его челюсти напряглись, желваки играли под кожей. Он не опускал взгляда, но и не осмеливался продолжить.       Алекс медленно обвела взглядом зал.       — Все мы скорбим, — ее голос звучал тихо. — Все мы понесли потери. Но мы не можем позволить гневу ослепить нас. Мы должны руководствоваться не эмоциями, а разумом. Наша политика — это выживание. И оно требует холодного расчета.       — Гнев — наша политика! — Пайк выкрикнул это, как мантру, и из толпы раздались одобрительные возгласы.       — Да!       — Они ответят за наших!       Александра не шелохнулась. Она смотрела на Пайка — не с вызовом, не со страхом, а с тем спокойным, неумолимым пониманием, которое бывает только у тех, кто несет на своих плечах бремя решений.       — Тогда ты предлагаешь нам объявить войну трем сотням вооруженных людей, Пайк? — ее голос был тихим, но в нем чувствовался ледяной подтекст. — С теми силами, что у нас есть?       Он не ответил.       — Мы не трусы, — продолжала Алекс, — но мы и не самоубийцы. Если земляне хотят говорить — мы будем говорить. Если они хотят мира — мы дадим им мир. А если они решат напасть... — Она сделала небольшую паузу, и в этой паузе чувствовалась вся ее решимость. — Тогда мы ответим. Но не раньше.       Зал затих. Даже Пайк не нашелся, что возразить.       Алекс не дрогнула. Она лишь слегка наклонила голову, будто изучая его, как шахматист, предугадывающий ход противника.       — Если, — Пайк внезапно вскочил на стул, его голос гремел под сводами зала, — они пришли «защищать» нас, тогда отправь их обратно! Мы сами можем постоять за себя!       На этот раз одобрительные возгласы прозвучали тише. Не все были согласны. В толпе мелькали сомневающиеся взгляды, сжатые губы.       — Мы не сможем! — голос Алекс прозвучал резко. Она не кричала — она заявила, и в этих словах была вся тяжесть реальности. — Без солдат Командующей мы — ничто против Ледяного народа!       Ее глаза, холодные и непреклонные, впились в Чарльза.       — Если ты не прекратишь сейчас же, — ее голос стал тише, но от этого лишь опаснее, — я прикажу арестовать тебя за подстрекательство к мятежу.       Внезапно из толпы раздался дикий крик:       — Ты! — Один из мужчин, с лицом, искаженным яростью, тыкал пальцем в Линкольна, стоявшего у входа. — Тебе здесь не место!       — Да! Проваливай! — подхватили несколько голосов, но уже не так дружно.       — Мой сын умер! — завопил тот же мужчина и, не раздумывая, швырнул в Линкольна камень.       Удар пришелся точно в висок. Линкольн пошатнулся, по его лицу потекла кровь.       В тот же миг зал взорвался. Часть толпы рванулась к Линкольну, но охрана мгновенно среагировала, преградив им путь. В воздухе запахло адреналином и агрессией.       Банг. Банг.       Два выстрела в потолок. Грохот выстрелов оглушил всех.       — Хватит! — Миллс стояла с поднятым пистолетом. — Последнее предупреждение — прекратите!       Шум стих.       — Арестовать нападавших, — холодно распорядилась Алекс.       — Наши враги не здесь! — Пайк, воспользовавшись моментом, снова заговорил, его голос гремел. — Они снаружи!       Александра медленно повернулась к нему. В ее глазах не было ни страха, ни сомнений.       — Арестовать. Живо. — Ее голос был тихим, но каждое слово падало, как приговор. — И Чарльза Пайка — тоже.       Охрана двинулась к нему.       — Я не позволю тоталитаризма, — произнесла Алекс, глядя Пайку прямо в глаза. — Ни со стороны землян. Ни со стороны тебя.       Пайк попытался вырваться, но его быстро скрутили. Его последний взгляд, полный ненависти, был обращен к девушке.       Алекс медленно опустила пистолет.       — Этот совет окончен. Все, кто не причастен к беспорядкам — свободны.       Но в ее голосе уже звучала усталость.

***

      Тихий гул больничного крыла Аркадии нарушался лишь приглушенными стонами и торопливыми шагами медиков. Алекс вошла в коридор, её брови сведены к переносице, когда она заметила Октавию, поддерживающую под руку бледную землянку с лихорадочным блеском в глазах.       — Октавия, что происходит? — спросила Миллс, ускорив шаг.       — Они пришли сами, — ответила Блейк, её голос звучал устало, но твёрдо. — Больны. Лихорадка, возможно, отравление.       Они вошли в переполненную палату, где Алекс сразу заметила Линкольна, сидящего на краю койки, пока Эбби осматривала рассечение на его виске.       — Что случилось? — спросила Октавия, её взгляд перебегал от Линкольна к остальным пациентам.       — После мемориального собрания начались беспорядки, — ответила Эбби, не отрываясь от перевязки.       Блейк подошла к Линкольну, её пальцы осторожно прикоснулись к его запястью.       — Ты в порядке?       Линкольн слабо улыбнулся:       — Я не буду выдвигать обвинений.       — Это не имеет значения, — Алекс скрестила руки на груди. — Я допускаю свободу слова, но физическое насилие — это уже преступление. Виновные ответят.       Землянин лишь кивнул, понимая, что спорить бесполезно.       — Рана поверхностная, — заверила Эбби, закончив перевязку. — Он быстро поправится.       В этот момент в палату вошёл Кейн, его взгляд сразу же зацепился за землян.       — Что здесь происходит? — спросил он, указывая на незнакомцев.       — Им нужна медицинская помощь, — ответила Алекс.       Эбби, уже набирая в шприц лекарство, подтвердила кивком и бросилась к следующему пациенту.       Миллс же подошла к Кейну, её лицо стало серьёзнее:       — Нам нужно обсудить ситуацию. Весь этот инцидент...       Она бросила последний взгляд на Линкольна и Октавию, прежде чем выйти с Кейном в коридор, где их ждал долгий разговор о границах терпимости и цене порядка.

***

      Октавия осталась рядом с Линкольном, её пальцы сжали его руку чуть сильнее.       — Ты уверен, что всё в порядке?       Он посмотрел на неё, и в его глазах читалось что-то, что не требовало слов.       — С тобой рядом — всегда.       За окном медленно садилось солнце, окрашивая стены в кроваво-красный свет.

***

      Тихий свет лампы едва освещал кабинет, отбрасывая длинные тени на стены. Маркус Кейн сидел за столом, его пальцы сцеплены перед собой, а взгляд устремлен в пустоту.       Алекс вошла, закрыв за собой дверь. Она заметила, как его плечи напряглись, а в глазах мелькнуло что-то тревожное.       «Он снова погружен в свои мысли,» — поняла она.       Не говоря ни слова, она опустилась в кресло напротив, откинувшись на спинку. Между ними повисла тишина, но теперь это было не то напряженное молчание, что висело между ними на Ковчеге, когда они стояли по разные стороны баррикад. Теперь это было молчание двух людей, научившихся понимать друг друга без слов.       — Пайк — это угроза, — наконец заговорила Алекс. — Ты же понимаешь?       Кейн медленно провел рукой по лицу, словно стирая с него усталость.       — Да… — его голос был глухим. — Сколько мы с ним знакомы, он всегда был таким. Упрямым. Одержимым.       — Это правда, — Миллс слегка наклонила голову. — Я тоже помню его таким. Но раньше его слова не находили такого отклика у людей.       Они переглянулись, и в этом взгляде не было и следа той неприязни, что разделяла их на Ковчеге. Слишком многое изменилось с тех пор, как их ноги ступили на эту землю. Слишком много они потеряли. Слишком многое поняли.       Кейн первым отвел глаза, но не от раздражения — просто задумавшись.       — Нельзя, чтобы его идеи проникли во все умы. Если это случится…       — Я не позволю этому произойти, — Алекс перебила его, её голос стал тверже. — Мы не позволим.       На лице мужчины, обычно таком строгом и непроницаемом, промелькнула слабая улыбка — искренняя, почти отеческая. Алекс ответила легким кивком. Как странно, подумала она, что именно здесь, на Земле, они наконец-то научились работать вместе.       — Тогда нужно действовать, — сказал он, возвращаясь к делу. — Мы не можем держать их в заключении вечно. Это только подольет масла в огонь.       Алекс задумалась, её пальцы постукивали по подлокотнику.       — Соберем заседание. Обсудим все варианты. Но сейчас главное — подготовить больше людей. Обучить всех, кто способен держать оружие и слушать приказы.       Кейн кивнул, его взгляд снова стал сосредоточенным.       — Согласен. Без дисциплины и порядка мы потеряем всё.       Алекс встала, её тень удлинилась на стене.       — Тогда начинаем завтра. Чем раньше, тем лучше.       Тишину кабинета внезапно взорвал громкий стук распахивающейся двери. Охранник, запыхавшийся и бледный, едва переводил дыхание.       — Командир! — выдохнул он, опираясь о дверной косяк. — Мне сказали, что вы здесь...       Алекс мгновенно подняла голову, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       — Что случилось?       — Беллами Блейк... — охранник сделал глоток воздуха, — он освободил заключённых. И Пайка в том числе.       Словно по команде, Алекс и Кейн вскочили со своих мест.       — Как это возможно? — голос Кейна прозвучал резко. — Где смотрящие?       — Они... их вырубили.       Миллс уже мчалась к выходу, её мысли работали на пределе. По пути они столкнулись с Линкольном и еще с двумя членами группы.       — Они сбежали, — коротко доложил Линкольн.       — Знаю, — Алекс резко остановилась, её голос стал командным, чётким. — Линкольн, Харпер, Зое — вам нужно их задержать. Мы соберём подкрепление и будем сразу же.       Троица лишь кивнула и тут же бросилась к выходу, растворяясь в ночи.       Алекс и Кейн, сопровождаемые охраной, устремились в главный зал, где уже находились Эбби, Финн и несколько других членов общины.       — Пайк на свободе, — коротко бросила Алекс, не теряя ни секунды. — Беллами его освободил.       Эбби побледнела, но тут же взяла себя в руки.       — Что будем делать?       — Собираем всех, кто может держать оружие, — приказал Кейн. — Быстро!       Холодный ночной воздух обжег легкие, когда Алекс с группой вышла на площадь. В свете факелов клубилась плотная толпа – в центре стояли Беллами и Пайк, окруженные вооруженными сторонниками. Металл оружия тускло поблескивал в дрожащем свете.       — Линкольн, отпусти его, — голос Александры прозвучал резко, когда она заметила, как тот сжимает руку одного из мятежников. Ее пальцы непроизвольно сжались — каждый нерв в теле звенел от напряжения.       Пайк с вызывающей медлительностью снял автомат с плеча:       — Сельхозстанция. Положите оружие. Сейчас.       — Ты совсем спятил? — Эбби сделала шаг вперед, ее голос дрожал от ярости. — Что ты творишь?       — То, на что у вас, — Пайк окинул их презрительным взглядом, — не хватило духа.       Алекс медленно подошла к Беллами. Сердце бешено колотилось — этот человек был ей другом, а сейчас смотрел на нее пустым, невидящим взглядом.       — Это... это ты их вооружил? — она едва узнала свой собственный голос, такой он был хриплый.       Тишина. Только треск факелов нарушал тягостное молчание. Беллами не отвечал, его глаза были стеклянными, будто перед ней стояла лишь оболочка того парня, что когда-то рисковал жизнью ради других.       — В камеры. Всех, — Алекс с трудом выдохнула приказ, чувствуя, как что-то внутри рвется пополам. Особенно когда добавила: — И Беллами тоже.       — Всем возвращаться в казармы! Инцидент исчерпан!       Пайк засмеялся — резко, истерично:       — О, нет, милая командирша. Это только начало. Они окружают нас! Каждый день, каждый час!       — Хватит! — Кейн шагнул вперед, но Пайк лишь оскалился:       — Я только разогреваюсь!       — Уведите его, — Алекс почувствовала, как дрожит ее голос. Нужно было держаться. Долг прежде всего.       Финн подошел к Беллами, положил руку ему на плечо:       — Брат... Я тебя знаю. Ты не такой. Очнись...       В ответ Беллами вдруг вздрогнул, его глаза дико расширились:       — Пайк! ПАЙК!       Как по сигналу, толпа взорвалась криками. Имя Пайка гремело в ночи, сливаясь в жуткий хор. Алекс сжала зубы до боли — где-то там, в этом безумии, был ее друг. И она не знала, сможет ли его вернуть.       Толпа рассеялась, уводя с собой мятежников. Алекс стояла неподвижно, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы на коже. Но эта боль была ничтожна по сравнению с тем, что разрывало её изнутри.       Перед глазами внезапно поплыли воспоминания.       Ковчег. Главный зал. Лукас, её самый верный друг, стоит перед ней с чужим оружием в руках. Его глаза — такие же пустые, как сейчас у Беллами.       — Прости, Алекс, — говорит он, и в его голосе нет и капли сожаления.       Щелчок предохранителя. Предательство.       — Алекс!       Голос будто пробивался сквозь толстый слой воды. Она не могла дышать.       — Алекс, ну же!       Октавия трясла её за плечо, но перед глазами всё ещё стоял Лукас. И Беллами. Их образы сливались воедино, и она не могла понять, где заканчивается прошлое и начинается настоящее.       Она резко распахнула глаза, и в них читался такой животный ужас, что Октавия на мгновение отпрянула.       — Прости… — Миллс прошептала, и её голос звучал хрипло, будто она только что бежала много миль.       Октавия мягко улыбнулась и обняла её за плечо, осторожно, как будто боялась, что Алекс рассыплется в прах от одного неловкого движения.       — Всё будет хорошо, — сказала Октавия, но Миллс не ответила.       Потому что она уже знала — некоторые раны не заживают. Некоторые предательства повторяются.       И теперь ей предстояло снова пройти через это.

***

      Утро не принесло облегчения. Алекс шла по холодным коридорам Аркадии в сопровождении вооруженной охраны, шаги ее были мерными, но внутри все сжималось от тяжести предстоящего. Кейн шел рядом, его обычно непроницаемое лицо сегодня выдавало напряжение – резкая складка между бровями, плотно сжатые губы.       Они остановились перед камерами.       – Решение о вашей судьбе будет принято на заседании сегодня в полдень, – голос Александры звучал холодно, но те, кто знал ее близко, могли бы заметить едва уловимую дрожь в последних словах.       Пайк медленно поднялся с каменного пола и подошел к решетке, его пальцы сжали прутья так, что костяшки побелели.       – Ваша политика ведет нас всех к гибели, – прошипел он.       Алекс не отступила ни на шаг.       – Как и твоя, – парировала она.       Ее взгляд скользнул к Беллами. Он сидел в углу камеры, сгорбившись, будто пытался стать меньше. Когда-то эти глаза светились преданностью и добротой. Теперь в них была только пустота.       «Как же так, Беллами?» – пронеслось у нее в голове.       Но вслух она ничего не сказала.       Повернувшись, Миллс сделала знак охране, и они двинулись обратно. Каждый шаг давался с трудом – ведь сегодня ей предстояло решить судьбу не только мятежников, но и человека, который стал ей другом.       Кейн шел молча, но его плечо слегка коснулось ее, как молчаливая поддержка.       Она была командиром.       А значит, должна была сделать выбор.       Даже если это разобьет ей сердце.