Доппельгангер с пылающим сердцем

      На улице зябко, но Питер, разгорячённый желанием вновь увидеть Квентина, замечает это далеко не сразу. Холод заползает под толстовку только глубоко позже. К этому моменту Питер уже вовсю бродит под окнами дома, который ему указала Эдит. Стоять на месте он не в силах — слишком нервничает.       Каким он окажется, Квентин Бек с Земли-616? Будет ли он похож на Мистерио — или наоборот, окажется совсем иным? Судя по тому, с каким оглушительным треском его уволили из «Старк Индастриз» после ссоры с Тони, от мягкого терпения Мистерио в этом Квентине нет ничего. Или, возможно, Тони со своей стороны тоже постарался, у него характер был не сахар.       Питер долго ходит бестолковыми кругами и думает обо всём сразу, так, что у него голова пухнет. И он едва не пропускает тот момент, когда из дома выходит мужчина.       Внешние различия бросаются в глаза сразу же — ну да, они должны быть, это логично. Этот Квентин Бек гладко выбрит, и никаких магических доспехов на нём, конечно же, нет. Только простая белая рубашка с закатанными рукавами да чёрные брюки. Небрежный офисный комплект, только пиджака не хватает. Но представить себе Квентина в пиджаке почему-то не выходит. Возможно, такой эффект даёт лицо: оно кажется более острым, чем было у Мистерио, более подвижным. Фьюри был прав, этот Квентин совсем иной, чем тот, что погиб на пражской площади. Но Питер всё равно желает попытаться, испробовать этот шанс до конца, а потому скидывает капюшон, делает шаг вперёд и окликает: — Квентин?       Мужчина оборачивается — и пусть он очевидно другой, не такой, каким был Мистерио, но это всё равно до боли знакомое Питеру лицо, и с этим ничего не поделать.       — Здравствуй, Квентин, — осторожно продолжает Питер. Он весьма смутно представляет себе, как подступиться к мужчине так, чтобы звучать наименее подозрительно, чтобы не оказаться выгнанным взашей немедленно. Наверное, лучшим способом будет говорить и не останавливаться, поэтому Питер как может говорит: — Я понимаю, ты меня не знаешь. Но я немного знаю тебя. Наверное. Я Питер. Питер Паркер.       Квентин не спешит выразить ни недоверия, ни раздражения — он смотрит с любопытством. Ему любопытно, отчётливо осознаёт Питер, это шанс, за который можно зацепиться. Это возможность, которую необходимо использовать. И Питер полагает, что он сумеет поддержать интерес Квентина к себе, когда задаёт вопрос: — Ты ведь одно время работал для Тони Старка, верно?       Синие глаза Квентина едва уловимо темнеют и начинают смотреть по-иному — теперь интерес в них кажется уже не нейтральным, а злым. На краю сознания неуютно звенит паучье чутьё, и Питер вдруг чувствует, что в любую секунду может оказаться в опасности. От мужчины несомненно исходит опасность, которая больше не прячется под тёплым любопытством, когда Квентин интересуется: — Неужели Тони Старк всё ещё что-то от меня хочет? Это из могилы-то?       — Не надо так. Пожалуйста, — мотает головой Питер. Слова режут его не хуже опасной бритвы — ну почему разговор должен был сразу же свернуть именно сюда? — и Питер просит: — Пожалуйста, не говори так. Я ведь пришёл сюда не для того, чтобы причинить тебе боль или вред. И я не от Тони Старка.       — Но тем не менее, ты посчитал, что лучшим будет начать с упоминания человека, который вытер об меня ноги и вышвырнул меня вон. Раз уж знаешь, где я работал раньше — знаешь, наверное, и это? — пожимает плечами Квентин. Но его злость явно гаснет, Питер понимает это по тому, как успокаивается паучье чутьё.       И теперь ему самому уже интересно — на что же способен мужчина, если чутьё воспринимает его как угрозу. Значит ли это, что прийти к нему было правильным решением — или наоборот, что Питер теперь вляпался во что-то тёмное и опасное?       — Как, говоришь, тебя зовут? Питер? Питер Паркер? — тем временем Квентин хмурится, явно что-то припоминая. И вскоре его лицо озаряется догадкой: — А, один из проектов Старка собственной персоной! Затянутое в спандекс насекомое, я прав?       — Ты и на этом проекте тоже работал? — поражается Питер. У него волосы на руках встают дыбом от мысли о том, что Квентин, возможно, был настолько близко, но всё время оставался невидимкой. И это, возможно, к лучшему. Возможно, поможет добиться от мужчины помощи.       — Ну нет, это Тони никому не отдавал. Всё делал своими гениальнейшими руками. Как можно такое важное доверить всякому разному кому попало, ты что, — фыркает Квентин. Непростительно запоздало, но Питер утверждается в мысли, что Квентин Бек очень не любит Тони Старка и что лучше, как можно скорее переменить опасную тему. Мужчина же тем временем уклончиво признаётся: — Мне просто нравилось быть в курсе. Считай, меня изгнали за совокупность грехов.       — Ну, тогда тебе, наверное, будет интересно быть в курсе того, что по Европе идут элементали? — пробует Питер. Ему кажется, что этого Квентина можно с успехом подцепить на крючок любопытства, нужно только правильно всё сделать.       Квентин перебивает его небрежным жестом, кидает взгляд на наручные часы и ультимативно говорит: — Так, парень, если тебе ещё есть что рассказать, то давай-ка на ходу. У тебя, может, времени и вагон, да вот у меня-то уже почти в обрез.       — На ходу, — согласно кивает Питер. Квентин шагает быстро, словно вот-вот начнёт опаздывать. Чёрт, он, наверное, действительно уже опаздывает, ему же на работу. Питер вприпрыжку бежит рядом и рассказывает: — Вчера вечером Прагу атаковал огненный элементаль, а сегодня ночью недалеко от Дрездена видели воздушного. Может, ты уже видел в новостях? Это огромные твари, любая из них способна разметать город по булыжнику. И одна из этих тварей совсем рядом, возможно, она скоро придёт именно в этот город. И нужно будет как-то её остановить.       — Мило, — соглашается Квентин. И задаёт вопрос, которого Питер боится больше всего: — А я-то тут при чём?       — Я надеялся, ты сможешь помочь, — смущённо признаётся Питер. Произнесённая вслух, эта надежда резко начинает звучать особенно глупо, и смех Квентина в эти мгновения звучит очень логичным и своевременным. — Не смейся так, прошу тебя. Я знал твоего двойника с параллельной Земли. Он был магом, он помогал убивать элементалей, но вчера в Праге он погиб. И я надеялся, ты…       — Что, тоже окажусь великим магом и пойду жертвовать собой, как добрый самаритянин? — Квентин смеётся, почти хохочет, Питеру же остро обидно от того, что его предположение оказалось настолько нелепым. — А моё отражение, небось, героически пало, защищая город? Извини, парень. Чего бы ты там ни видел, в этом твоём павшем герое, здесь ты этого не найдёшь. Я могу разве что побыть его злым двойником. Поищи-ка ты себе другого напарника.       — Но мне не к кому больше идти. Это ты или никто, — признаётся Питер. Он чувствует себя жалким, когда начинает почти умолять: — Пожалуйста, Квентин. Неужели ты ничем не можешь помочь мне?       — Эй, из кого из нас папочка Старк растил супергероя? — парирует Квентин. Он останавливается на автобусной остановке, и по его нетерпеливым движениям чувствуется, что разговор уже успел ему надоесть. Так быстро. — В чьём шкафу прячется спандексное трико? Так прыгай в него, и вперёд.       Питер разочарованно выдыхает сквозь полусомкнутые губы. Да, Фьюри был кругом прав. Квентин Бек с Земли-616 совсем другой, глупо было ожидать найти в нём точную копию Мистерио. И всё-таки Питер делает последнюю попытку зацепиться за ускользающий шанс: — Не можешь или не хочешь помочь мне? Ты ведь не обычный человек, я знаю. Как бы ты ни хотел это спрятать, я ведь всё равно чувствую.       — Видел я твоего Мистерио в новостях. Святой в защищающем изумруде, — вдруг не очень понятно говорит Квентин. И ещё менее понятно добавляет: — Злой двойник, помнишь? Ты не по адресу, парень.       — У меня нет другого адреса! Понимаешь ты это? — почти шипит Питер. Квентин как будто видит в его приходе прихоть капризного мальчишки, тогда как на самом деле это отчаянная попытка ухватиться за последний зримый шанс. — Или ты — моя надежда, или у меня нет никакой!       — О, такие высокие материи. Да уж, понять мне будет сложно, — усмехается Квентин. И ловко запрыгивает в подошедший автобус, сообщая напоследок уже из салона: — Но, может, как-нибудь попробую в свободное время. Бывай, Старков сыночек.       — Это что, как клеймо? Ты презираешь меня только из-за того, что я ладил с Тони? Это потрясающе глупо, ты в курсе? — вопит Питер и пробегает несколько шагов следом за автобусом. Но едва ли Квентин что-то слышит через закрывшиеся двери. Боже, ну почему он обязан быть таким — подчёркнуто злопамятным и непримиримо упрямым?       Следующая мысль наваливается на плечи гранитной плитой — да как же качественно Тони и Квентин попытались друг другу в горло вцепиться, что теперь и к Человеку-пауку ни малейшего доверия нет.

***

      Вернувшись в гостиничный номер, Питер как есть, даже не разуваясь, падает лицом в подушку и мгновенно засыпает. Встреча с Квентином окончательно его измотала, вытянула остатки и без того воспалённных нервов, сладкое предчувствие, обернувшееся горьким разочарованием, до сих пор свернулось в груди ледяной змеёй. Во сне же темно и спокойно, и тихо, как в могиле. Там нет Квентина, ни одного, ни другого, уж тем более там нет элементалей, что наяву нависают над головой непрерывной угрозой. Питер спит без сновидений, долго и беспробудно. И открывает глаза лишь когда понимает, что гостиница ходит ходуном, а в голове истерикой взрывается паучье чутьё.       За окном бушует буря. Питер бросается к дребезжащему окну — и обречённо понимает, что у бури есть лицо. Опять.       Контуры глаз и рта в небе похожи на погребальную маску. Отгоняя от себя неуютное сравнение, Питер поспешно раздевается, ещё поспешнее натягивает паучий костюм и распахивает окно, чтобы выбраться на улицу.       Плохая идея.       Безжалостный порыв ветра чуть не вышвыривает Питера вниз головой из этого самого окна. Город весь как будто дрожит и шатается под натиском бури, и удивительно, что элементаль ещё не разобрал его по кирпичу. Хотя это, конечно же, только к лучшему.       В такой сильный ветер паутина летит куда угодно, только не туда, куда Питер целится. И потому он непрерывно рискует упасть и размазаться по асфальту, когда перепрыгивает с одного дома на другой, взбирается выше по стенам, чтобы лучше разглядеть, где нужна его помощь. Сделать с элементалем хоть что-нибудь Питер сейчас не в силах, зато с последствиями разгула стихии дружелюбный сосед Человек-паук справляется очень неплохо. Поймать и удержать вырванное с корнем дерева, ловить летящие над городом обломки кровли, пока они кого-нибудь не убили, останавливать машины, сорванные с места вихрем, даже лучше, чем Эдвард Каллен — всё это Питеру по плечу и по силам, хоть в процессе он и получает пару раз по хребту.       А потом буря заканчивается.       Элементаль, словно бы устало ворча, уходит прочь от города. На улицы постепенно начинают выходить люди, а Питер сидит на крыше и обалдело думает: как же повезло, что всё закончилось так относительно невинно. Надо потом будет справиться у Фьюри о жертвах и потерях или попросить Эдит подсчитать пострадавших — но пока Питеру кажется, что никто не погиб, а это уже повод праздновать маленькую победу.       Совсем быстро праздновать, а потом снова начинать усердно думать, как справиться с чудовищем. Вдруг элементалю приспичит вернуться? Или, может, не в этот город, но в какой-нибудь ещё он точно забредёт, к гадалке не ходи. И там он уже может вести себя куда менее миролюбиво.       — Слава дракону! — кричит, почти завывает кто-то из толпы. Питер от неожиданности едва не теряет равновесие, опасно покачивается на краю крыши — но быстро выпрямляется и смотрит вниз, пытаясь разглядеть, кто и откуда кричит.       — Слава дракону и его стихиям! — подхватывают из другого места. Голосов сразу несколько, они кричат из разных мест, и всё славят, непрерывно и дико славят на разные лады. Питер тщетно силится понять, кто кричит, вычленить хотя бы одного оратора, чтобы впоследствии поговорить с ним. И его попытки всё ещё ни к чему не приводят, когда люди внизу начинают расходиться.       Питер растерянно смотрит вниз, на постепенно редеющую толпу, не в силах уловить в этом движении ни единой подсказки.       И понять не может, отчего так пронзительно и печально плачет на краю сознания паучье чутьё.