От внешнего - к внутреннему

— Два часа стихов подряд Уже крыша едет Вжух! Пока-пока — продекламировала я. — На репетиции было так плохо, что ты стала писать… эээ… нерифмованные стихи? — Это хокку, — пожала я плечами, безразлично. — Я нашла статью о них в журнале. Даже в этом больше смысла, чем в том, что я услышала. А ещё я узнала, что солистка девичьей джаз группы «Открытки из Камелота» подхватила драконью оспу. Очень полезная информация, правда? — я скатилась в кресле и закинула ноги на стол. (Благо, платье позволяло) Реддл и Долохов уже отбыли на бал. Судя по лицам, никто из них не был доволен. Антонин хотел пригласить на бал кого-нибудь, но Реддл это не одобрил, а спорить с ним Долохов не брался. — Теперь ты понимаешь, как я чувствую себя на Истории магии?       Я простонала в ответ что-то невразумительное. Мою голову оттягивало назад плетение из пышных косичек. Мария перестаралась со своими парикмахерскими изысками, и если бы я её не остановила, то она прицепила бы мне золотую заколку (и не одну), а моя голова и так болела из-за приближения новолуния.       Реджис, напяливший новую мантию и ещё больше зализавший волосы назад, валялся в другом кресле и следил за временем. — Как твоя сестра? Готова к выступлению? — поинтересовался он. — Ага. Ей дали тако-о-е красивое платье. Она, должно быть, довольна. Я рада, что она успеет спеть до того, как… Ну, ты понимаешь. — Это будет круто! — Реджис выдохнул. — А потом мы можем посидеть здесь до утра. — Я думаю мы устанем, — стала выкручиваться я. Мне бы успеть добежать до леса, прежде, чем потеряю сознание. — Может, сочиним об этом ещё один дурацкий нерифмованный стих?

***

— Прошу вас, леди Гамп, ваше место вот здесь. Лорд Паркинсон, добрый вечер. Лорд Прюэтт, желаю вам приятно провести время.       Тома уже тошнило. Он красочно представлял себе, как одного за одним сбрасывает членов Попечительского совета с балкона прямо в бальный зал. Только опыт общения со Слизнортом, давший ему недюжинную выдержку, позволял не сорваться и не бросить всё к Мордреду. В любом случае, это было лучше, чем сам бал. У грядки мандрагор больше порядочности и рассудка чем у детей, которые дорвались до танцев и общения с противоположным полом.       Пятнадцать минут назад к нему заявился Долохов. Мало того, что тот чуть не сорвал весь план, тем, что маячил где не следует, но и притащил с собой странного вида фляжку, от которой за несколько футов несло спиртом. — Смотри, что мне дали ковенские! — глупо улыбался тот. Реддл оттащил его в угол и дал крепкий подзатыльник. — Какого Мордреда ты делаешь? — зашипел Том. Долохов обиженно тёр затылок. — Если тебя с этой дрянью заметит кто-то из профессоров они с нас глаз не спустят! Выбрось её сию же минуту, и чтоб никто тебя не заметил! Понятно?       Антонин что-то пробормотал, точно не благодарности, и поплёлся в сторону туалетов.       Тома не то, чтоб волновала сама идея какой-либо мести. Но такова уж была его часть сделки — если она провалится, то едва ли клятва сдержит кого-то из них под Сывороткой правды.       Хотя никаких полезных сведений Реддл так и не извлёк. Наследник Слизерина звучало гордо — это правда. Но какой в этом толк без всего остального? Без власти, денег, известности? Он пока что никто с красивым титулом. Вот была бы у него гигантская змея-убийца — и это был бы реальный повод действовать. На кого бы он её натравил? Чтож, в замке нет магглов — их было бы не жаль пустить в ход для устрашения магов. Но он что-то обязательно придумает, когда найдёт Тайную комнату. Том так полагал. — Запускайте учеников!       Для Реддла это была команда, что можно покинуть свой пост. Он с облегчением скользнул к лестнице, ведущей за сцену. — Убери руки от моей палочки! — Осторожней с волосами! Ай! — Кто-нибудь уже разложил заготовки для фейрверков?!       Все носились, суетились и куда-то бегали. Мадам Атталь практически заработала себе нервный срыв — платье одной из актрис (Он звал их: низкая, вторая, и «твоя сестра» — так что имени Том не помнил) покрылось фиолетовыми пятнами. Это вызвало у Бенджена Малиса громкий смех, и девочка, не раздумывая, чем-то в него швырнула, да так, что вокруг его правого глаза красовался огромный фингал. Сейчас над Малисом колдовал целитель.       Только профессор Дамблдор, как всегда спокойный, вёл светскую беседу с режиссёром Бири, среди этого хаоса. Мимо него Том тоже проскочил, даже не думая здороваться.       Он точно знал куда шёл — из закутка, превращённого тряпкой в импровизированную гримёрную, играла тихая музыка. Сестра Нагини репетировала до последнего. Мадам Атталь отнеслась к её усердию благосклонно, и девочка получила от неё подарок — гитару марки Гибсон. Эта сеть захватывала и маггловский, и магический миры, так что тут нечему было удивляться. Том никогда не считал себя ценителем музыки, но у Аркур-старшей был большой музыкальный потенциал.       Из-за занавески выглянула её сестра. В чёрном платье прямого фасона, и с запутанным плетением на голове она выглядела глупо. Он вспомнил девочек из приюта — у тех одежда была хотя бы по размеру. Почему она не поправит дело магией? Этот вопрос он и задал ей сходу. — Ещё немного магии, и оно развалится. Тоже мне, нашёлся модный критик! — обиделась девочка. — У нас всё готово? — Я иду проверять Кеттлберна. Встретимся здесь же, после первой песни, когда тут уже будет пусто. — Замётано, — пожала девочка плечами.       Тома коробило от этой фразы. Она нахваталась от того аврора — кто бы мог подумать, тоже Тома! Когда он узнал об этом, ему захотелось поднять глаза к небу и закричать «За что мне всё это?!». Ему не было дела до аврора — пусть водится с кем хочет, но Том! Реддл ненавидел это имя. Знаете, как зовут хозяина Дырявого котла? — Том. В приюте он был третьим Томом. На курсе — вторым. И только Мерлин знает, каким Томом он был во всём Хогвартсе. Ты можешь быть никем без достижений, но популярное имя делает тебя дважды никем. Никем в квадрате!       Натянув дежурную улыбку, Реддл бодро зашагал в сторону подсобки, отведённой профессору Кеттлберну. Тому казалось, что тот не до конца отошёл от влияния гипноза, ведь стоило завести с ним разговор на эту тему, профессор начинал идиотски улыбаться и вести себя как девочка-школьница. Хихикать, закрывая рот рукой, и говорить очень высоким голосом. Мальчику очень хотелось верить, что если его решат приложить таким гипнозом — он сможет ему противостоять. — Сэр?       Профессор стоял, закрывая собою дверь в подсобку. На его мантии были видны прожжённые огневицей пятна, а на руках были надеты огнеупорные перчатки. — О, мистер Реддл! Я как раз вас искал! Боюсь, мне понадобится ваша помощь. «Ну уж нет, — подумал Том. — Я ни за что туда не полезу». У него мелькнула мысль сходить за Аркур — она бы рискнула, не задумываясь. Огневицы, может, и змеи, но огонь Реддл не любил, и дела у него с ним не ладились. Вот с водой было легче. Так что лезть туда лишний раз он не хотел. — Какая помощь, сэр? — учтиво ответил Том. — Не постоите здесь? Я отойду в теплицы, мне нужно проверить моих авгуреев. Всего десять минут! — Конечно, профессор, — Том оттеснил его от двери. — Можете не торопиться. Вам стоит проверить ещё и клетку с Болтрушайками. — Конечно, мой мальчик, конечно. Огромное вам спасибо, — пробормотал профессор, удаляясь.       Так Кеттлберн значительно облегчил задачу Тома по устранению слабого звена. Осталось дождаться остальных. «Тук-тук-тук — раздалось из-за окна — Эй, Реддл открывай!»       Том осмотрел коридор, и, никого не увидев, открыл окно. Внутрь влетел промокший Долохов на потрёпанной метле, держа ещё одну в руках. Надо сказать, летал он неплохо. — Где Лестрейндж? — Прикрывает нас перед старостой. И себя перед Шафик, — доложил Антонин .— Доберётся сюда своим ходом. — Хорошо, — кивнул Том. — Теперь найди Аркур, и вместе догоните Кеттлберна. Вырубите его и закройте в каком-нибудь классе. Внушите, что он сам вывел Огневицу на сцену. И, Антонин, проследи чтобы она не внушила ему ещё какой-нибудь ерунды. — Замётано! — спародировал Нагини Антонин и исчез в коридоре.

***

      Реджис смог пробраться за сцену, только тогда, когда представление уже началось. Кто виноват, что старосты такие приставучие?! Он остановился только, чтобы послушать первую песню, в самом начале спектакля. Там у каждого из актёров была своя партия, и пели они, стоит заметить, неплохо. Но даже не смотря на сцену он догадывался, что что-то на ней идёт не так. То ли кто-то кого-то толкает, то ли Сонорус действует с перебоями.       Тем не менее, Вальбурга пела очень хорошо. Это…это было так грустно и душевно, что он сам чуть не пустил слезу. В последний раз он плакал на похоронах миссис Блэкшир, и, увидев суровый взгляд отца, пообещал себе больше так не делать.       Лестрейндж нырнул за колонну, и прошёл прямо мимо профессора Бири. Благо, тот так размахивал руками, показывая что-то танцорам, что не заметил бы и Мерлина рядом с собой. Том, Нагини и Антонин уже стояли в одном из закутков. — Что ты так долго? — набросилась на него девочка. — Всё в порядке? — осведомился Том, сурово глянув на неё. Едва ли она это заметила. — Да, я думаю пора, — кивнул Реджис.       На сцену вели сразу вели два прохода, с двух сторон сцены. С левой появлялись актёры, а с правой, где предусмотрительный профессор Кеттлберн наложил мощные огнеупорные чары на всё, что можно, (конечно, никому не сказав) должна была появится гигантская огневица. Нет, она была ГИГАНТСКАЯ. Для огневицы просто невероятных размеров. — Хорошо, кто-то из вас умеет управлять горящими змеями? — спросил Долохов. — Я разберусь, — ответил Том. — Идите, и проверьте проход. Если встретите кого-то, скажите, будто их звал Бири.       Нагини вызвалась помочь, но Реддл только отмахнулся от неё.       Они втроём пошли прямо по тёмному узкому коридору, подсвечивая путь палочками. Нагини за это время раза три вызвала Темпус, проверяя время. Долохов насвистывал лёгкую мелодию, подкидывая свой мячик, выпускавший облака. Им так никто и не встретился. Может, потому что Кеттлберн отпугивал их своим безумным поведением в последнее время? С другой стороны, когда он был нормальным?       Реджис с трудом сдерживал себя, чтобы не выглянуть, и не посмотреть на сцену. Он слышал усиленные Сонорусом голоса, которые уже почти договорили текст до нужного момента. Где там Реддл? Реджис планировал закончить с этим небольшим перформансом и пойти проверить, как там Гарри. Хилл его серьёзно беспокоил в последнее время: пропадал где-то, не писал домой ни слова. Лестрейндж уже хотел отловить в коридоре его подружку из воронов — Мари Гамп, и устроить ей допрос. Только бы Эллен отпустила его от себя хоть на час!       Эллен Шафик (Реджиса тоже смешила фамилия поначалу) была очаровательной третьекурсницей! Она искренне ему нравилась! Но чем дальше, тем больше она начинала вести себя как его мать. Не в смысле, как обычная мать, а в смысле как ЕГО мать. Эллен была очень спокойной и доброй, а не скандальной и приставучей болтушкой (привет, Ирма Харди!), настоящей кхм… женой? Ух, да, она вела себя так, как будто они уже женаты, и живут строгой патриархальной семьёй где-то в горских племенах. Он боялся сказать ей слово — так сильно она хотела ему угодить, что девочка воспринимала всё буквально. Она пыталась садиться с ним за каждый приём пищи, и расстраивалась, когда он уходил, как будто у неё не было своих дел! Он даже в библиотеку не мог сходить (он-то и в библиотеку — чудо), та всегда шла с ним. Ей нужен какой-нибудь серьёзный и решительный человек, берущий на себя ответственность, но никак не Реджис. Он уже месяц думал, как бы аккуратно её отшить. Нужно же иногда дышать свободно!       На каменных стенах коридора заиграли блики. Они становились всё ярче и ярче. Сам воздух светился пламенным светом вокруг этого чуда — гигантской ярко-оранжевой змеи. Если бы не заклятья — они все бы были давно мертвы! Воздух становился всё теплее, как если подойти слишком близко к раскалённому огню. Надо сказать, змея была достаточно короткой. Не стой он рядом с ней — даже счёл бы её уморительно короткой. На змеях небольшого размера эта непропорциональность не так заметна, но здесь!       Нагини толкнула Реджиса и Антонина в нишу в стене, давая змее проползти вперёд. Так близко она стала ещё менее смешной и куда более пугающей. Хотя, может, дело в том, что он боялся змей. Особенно больших. И обжигающих.       За змеёй, как командующий каким-нибудь отрядом, шёл Реддл. Он, что удивительно, ни капли не обгорел. Хотя, Реджис бы больше удивился если бы у него НЕ получилось. — Пора? — шикнул Долохов, всё ещё теребя в руках мячик, который, как ни странно, был частью плана. — Пора, — кивнул ему Реддл. — О, что это за ужасное чудище! Это Гигантский змей! — раздался со сцены голос Бенджена Малиса, резонируя в узком коридоре. — Максима! — Антонин ткнул палочкой в мячик, и из того полезли облака пара. Они были такими тяжёлыми, что вместо того, чтобы взлетать, стали падать вниз, выползая из-за закулисья на сцену. Зрители ахнули, поражаясь эффектам. Змея, которой эти облака не нравились, подняла голову, и стала опираться на свой короткий хвост. — Бедная! Эти облака попадают ей в глаза! Скоро уже можно будет её выпускать? — Нагини с симпатией смотрела на эту гигантскую тварь. — А Маккинону, когда он из-за тебя попал в Больничное Крыло, ты так не сочувствовала. Он просто не змея, да? — ткнул её локтём Реджис. — Когда услышите визги и беготню в зале — бежим к окну и садимся на мётлы, а там залетаем в окна на этаж выше. Всем понятно? — осведомился Том, уже по шею покрывшийся туманом, который не помещался в узком коридоре. — Тогда раз. Два. Три.       Его накрыл туман, и Реджис услышал только какое-то шипение, которое звучало очень и очень инфернально. Змея, единственная кого было отлично видно, поползла вперёд.       Застыла, казалось, вечная мёртвая тишина. А потом — Бам! Взрывы один за одним. Столпы цветных вспышек засверкали, над сценой. Реджис не мог этого видеть, но туман менял цвет вместе с освещением. Заготовки для фейерверков — догадался Лестрейндж. Потом был один взвизг — громкий и пронзительный, приглушённый фальшивым металлическим шлемом. А потом грянула в раз сотня голосов.       Они с друзьями подорвались с места, и бросились бежать наощупь. Он бежал третьим — перед ним бежали Долохов (как самый спортивный, и за чью спину он держался) и Реддл (как единственный, кто знал, куда спрятаны мётлы). — Садитесь, — крикнул Том, хотя его голос был едва различим в общем шуме, и швырнул ему в руки метлу.       Реджис сразу сориентировался, и усадил девочку себе за спину. Она крепко в него вцепилась, и они выпрыгнули из окна, сразу начав набирать высоту.       За ними вылетели Долохов с Реддлом за спиной. Вот уж в чём Том был объективно плох — так это в мётлах. Зато он движением руки закрыл за ними окно, и открыл следующее — на один этаж выше.       Они залетели внутрь, и Нагини сразу спрыгнула с его метлы, и упала на пол, начав откашливаться от дыма, что не решалась сделать раньше. Долохов не мог перестать хулиганисто улыбаться, да и у самого Реджиса улыбка не сходила с губ. Как он представит лицо Малиса завтра, когда все будут об этом говорить — так сразу хорошо на душе. — Ну что? Посидим в гостиной? У нас впереди весёлая ночь! — Долохов вытащил откуда-то из закромов мантии серебристую потёртую фляжку. — Ага, — согласился Лестрейндж, не раздумывая. Он сразу ощутил запах, которым несло от всех ковенских боевиков на любом празднике (или после хорошей охоты). — Только когда аккуратно доберёмся до туда. Нельзя привлекать внимание, — снисходительно глянул на них Том. — Класс, ребята, а я, наверное, пойду… кхм… к себе, — продолжала кашлять девочка, держась за живот. — Увидимся утром.       Она быстро развернулась и двинулась в противоположную сторону, в тёмные коридоры, где не было даже портретов. Нагини немного прихрамывала, волоча одну ногу за собой, и продолжала держаться за живот. — Какого…? — начал Долохов, но не договорил, потому что Том прервал его жестом. — За ней, — тихо и безапелляционно заявил он, устремляясь в темноту.       Для такой темноты они ориентировались на удивление хорошо. Они пару раз наткнулись на старые доспехи, которые выглядели пугающе и нагнетали обстановку. Живых портретов тут не было — только гобелены. Если вы когда-нибудь видели искусство того времени, когда реализм был не в моде, то вы, должно быть, представляете себе эти изображения недогоблинов-недолюдей.       Здесь было так тихо, что звон, оставшийся после взрывов пару минут назад, ещё стоял в ушах, и казался вполне реальным. Долохов прерывал тишину бормотанием: — Вот как всегда! Только что-то получиться и сразу всё идёт не так! Сидели бы сейчас в гостиной!       Тут, в конце коридора они заметили движение. В тусклом свете, который отражался от металлической рамки двери, мелькнули рыжие волосы. — Ага! — Долохов нагнал её за пару секунд, и ухватил за руку. Девочка извернулась, пытаясь вырваться. — Отпусти меня! Мне нужно идти! — трепыхалась девочка, пока он перехватил её покрепче. — Я тороплюсь!       Нагини постаралась заехать ему локтём в живот, оторвав вторую руку от лица. Ей она зажимала нос — из которого вырвался поток крови, и стал течь по её подбородку. — Нагини?! — требовательно спросил Реддл, холодным тоном. Он перехватил её руку, что была перепачкана в крови. Девочка дёрнулась, и перестала сопротивляться, но её глаза горели очень нехорошим злобным блеском. — Я не могу вам сказать! Просто мне нужно идти, понимаете?! Это очень, очень важно! Это вопрос жизни и смерти! Отпустите! — она попыталась упасть на землю, и пролезть под рукой Антонина, но потеряла равновесие, и вместо этого, падая, измазала и его, и Реддла, в крови. — Это как-то связано с Гринграссом? С тем, что с ним произошло? — спросил Реджис. Ему отчаянный взгляд девочки напомнил Рэймонда. Может, Грин-де-Вальд шантажирует её? Может тоже завербовал в свои ряды? — Нет, нет, совсем нет! — замотала головой девочка. — Это связано с моей семьёй! — Поэтому отец так к вам относится? — продолжил допрос Реддл. — Нет!.. да!.. Который час?! — панически спросила девочка, окончательно перестав дёргаться. — Одиннадцать десять, — отрапортовал Долохов.       Нагини быстро осмотрела коридор, и толкнула ближайшую дверь. За ней, на полу, с характерным хлюпаньем, оставалась кровь. Реджис догадывался, что многого не знал о своих друзьях, но эта ситуация казалась ему самой странной.       Девочка с трудом взгромоздилась на кучу, сделанную из остатков старых стульев. Она продолжала зажимать нос одной рукой, другой отряхивая всё вокруг от пыли.       Антонин, как и сам Реджис, казалось, ничего не понимал. Он встал у стены, скрючившись под обломками полки, который ещё висели на стене. Никогда Лестрейндж так не наслаждался тем, что был среди них самым низким.       Лицо Тома пылало особым интересом. Отряхнувшись от паутины и попытавшись оттереть кровь (безуспешно, что его, видимо, сейчас не особо волновало) он уселся на другую кучу обломков, скрестив руки. — Это всё семейное проклятье. Если кто-то узнает нас… меня и всех моих родных приговорят к кхм, — она снова начала кашлять, — к казни. Я ничего не могу с этим поделать. Мне нужно бежать, понимаете? Это срочно, иначе будет очень-очень плохо. — Что это за проклятье? Оно опасно? Твой гипноз работает из-за него? — ухватился за неё Реддл, почти ухватив её за плечо, но потом передумав, не желая ещё больше вляпываться в кровь. — Проклятье маледиктуса. Змеи. Оно опасно только для меня и для моей… моей семьи. Это больно и страшно. Мне нужно поскорее уйти отсюда, куда-нибудь, где никого не будет. Уйти из замка. Будет много крови и… — она набрала воздуха в грудь. — Том, я знаю про Тайную комнату. — Про Тайную комнату? — спросил Антонин. — Про комнату, оставленную в замке Салазаром Слизерином. Он оставил в ней огромную змею: Василиска — убивающего взглядом. Её может открыть только наследник Слизерина, то есть один из его потомков, — быстро пояснил Реддл. — И это ты, Том. Я знаю! Отпустите меня уже! Я всё вам расскажу, но не сейчас! — девочка попыталась встать, и её ноги подкосились. — Ох, нет, нет, нет! Я не успею!       Том вскочил с места. Быстро оглядев каморку, он стал раздавать команды. — Реджис, Антонин, нам нужно отнести её куда-нибудь. Помогите ей встать, — потом он наклонился к Нагини и стал издавать тот же звук, что Реджис слышал в тумане, когда Том отправил змею на сцену. Ах вот как он управлялся с ней! Реджис сейчас догадался, что это гортанное, нечеловеческое шипение — Парселтанг, змеиный язык. И если Том и есть наследник Салазара Слизерина, то это бы многое объяснило. Нагини тоже что-то прошипела в ответ. Очень тихо, почти не слышно. Она с трудом стояла на ногах, опираясь на Реджиса и Долохова, склонив голову вниз и капая кровью на пол. — Мы идём в Тайную комнату, — произнёс Реддл. — Только там безопасно. — А змея? — спросил Реджис, вспомнив сегодняшнею огневицу. — Мы что-то придумаем, — пообещал Том. Раньше Реджис ни разу не слышал, чтобы тот не мог придумать план.

***

      Я помню только как мне стало легче. После импульсов ужасной боли в ногах, я почти ничего не видела, но тут мне в глаза ударил яркий свет. Кровь, бегущая из носа, почти остановилась. Я даже смогла встать, не опираясь при этом на своих друзей.       Том закончил подчищать кровавый след магией, и принялся, как заведённый, рассматривать краны. Он бегал от одного к другому, нетерпеливо осматривая каждый. Мне показалось, что его глаза стали на секунду такими же красными, как и кровь, которой была покрыта его парадная мантия. — Где он? — взвился Реддл, ударяя рукой по раковине. — Нет это нет то! Ага! «Он откроет её и выпустит ужас Слизерина — заявил голос в моей голове — Останови его, пока можешь! Иначе нам всем не поздоровиться!»       Это был мой здравый смысл. И он был совершенно прав, если верить всему, что я записала. Но у меня никак не выходило поверить, что человек, которого я знаю, на это способен. Нет, он этого не сделает! Мне можно ему верить. Он сейчас спасает и мою жизнь тоже. Я просто помогу ему не совершить ошибки! Он ведь неплохой человек, правда?       Том велел проходу открыться. Раковины стали разъезжаться, и где-то далеко внизу я услышала шипение. Это были неразборчивые слова на Парселтанге, которые было тяжело разобрать, но я слышала их, и даже чувствовала где-то глубоко в своём разуме. — Том, — позвала я, надеясь, что не совершила ошибку. — Пообещай мне, что змей никого не убьёт. — Как я могу это обещать? — он показался мне растерянным и слегка напуганным. Странно для Тома, но хорошо для кого-то, кто в здравом рассудке. — Прикажи змею. Прикажи слушать тебя, прикажи не убивать! Чтобы Василиск не был использован так, как того хотел Слизерин. Ты ведь не хочешь этого, правда? — я спрашивала настойчиво и старалась не отводить своих глаз, чтобы видеть, если он мне врёт. — Хорошо! — голос Тома сорвался. — Я обещаю, что не прикажу Змею убивать людей. Я не хочу этого! Понятно?! Но он не станет подчиняться мне! Это всё глупости. — Спасибо, — улыбнулась я слабо, начиная ощущать вторую волну слабости. — Теперь пойдём вниз.       Том скатился вниз первым. Если бы не моё состояние, я бы кричала что-то вроде «Юху!» или «Чух-чух!», но даже забраться в эту трубу мне было проблематично. Я залезла в неё с помощью Долохова и Лестрейнджа, которые поехали следом за мной. Им было очень страшно — это было заметно по их лицам, но никто из них не предложил нам развернуться.       Внизу меня поймал Реддл. Он закинул одну мою руку себе на плечо, и мы захромали вперёд, подсвечивая себе путь палочкой, и следуя за голосом Змея.       Под ногами хрустели кости мелких животных. Здесь было темно и грязно, слой пыли в углах, казалось, превосходил своей толщиной пол. Но паутины не было, как будто даже паукам было страшно подбираться сюда.       Для меня мы шли до замысловатой круглой двери целую вечность. Тёмный коридор перетекал из одного в другой — всё более старый. Но сама дверь выглядела куда новее, укреплённая мощными чарами. Она изображала собой нескольких змей, сплетённых между собой, и закрывающих проход. — Это она? — спросил Реджис. — Она. Я слышу Змея. — Том отпустил меня и принялся водить рукой по каменной резьбе. — Я пойду вперёд. Подождите пару минут здесь, и заходите, если ничего не произойдёт. Не открывайте глаза, пока я не разрешу.       Он, не дожидаясь ничьего согласия, приказал двери открыться. Каменные змеи разъехались в разные стороны, издав серию щелчков и скрипов. Выпустив немного воздуха, дверь медленно приоткрылась.       Я смогла разобрать Парселтанг очень чётко — он звучал в моей голове и как будто эхом отдавался от всего вокруг. Плохой признак, обычно это значит, что у меня есть не больше пятнадцати минут. — Убивать… кровь… чую кровь… — автоматически появлялся перевод этого шипения в моей голове. — Чую Хозяина. — Я Наследник Салазара Слизерина. Я твой Хозяин, — ещё один голос отражался от стенок моей черепной коробки. — Подчиняйся мне!       Я чувствовала, что ему страшно. И Змей это чувствовал. Монстр двигался по комнате, как будто удостоверяясь, что всё сказанное — правда. — Я Том Марволо Реддл! Я потомок твоего создателя! Ты должен подчиняться мне!       «Совсем как квиддич» — неуместно подумала я. Вся эта напряжённая борьба. Будь мы на стадионе, я бы подскочила бы и закричала «Давай, Том!». Но так поступить я не могла, и вся надежда оставалась на силу воли Реддла. — Том-с Марволо-с Реддл-с, — змей как будто пробовал имя на вкус, растягивая буквы. Лучше, конечно, чем если он бы пробовал нас. — Наследник-с Создателя-с. — Нагини нужна помощь. Я приказываю тебе закрыть глаза я пропустить сюда остальных! — объявил Том ещё громче. — Я чую змею, — согласился монстр. — Аша может-с помочь ей.       До меня как будто издалека донеслись голоса Реджиса и Антонина. Они спорили, можно ли нам уже заходить внутрь, потому что не слышали этого разговора. Оба сочли, что то, что Реддла не сожрали — определённо знак из разряда «ничего не произошло» и нам можно идти.       Меня подхватили и заволокли вовнутрь. Я с большим трудом не поддалась соблазну открыть глаза сразу — боролась с собой до последнего, и, когда всё же попыталась, то ничего не увидела. Всё плыло и разъезжалось перед глазами, как если бы я смотрела через толщу воды, которая при этом кипит. — Положите её сюда — велел Реддл, когда я перестала любоваться мозаикой перед глазами, и сосредоточилась на остальных органах чувств. Моё тело опустилось на землю тогда же, когда вспышка боли пронзила его. Я дёрнулась и сильно выгнулась, крепко сжав зубы, и царапая каменный пол ногтями.       Потом я ощутила что-то необычное — как будто меня плотно-плотно укутали в тёплый плед, забирая часть этой боли. Случилось удивительное: впервые за всю мою жизнь моё сознание выключилось окончательно в такой момент, и я провалилась очень глубокий и тревожный сон.