Смелой

14 января 1861 г. Париж, Франция Ну, вот и свершилось! Три дня назад в небольшой приходской церкви близ Монмарта мы обвенчались с м. Лингвинстоном, и это так странно носить кольцо и быть его женой! Венчание прошло спокойно. Я была в красивом кружевном платье со шлейфом и турнюром, мою голову покрывал подарок отца – рубиновый венок, а лицо закрывала фата. Барри несомненно, был хорош собой, но когда я приближалась к нему, у себя в голове я мысленно прокручивала мои несчастные с ним дни, где есть место боли и унижениям. Ребекка посылала мне воздушные поцелуи, а Жоржетта выглядела грустной и унылой. Мои сестры необычайно похорошели, вытянулись в росте и стали еще краше так, что рядом с ними я казалась маленькой девчонкой из-за своего небольшого роста. Гости, среди которых я едва успевала замечать своих знакомых, смотрели на нас с невскрывающимся интересом, но даже в их числе я увидела Джозефа Буша. Я не знала, зачем он пришел, и сразу же забыла о нем, так как больше нигде не видела. После церкви мы отправились к нам домой на торжество. Я знала, что оно закончится самым страшным – проведенной вместе ночью. Нас много поздравляли, желали счастливой жизни и семейного уюта но, несмотря на то, что мы с Барри сидели рядом, мы оставались равнодушны друг к другу. Часы застолья пролетели, и я отправилась в последний раз в комнату maman, чтобы она меня переодела и привела на третий этаж нашего дома, где размешена специально приготовленная для нас с м. Лингвинстоном комната. Maman надела на меня хлопковую длинную рубашку с веревочками на груди, и распустив мне волосы, расчесала их. Затем перекрестила и сказала: - Моя дорогая миссис Лингвинстон! Она обняла меня, и мы пошли в комнату, где уже ожидал Барри. Он был в белой рубашке и брюках, и при виде меня улыбнулся. Когда я осталась с ним наедине, меня сковал страх. Я сделала несколько шагов к кровати и остановилась. По бокам находились шкафы и картины, две лампады и диван. Барри подошел ко мне и убрал волосы с моего лица, ведя рукой по щеке. Потом наклонился и коснулся губами моих губ, оставив недолгий поцелуй. Я почувствовала резкий запах лаванды и, отвернув от него голову, сделала вид, что рассматриваю комнату. - Теперь я понял, как ты ко мне относишься. Но ты – моя жена! – воскликнул он. Притянув к себе, он повалил меня на кровать, поднимая мне быстрыми движениями подол рубашки и развязывая веревочки на груди. Я громко зарыдала. Мое тело перестало быть мне подвластным, оно будто онемело, и я больше не могла пошевелиться. Я не чувствовала боли, не чувствовала ничего, лишь видела размытую фигуру Барри надо мной. Не знаю, сколько часов я пролежала так, но когда открыла глаза, уже рассветало. Осмотрев комнату, которая теперь казалась мне другой, рядом с собой я заметила крепко спящего Барри. Отвращение, которое я питала к нему, заставило меня смутно вспомнить все, что произошло этой ночью. Движимая сиюминутным порывом, мне вдруг пришла в голову безумная мысль, и я тут же ей отдалась, не думая о последствиях. Мне хотелось бежать. Я знала, что больше не останусь здесь и не переживу еще одной такой ночи. Аккуратно встав с кровати, я попятилась к двери, но она была заперта. Беспомощно дергая дверную ручку, я тихо плакала, когда подумала, что можно попытаться открыть засовы, находящиеся внизу, но так, чтобы не разбудить Барри. Осторожно опустившись на корточки, я попыталась сместить щеколду, и она со звуком переместилась влево. Барри не шелохнулся, и я сделала также со второй щеколдой, когда он перевернулся на другой бок. Но я уже не видела, а скорее летела вниз по лестнице. На втором и первом этаже стояла тишина, и мне необходимо было попасть в мою комнату. Не знаю, сколько времени, но приблизительно по тому, где находилось солнце, я рассчитала, что уже около шести, а значит, с минуты на минуту встанет наша прислуга, чтобы приготовить завтрак. Прибежав к своей комнате, я попробовала открыть ее, но она была заперта. Выхода не было – сейчас или никогда! Я ринулась к входной двери и также справилась с засовами. Открыв дверь, на меня тут же подул холодный январский ветер, но я сделала шаг и покинула свой дом. В чем была – длинной рубашке, в домашних туфлях я выбежала на улицу, не зная, что делать дальше. Я пыталась думать, но холод парализовал меня, и я одиноко стояла посреди заснеженной дороги. Необходимо было куда-то пойти, и я стала вспоминать адрес бара, записанным графом на клочке бумаги. Да, я могла пойти туда, а там я попрошу у кого-нибудь помощи, но сейчас нужно не стоять на месте! Передвигаться было трудно, но я собрала все свои силы и шла, шла, смотря по сторонам и ища название того бара. Наконец, я увидела долгожданную вывеску и прямиком забежала туда. Этот бар являл собой двухэтажное здание, что-то наподобие гостиницы и столиков внизу, где всегда можно было поесть и выпить. Но сейчас он был полупустым, и я сразу заняла самый отдаленный столик у стены, где поджав колени, моментально заснула. Проснулась я от голосов людей и острого желания чего-нибудь съесть, так как внутри помещения пахло чем-то аппетитным. Но мне нельзя было рассчитывать на такое лакомство, ведь при мне не было денег, чего уж говорить о большем. Я продолжала сидеть в углу и наблюдать за людьми, за их наполненными до отвала столами и сияющими от выпивки лицами. Они тоже смотрели в мою сторону, и я видела их удивленные лица. Что мне делать дальше? Как просить помощи? Я закрыла лицо руками и неслышно заплакала. Я загнала себя в ловушку. Зачем я убежала? Моя maman давно ищет меня, и может быть, жизнь с Барри не была бы такой ужасной, какой я себе ее обрисовала, но я была уверена, что ничего хорошего не будет, и моя уверенность была непоколебима. Вдруг я услышала знакомый голос Джозефа Буша и подняла голову. Он зашел в бар с еще тремя мужчинами, как всегда безукоризненно одет и надушен, с тем же внешним проявлением благородства. Он заметил меня сразу и, оставив трех мужчин, направился ко мне. - Мисс Милл, - начал он, - прошу прощения, миссис Лингвинстон, что вы здесь делаете, да в таком виде? Вы что, сбежали с собственной свадьбы? И видя, что я не могу отвечать, он подошел ближе, а я прижалась к нему и со всей силой разревелась так, будто он был моей последней надеждой и родным человеком. Когда мои слезы отступили, и я перестала обнимать графа, я сказала: - Месье, прошу простить меня за такую бестактность и за мой вид, но мне больше некуда было пойти… - Здесь вас примут замечательно, стоит лишь попросить, - он улыбнулся. – Вы голодны? Я закивала. - Ну, в таком случае, вам нужно поесть. Подозвав хозяина заведения, он заказал пару мясных блюд и виски. Когда это все принесли, граф сказал: - Вы же не откажитесь от виски? Оно здорово придаст вам силу духа и разгорячит ваше тело в такую погоду. Дорогой дневник, впервые мне было все равно, что обо мне подумает моя семья, я выпила рюмку виски залпом, и мне стало легче, хоть в начале и хотелось выплюнуть эту гадость. Я быстро проглотила всю еду, которую заказал граф, ведь так силен был мой голод, и когда я насытилась, проговорила: - Благодарю вас месье за то, что помогли мне. Граф, который все время неотрывно смотрел на меня, пока я ела и пила, спокойно сказал: - Я знал Алисия, что вы умная девушка, и за такого как мистер Лингвинстон никогда не пойдете, но что вы будете делать дальше? Ведь вы теперь такой же отшельник, как и я. - Мне некуда идти, я думаю остаться здесь, пока не подыщу какой-нибудь дом. О, если бы я могла забрать все свои вещи! - Я могу предложить вам свой дом, Алисия. - Но я не могу, граф… - Вы должны согласиться, мисс Милл. Я называю вас так, потому что это имя вам больше к лицу. Соглашайтесь, мисс Милл. Я колебалась. Но я понимала, что в глазах общества я уже упала, когда сбежала с собственной свадьбы, но если я соглашусь, то упаду во тьму навсегда! Во мне теплилась надежда, что может быть, мои родные ищут меня, что я вернусь к ним, и все будет хорошо, все будет как прежде. - Моя семья ищет меня граф, поэтому я должна оставаться здесь. - Позвольте хотя бы дать вам немного денег, - произнес он. - Мне не нужны ваши деньги, месье Буш. Мне ничего от вас не нужно, но я искренне прошу простить меня за мою увиденную вами слабость. - Вы слишком самонадеянны и глупы, мисс Милл, - бросил он, держа в руках рюмку виски. – Впрочем, все девушки вашего возраста таковы. Хорошо, оставайтесь здесь, мой камергер принесет вам одежду, но завтра утром я зайду сюда вновь, чтобы увидеть вас. Это вам, - он положил на стол небольшое количество денег, на которые можно было купить здесь завтрак и обед. С этими словами он встал из-за стола и направился к трем ожидавшим его мужчин.