Смелой

22 января 1861 г. Париж, Франция Вечером Месье Буш рано утром куда-то уехал, и я целый день провела у себя в комнате, найдя пару интересных и занимательных книг. Но если бы вернуться к рисованию! Его прислуга очень обходительна со мной, и я часто разговариваю с ней. Уже под вечер мне поднадоело сидеть на кровати, и я решила немного обследовать дом. Меня очень интересовала комната, находившаяся рядом со мной. Что там? К счастью, она была не заперта и я с легкостью вошла туда. В комнате пахло духами, стояло множество вещей принадлежавших кому-то. Кому? Особенно я обратила внимание на столик, возле которого лежала шкатулка с украшениями. В шкафу висели красивые платья, а в углу валялись давно неношеные туфли. Неужели у графа есть тайная жена!? Я тут же вспомнила ту историю про женщину, выпавшую из окна, которую рассказывала мне maman и с ужасом подумала, что возможно, это ее вещи… Я засмотрелась на позолоченную расческу с узорами и, коснувшись ее пальцами, провела по ней. Неожиданно дверь открылась, и я увидела перед собой Джозефа Буша. В страхе я ринулась к двери, но он остановил меня. - Что вы здесь делаете? – его глаза были полны гнева. - Я… я… простите, - выдавила я из себя и потупила взор. Мне было стыдно. Заметив, что его гнев исчез, а лицо выразило насмешку, я посмотрела на него, и он сказал: - Мисс Милл, вы хотите знать, кто обладал этой расческой? - Мне это не интересно. - Сядьте, - приказал он. – Я расскажу вам. И повинуясь, я села на красивый, но пыльный диван, на котором уже давно никто не сидел. Граф закрыл дверь и остался стоять. - Пять лет назад я открывал свое второе производство по вагоностроению в Испании, и на одном из вечеров я познакомился с итальянкой Лаурой Кавалли. Она была прекрасна. Высокая шатенка, изящные руки и фигура, ее большие синие глаза казались мне бушующим океаном. У нее был острый ум и необычная для девушек манера речи. Она всегда умела расположить к себе и заинтересовать мужчин. Я влюбился, как мальчишка! Граф кашлянул и подошел к расческе, к которой я прикасалась. В следующую минуту он достал портсигар и вытянул сигару, а когда закурил, продолжил: - На целый год осел в Испании и Италии, ухаживал за ней, а когда понял, что мои чувства взаимны и из всех воздыхателей она выбрала меня… ох, как же я радовался! Все дни и вечера мы проводили вдвоем, а потом я вместе с ней вернулся во Францию и мы поселились в этом доме. Год с Лаурой пролетел в сладком безумии, но она вдруг резко изменилась. С ней стали твориться невообразимые вещи. Она разговаривала по ночам, куда-то убегала, от кого-то пряталась. Наконец совсем не смогла встать с постели. Я пригласил врача, а тот сказал, что она ждет ребенка. Я был счастлив, но меня настораживало ее состояние. Я никогда не видел, чтобы при вынашивании ребенка были такие симптомы… Я слушала его рассказ с замиранием сердца. - А вы встречали такое, Алисия? – неожиданно спросил он меня. Я отрицательно помотала головой. - Дальше пошло только хуже. Ее приступы участились, она все чаще кричала, звала на помощь, но самое ужасное было по ночам. Ее бесконечные страхи темноты, мне приходилось всю ночь сидеть с ней и успокаивать. А вскоре она потеряла ребенка. Я был в отчаянии. И тогда она совсем выжила из ума. Выбегала из дома посреди ночи или дня, и выпрашивала у прохожих ребенка, просила, чтобы ей его вернули. Врач поставил диагноз – шизофрения, а моя жизнь превратилась в настоящий ад. И я стал запирать ее в этой самой комнате. От того, что она сидела в четырех стенах днем и ночью, ее состояние стало просто невыносимым, но я не мог отдать ее врачам… я все еще теплил надежду, что моя Лаура, прежняя Лаура, еще здесь, со мной… И вот однажды я срочно выехал утром по делам, забыв отдать распоряжение слугам относительно Лауры. Я не знаю, где они были, но она каким-то образом спокойно вышла из своей комнаты, где у нее начался очередной припадок. В порыве сопротивления, или еще чего-то, она выпала из окна… Что было дальше, я думаю, вы сами уже знаете. Меня обвинили в ее убийстве и заклеймили «убийцей». Но суд оправдал меня. Я не являюсь убийцей, Алисия. Моя вина лишь в том, что я недоглядел за ней, о чем горько сожалею. - Месье Буш, простите меня, я вовсе не должна была этого всего знать… - сказала я и встала с дивана. В этой комнате веяло холодом. Мне хотелось поскорее уйти. - Я лишь рассказал вам, потому что хотел, чтобы вы знали мою правду. А не ту, о которой говорят на всех улицах и во всех знакомых мне городах. Но пойдемте Алисия, уже очень поздно, - произнес он. Было действительно очень поздно. На секунду всмотревшись в темное окно, мне вдруг привиделось лицо Лауры, и я поспешила выбежать из этой комнаты прочь.