Смелой

4 июня 1863 г. Сомерсет, Англия Утром Поутру выпив чаю и собравшись в дорогу, в дом к Льюису Бушу и Лотте постучала незнакомая мне девушка. Рыжеволосая, среднего роста, с большими карими глазами, алыми губами и прямым, выдающимся носом. Она обладала белоснежной кожей и идеальной осанкой. Завидев графа Буша, последняя изменилась в лице. - Джозеф, мне не верится, что я наконец-то тебя увидела! А мне говорили, что ты далеко! - Больше ты меня не увидишь Кэтрин, - резко ответил месье Буш. Я не понимала всей грубости в ее сторону, и просто молчала. - Но может, все же зайдешь к нам с Робином на чай? – улыбнулась она. – Что привело тебя сюда? Ты женился? Незнакомка бросила взгляд в мою сторону. - Мисс Милл, вы собрались? - посмотрел на меня граф Буш. Он словно пропустил мимо ушей слова рыжеволосой гостьи. Я кивнула и, попрощавшись с Льюисом Бушем и Лоттой, мы покинули дом. Мне стало интересно, почему же месье Буш так повел себя с этой девушкой, и решила, что спрошу у него чуть позже, после того, как увижу свою семью. Днем Минут двадцать – и вскоре мы заметили сад и верхушку плетеной качели. Все так, как говорила Лотта! Радость и волнение охватили меня. Мне нужна была поддержка, и я искала ее у графа, но он хранил глубокое молчание, будто что-то тревожило его. И вскоре я забыла о нем. Калитка дома легко мне поддалась и, войдя в сад с качелей то, что я увидела, всем сердцем поразило меня. На качели, сложив руки на животе в пурпурном платье сидела совсем взрослая Жоржетта. По ее выступающему животу я поняла, что она ждет ребенка. Над ней возвышался Барри. Возмужавший, окрепший физически, на его лице появились усы, и он совсем не походил на того Барри, которого я помнила и знала почти два года назад. На нем был новый сюртук и белого цвета смокинг. Завидев меня, Жоржетта явно всполошилась, и пораженная встречей так же, как и я, воскликнула: - Алисия! Боже! Алисия! - а потом затихла и произнесла: - нам запрещено с тобой видеться и говорить. Лучше уходи, не то я позову maman. - Пойдем дорогая, - сказал Барри и, взяв Жоржетту под руку, они прошли в дом. Стоя наблюдая эту сцену, я не верила своим глазам. - Жоржетта, подожди! Пожалуйста, подожди! Где maman? Отец! Родные мои, дорогие мои, я так скучала… - я забежала в дом следом за Барри и сестрой, но в гостиной никого не оказалось. Из гостиной вела крутая лестница наверх и, поднимаясь по ней, я продолжала звать родителей и сестер. Послышались шаги, и навстречу вышла maman. - Ах, как ты посмела явиться сюда!? Убирайся, негодница! - Позволь мне все объяснить! Я так долго вас искала и ждала встречи! Maman, милая моя, выслушай… - взмолилась я. - Предательницам нет места в моем доме! Убирайся! У меня нет дочери! - кричала она. С каждой ступенькой я спускалась назад и медленно шла к выходу. Мои глаза наполнились слезами и, не сдерживаясь, я заплакала. Рядом с maman показался отец, и умоляюще я посмотрела на него, но он лишь спокойно сказал: - Уходи Алисия, ради своей матери и счастья сестер, уходи. - Но… - пролепетала я. Слезы душили. - Иди прочь, паршивка! - завопила maman. Под руку ей попалась ваза и, кинув ее в меня, maman всеми силами попыталась выставить меня за двери. Я откинулась назад, но ваза поранила мне макушку головы, разбившись с грохотом. - Люсиль, успокойся, оставь ее, - громко приказал отец. Рыдая, я с ужасом выбежала на улицу, а maman последовала за мной и, увидев графа рядом с фиакром, я со всей силой обняла его, прося защиты. В ответ он крепко прижал меня к себе. - У этой поганки было бы все, все, о чем она могла бы только мечтать! Любящий муж, семья, богатство! Но она позорно бежала! - восклицала maman. – А теперь убирайся вон! Заметив графа и меня, обнявшую его и плача, ее глаза запылали от гнева, чего я раньше никогда не замечала. - Ах, так ты еще и убийцу сюда привела! Меня всю трясло. Мое лицо, опухшее от слез и криков, глаза, наполненные слезами, не различали ничего. - Осторожней со словами, дамочка! - заметил граф и, видя все неистовство моей maman, быстро посадил меня в фиакр. - Ты еще получишь свое! Убийца! Убийца! – вопила maman. Граф Буш приказал кучеру сиюминутно ехать, и только когда мы отъехали на большое расстояние, и я перестала слышать ужасные речи maman, я расплакалась с новой силой. Граф остановил фиакр и мы вышли на дорогу, чтобы я успокоилась. Он взял мое лицо в свои ладони и сказал: - Мисс Милл, посмотрите на меня, пожалуйста. – Я с трудом смотрела. – Я не буду говорить вам, что я был прав по поводу вашей семьи, я лишь хочу сказать вам, что вы должны навсегда забыть ее, потому что это уже не ваша семья. С этими словами я заплакала еще больше. - Посмотрите на меня, посмотрите, - настаивал граф. – Я здесь, я рядом с вами. Я обняла его, а затем упала на его плечо. - Теперь я презираема всеми! Я презираема обществом, своей семьей, людьми… я никогда не смогу быть счастливой. Теперь я всегда буду видеть лишь плевки и презрение в мою сторону. Я сама во всем виновата! - Вы не презираемы мной, - сказал граф. – Я люблю вас, Алисия. И если вы позволите, я сделаю все, чтобы смыть с вас этот позор. Обещаю, я всегда буду рядом и всегда помогу вам. Постепенно он касался моих растрепанных волос, а на его руке завиднелась кровь. Он сказал, что нужно возвращаться домой и я, доверив ему себя, не возражала. Граф был единственным человеком, кто принимал меня.