Inside the soul

Огни и сигналы редких машин заставляют хоть немного ровнять шаг и начинать соображать. Чонгук не знает, сколько он был без сознания, но очнувшись, на улице по-прежнему была ночь. Лишь густой туман начинал стелиться между деревьев, принося с собой ещё больший холод и влагу. Сумев встать, парень без проблем вышел на довольно оживлённую даже в тёмное время суток дорогу. Сейчас его единственным желанием было попасть домой, и поскорее укрыться тёплым одеялом, забывшись сном. Он продрог на холодной земле, будет счастьем, если он не заболеет. В фильмах такие моменты показываются совершенно по-другому. Там, на экране, он должен был встать, полностью забыв о том, что с ним случилось. Но сейчас всё не так. Он помнит всё, до единого момента, до боли в обожжённых от быстрого бега лёгких и странного голоса совсем рядом, который был точной его копией. — Это невозможно, бред, просто бред, — говорит он сам себе, при этом крепко обнимая себя руками, стараясь согреться хоть чуточку. — Это всё просто от одиночества, ты давно ни с кем не разговаривал, вот тебе и мерещится всякое.. Убеждать себя в рациональности событий и вещей всегда легче. Это позволяет не сойти с ума, и не дать своему и так перегруженному мозгу придумывать всякое. Ведь разыгравшееся воображение вкупе с кромешной темнотой и множеством звуком может показывать действительно страшные вещи. Как хорошо, что он это понимает. И дойдя до дома, заснуть получается практически моментально. — Милый, ты горишь, — неужели он действительно слышит голос мачехи около себя. Он что, заснул не в своей комнате? Приоткрыв слезящиеся и опухшие глаза, парень действительно видит женщину, сидящую около его кровати. Её обеспокоенный взгляд направлен на его лицо, слишком пристально, и Чонгук понимает – это лишь для того, чтобы не рассматривать обстановку в комнате, которая пугает её до дрожи. Чонгук действительно чувствовал себя отвратительно после ночной прогулки. Всё тело ныло, при этом он явно чувствовал повышающуюся температуру. — Ох, в таком состоянии в школу я тебя не пускаю. Хоть он и не всегда понимал и признавал эту женщину, в некоторые моменты он действительно был благодарен ей. Например, когда она превращалась в заботливую курочку наседку лишь для того, чтобы её птенчик чувствовал себя хорошо. — Еда в холодильнике, таблетки я оставляю на тумбочке около кровати, — она ещё раз проверила горячий лоб парня, с грустью убеждаясь в том, что температура становится выше. — Если будет совсем плохо, обязательно звони. — Хорошо, мам, — у Чонгука настолько сильно кружилась голова, что он даже не до конца понимал, что говорит она, и что отвечает он. Женщина ушла с улыбкой, предоставив возможность парню остаться наедине. Ему безумно не хотелось упускать такую редкую возможность, но слабость в теле оказалась сильнее. Проснувшись, когда на улице уже опускались сумерки, он понял, что чувствует себя значительно лучше. Как только он встал, на глаза тут же бросились новенькие журналы по оккультизму и демонологии, которые стоили ему двух месяцев откладывания денег. Пальцы коснулись качественного глянца, а запах, который источали страницы, заставил мурашки пройтись по телу парня. Пусть он странный, зато он не притворяется. Он не строит из себя крутого парня, не пытается выпендриться перед одноклассниками новым классным телефоном или рассказать о девчонке, которую смог подцепить на вечеринке. Ему вообще не нужны девчонки. Глаза пробежались по тексту, наполненному яркими картинками, которые в приглушённом свете казались ещё более пугающими. «Кто они - князья ада?» Заголовок привлёк парня больше всех остальных. «Демон Асмодей – сластолюбивый демон, в большинстве мировых трактатов упоминается занимающим верхушку адской иерархии». — Асмодей, — Чонгук пробует необычное и красивое слово на кончике языка, ощущая новую волну мурашек. Почему это так будоражит? Парень вздрагивает от громкого лая собаки на улице, а после, свеча, стоявшая к нему ближе всего, неожиданно тухнет. «Ты стал совсем трусишкой, Чонгук». Он и вправду в последнее время пугается слишком часто. Но сейчас, в полумраке комнаты, с фонарём, свет от которого попадает в его окно, становится действительно жутко. «Как в классических фильмах ужасов». Он решает отложить журнал, когда слышит поворот ключей во входной двери. Лучше лишний раз не показываться родителям с этим в руках. — Как себя чувствуешь, милый? — интересуется женщина, стоило парню показаться ей на глаза. — Такой бледный. — Я в полном порядке.. Несмотря на бледность, внутри парень просто горел. Неожиданно взявшийся жар заставлял ежесекундно выдыхать, ведь свежего воздуха не хватало. Странно, думал парень про себя, бросая взгляд на термометр, который застыл на нормальной отметке градусов. — Чонгук, всё точно в порядке? — голос отца был единственным, за что он держался. Не подняться после прихода родителей обратно в комнату казалось теперь плохой идеей. Парень обливался потом, ощущая себя словно в духовке. — Мне одному так жарко? — он подскочил, проверяя исправность кондиционера, даже не смотря на цифры на панели, ставил почти на десять градусов ниже. — Одному? — Чонгук, у тебя, должно быть, жар, — испуганно произнесла мачеха.. — Отдохни. — Я холодный, как лёд, — парень безумными глазами уставился на женщину, хватая её за руку и тут же прислоняя женскую ладонь к своему лбу. — Чувствуешь? Холодный.. Крупная капелька пота скатилась по лицу Чонгука. Время ночью всегда ощущается по-другому, но сейчас, в минуты без сна, оно растягивалось, и секунды превращались в часы. Он лишь жал на ни в чём не повинный кондиционер, который отчаянно предостерегал от низкой температуры красной маленькой точкой в левом углу. Но Чонгуку казалось, что он его обманывает. Глаза горели от желания поскорее закрыться, но стоило только парню опустить голову на подушку, он начинал слышать голоса. Не мог отчётливо разобрать, о чём они говорят, но безумно раздражающее шипение преследовало его уже который час. Из одежды на нём лишь нижнее бельё, и то промокло насквозь. Хотелось снять с себя кожу, чтобы поскорее избавиться от этого ужасающего жара. Стрелки мирно тикали, выступая единственным внешним шумом, но даже они не могли заглушить шипение в голове Чонгука. Парень воткнул наушники, включая музыку на полную громкость, и не смотря на то, что это разрывало ушные перепонки, всё же было лучше, чем слушать то, что в голове и понимать, что ты медленно сходишь с ума. Ровно в три часа ночи болезненный организм настолько истощился, что даже абсолютное желание Чонгука оставаться в сознании не помогло ему. Парень снял с себя остатки одежды, засыпая под ужасающе громкие басы, от которых нестерпимо начинала болеть голова. Медленно по коже парня расползались невидимые змеи, обвивающие его руки, они стремились забраться выше, проползти под одеяло, своим шипением они заставляли и так горячее тело увеличивать температуру. Чонгук сквозь сон слышал их шипение, оно заглушало каждый звук, даже громко орущую музыку. Он чувствовал маленькие капельки пота, скатывающиеся по его спине, но те было так легко спутать с холодными, желающими заполучить его тело существами, что парень вздрагивал каждый раз, когда чувствовал это. — Такого не может быть, нереально, нет, — его тихое бормотание было сродни бреду, и действительно непонятно, что могло вызвать настолько реальные галлюцинации. — Чонгукк, — шипели существа у его уха, склизких тел стало ещё больше. — Ты наш, Чонгук. — Не может быть, нет, не правда, это сон, — парень переворачивается на спину, чтобы получить больше кислорода, но невидимые змеи обвивались вокруг его шеи, заставляя парня задыхаться. — Ты не спрячешься от нас, Чонгук, — остатками быстро уходящего сознания парень понимает, что бредит, но мерзкие прикосновения настолько реальны и холод ледяных маленьких тел ощущается слишком явно. Он громко кашляет, и чувствует влагу около рта. Неужели кровь? Но странная субстанция, которой он кашляет, чёрная и густая, как мазут. Тихий скрипучий смех заменяет громкие голоса в наушниках, а заодно и выбивает все мысли из его разума. Неужели твари могут издавать подобные звуки? Сейчас всё, начиная от ненавистного фонаря за окном, блики от которого заставляют предметы в его комнате складываться в ужасающие фигуры, отвратительно мокрая постель, которая вместе с потом впитывает страх Чонгука, заканчивая шипением, которое медленно сводит его с ума – всё это настолько сильно давит на парня, что фигуры, которые пару дней назад были лишь его бурным воображением сейчас пугают, но что странно – они начинают завораживать. Его ладони касается что-то мокрое, но он настолько привык к нереально-реальным ощущениям, что перестаёт обращать на это внимание. После, Чонгук чувствует влажное прикосновение внизу живота, которое отдаётся мелкими мурашками по измученному больному телу. Влага поднимается выше, кожа там ощущает блаженную прохладу, и выдыхает парень уже расслабленно. Смотреть вниз страшно, невыносимо боязно опускать глаза, даже если понятие того, что это нереально, бьётся с оглушающей силой на внутренней стороне век. Когда прикосновение совсем близко, прямо около его часто вздрагивающих ресниц, Чонгук давит внутри крик. Смех повторяется, но скрипучих ноток в нём всё меньше, он больше начинает напоминать раскаты грома и следующий за ним дикий шторм. Язык. Влажный скользкий язык проходится около его нижней губы, слизывая черную дрянь, которую Чонгук выдавливал из себя пару минут назад. — Чонгук, — зовёт его странный голос, он словно нарастающим звоном колоколов отдаётся в его голове, проносится пустым гулом между лопаток. Змеиные языки заползают в его рот, высасывая из него влагу, длинные пальцы-змеи касаются его наэлектризованного тела. Они снаружи, но по ощущениям будто проникают внутрь. — Чонгук, — с каждой секундой голос становится мягче, но вместе с тем он ужасающе величественен, от него дрожат стены, он перемешивает внутренности, заставляет сердце медленнее биться. Он жмурит глаза до боли, но это не мешает ему чувствовать. Язык опять спускается ниже, а руки поднимаются, пальцы пробираются ему в рот, заставляя давиться. Чонгук, наконец, открывает глаза. На его коленях застыло мерзкое нечто, темным пятном выделяясь в свете мелькающего фонаря. Нечто рябит, словно старая испорченная плёнка, готовая вот-вот растаять, превратиться в пыль. Чонгук из последних сил фокусирует взгляд и сердце, пропускающее несколько ударов в минуту, теперь заходится, готовясь вырваться и разорвать его грудную клетку. Он смотрит на свою точную копию, будто на зеркальное отражение себя самого, если бы не чудовищно пугающие глаза и длинный язык, облизывающий растянувшиеся в оскале губы. Глаза, в которых нет ничего. Пугающая бездонная темнота, поглощающая любой свет, одни чёрные точки воззрились на него, следя за любой переменой на его лице. А там есть на что смотреть. Парень плачет, беззвучно роняя слёзы, выглядит он сейчас напуганным мелким существом, отчаянно пытающимся понять смысл происходящего. — Я найду тебя, Чонгук, — его отражение раскрывает рот, откуда вырывается чужой голос, и парень понимает, что тело лишь живая марионетка, лишь плоть, движет которой что-то извне. — Я везде найду тебя, Чонгук. И он кричит. Кричит, срывая горло, царапая ногтями шею, на которой остаются красные глубокие борозды. Кричит, пока сильные руки не прижимают его к себе, пока губы рядом не шепчут успокаивающих слов. Но голос совсем другой в голове, и взгляд темных, бездонных глаз никуда не делся. Он в бликах фонаря за окном, он в каждом выдохе Чонгука, он в липких прикосновениях. — Ты мой, Чонгук. Тебе не спрятаться.