Убежище

Просыпаться, привязанной к столу с капельницей, воткнутой в руку, после того, как меня вырубили головорезы Гидры — одно из худших событий в моей жизни. Хотя вся моя семья недавно погибла, это, наверное, хуже. Наверное. На самом деле получить дротик в шею от вышеупомянутых головорезов Гидры действительно ужасно, ведь именно так я оказалась привязанной к этому столу. Это еще хуже, чем выстрел в упор. Разница в факторе криповости. Но мне было трудно решить, были ли стол, ремни и капельница хуже, чем тот день в девятом классе, когда я разрыдалась перед всеми, потому что никто не хотел делать вместе со мной групповой проект. И именно в этот момент рядом открылась дверь, разом сделав все мои панические размышления неуместными. Комната, в которой находилась я, была с виду довольно безобидной, может, только казалась страшной, если знать контекст. Поскольку только пустая комната в логове Гидры может быть безобидной. Никаких очевидных предметов пыток, ни дыбы, ни железной девы, ни ужасающих крошечных, но острых блестящих ножей — только я. Стол. И капельница. Современный эквивалент всех древних форм пыток: в этой капельнице может быть все, что угодно. Все. Но у меня не было времени подумать об этом, потому что шаги позади меня медленно приближались. Я даже не стала притворяться, что отчаянно не смотрю в ту сторону. Не так уж много можно выиграть, притворяясь, что я не в ужасе от этой ситуации. В поле моего зрения появился пожилой мужчина. Трудно было сказать, но вроде он был примерно среднего роста, с суровым лицом, выражение которого колебалось между отстраненным и одержимым работой. Мной. Меня передернуло. Это не осталось незамеченным. — Почему Актив был в твоем доме? Что, ты не будешь называть меня по имени и пытаться вывести меня из себя? Не будешь пытаться построить со мной отношения на основе Стокгольмского синдрома? Вау, видимо, проблематично в этом подземелье с палачами. Я едва успела решить, что отвечать на его вопросы — плохая идея, как его рука на мгновение сжалась вокруг чего-то, и мое тело встряхнуло от удара током. Единственное — хорошо, что не долго. Я хватала ртом воздух, хотя с момента моего последнего вздоха не прошло и нескольких секунд. Ток напряг все мышцы и вышиб воздух из легких. Я потрясенно закашлялась. Так. Переходим прямо к пыткам, да? — Почему Актив был в твоем доме? Самое страшное во всем этом (если не брать в расчет то, что я пристегнута ремнями к столу для пыток (Дарт Вейдер бы гордился, а Хан Соло кивнул бы в знак солидарности) было то, что слова он повторял тем же тоном, с той же интонацией. Для меня это означало железный самоконтроль, определенный уровень практики на этой работе, что не предвещало ничего хорошего. Я слишком долго молчала. Он снова сжал пульт, и мое тело перестало мне подчиняться. Я громко застонала дрожащим голосом от боли, не сумев сдержаться. — Почему Актив был в твоем доме? Снова. Третий раз, такой же, как и первый. Мне хотелось бы сказать, что я придумала язвительный ответ, но ситуация и боль настолько вывели меня из равновесия, что я смогла лишь покачать головой и слабо дернуться в ремнях. Я понимала, что мне не выбраться, но это было лучше, чем ничего. Ответ на мое молчание был только один, но на этот раз пытка длилась гораздо дольше. Из моих глаз потекли слезы, когда все закончилось, я втянула как можно больше воздуха, готовясь к следующему удару. — Почему Актив был в твоем доме? — он повторил это в четвертый раз, все так же, как и в первый. Это был довольно безобидный вопрос. Какая будет разница, если я скажу им, что он забрался в мой дом, потому что был голоден? Какая будет разница, если я скажу, что он жил в моем подвале? Какая… Я закричала, когда электричество вгрызлось в меня изнутри. Будь у меня силы или способность удивляться, то я бы поразилась тому, что от моей кожи, куда били током, не поднимался дым. — Почему Актив был в твоем доме? Конечно, если я скажу, это будет иметь значение. Важно, что я скажу хоть что-то. Дело было не в том, что Баки почувствует себя преданным, или среди моих знакомых есть те, кто могут выдержать пытки (Все ломаются. Это только вопрос времени и правильно приложенных усилий), я просто должна держаться, пока могу. До тех пор, пока я могу терпеть временную боль, я должна терпеть. Пока я могу терпеть… Боль колючими иголками впилась в тело. На этот раз было так страшно, что я едва заметила, что мой мучитель не задал мне вопрос. Через пару секунд мне удалось сфокусировать взгляд, и я увидела, как он что-то добавляет в капельницу через шприц. Мой желудок скрутило. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет… Ты можешь притворяться, что способна терпеть боль, контролируешь ее, но это… Я была почти уверена, что то, чем только что накачали мое тело, уберет даже иллюзию контроля, которую я баюкала, как игрушку из детства. Я задышала быстрее. И он это заметил. Конечно. — Ты защищаешь его. В этом нет смысла. Мало того, что он не стоит защиты, скоро он будет у нас, и защищать будет некого. Так что скрывай сколько угодно, это не принесет никакой пользы ни тебе, ни ему. — Он сделал паузу, будто ждал моего ответа. Я жадно глотала воздух, словно тонула, но молчала. Я ничего не скажу, я ничего не скажу, я ничего не скажу… — Почему Актив был в твоем доме? Боль, острая, жгучая боль внутри меня, боже, я не могла ее вытащить, она была внутри меня, боже… По мере того, как наркотики глубже проникали в мой организм, мне становилось все труднее и труднее концентрироваться. Каждый раз, когда меня пронзало электричеством, я слышала свой крик, и вскоре дрожала и слабо пищала, даже когда со мной ничего не происходило. Каждый раз, когда боль прекращалась, он задавал вопрос. Вопрос не менялся, как и тон голоса. Он был странной устойчивой константой в новом мире моего расплывчатого разума. Мне хотелось вцепиться в него, как в камень посреди бурлящего прибоя, но даже в таком разбитом состоянии я смутно чувствовала, что это неправильно. Поэтому я отчаянно бросалась в волны, надеясь, что на этот раз я не утону, что этот раз будет последним, что больше не будет боли. Но боли становилось только больше. — Почему Актив был в твоем доме? Актив? Какой Актив? Он говорил о Баки? Баки. Было что-то такое… что-то в этом «Баки»… Боль встряхнула меня, толкнув на острые камни. — Почему Актив был в твоем доме? Дом. Баки был у меня дома. Он все еще был в моем доме? Меня так долго не было… — Почему Актив был в твоем доме? Баки был в моем доме, чтобы держаться подальше от Гидры. — Почему Актив был в твоем доме? Ему нужно было держаться подальше от Гидры. — Почему Актив был в твоем доме? Гидра плохая. — Почему Актив был в твоем доме? Гидра сделала ему больно. Держись подальше, Баки. Держись подальше от Гидры. — Почему Актив был в твоем доме? Держись подальше от Гидры, Баки. Держись от меня подальше. Береги себя и держись от меня подальше. Держись подальше.