Убежище

Я заблудилась в своей голове, казалось, на целую вечность. Я слышала вопросы и отвечала на них, хотя не могла никому сказать то, что произносила, даже самой себе. Слова были непонятны и расплывчаты — шум, ничего больше. Время от времени появлялась боль, и звуки, казалось, усиливались в такие моменты, иногда я приходила в себя достаточно, чтобы понять, что это я кричу. Но боль было точно так же сложно понять, как и слова, мой разум будто онемел. Были периоды, когда я была без сознания, трудно сказать точно. Время тянулось бесконечно. Я даже не могла хотеть, чтобы это закончилось, потому что от меня не осталось ничего. Никаких желаний. Я утонула в море шума и боли, но, как бы не было измучено мое тело издевательствами, я не умирала. Они мне не позволяли. Должно быть, они пропустили мою последнюю дозу, потому что мутный шум вокруг меня превратился в более четкие звуки: крики, тяжелый топот ботинок и отдаленные звуки выстрелов. Это были звуки, которые я слышала и могла опознать, хотя я все еще не могла понять конкретно, что они значат. Дверь позади меня открылась — это нехорошо, это никогда не сулит ничего хорошего, — и быстрый топот сказал, что это был кто-то из моих мучителей. Они все носили лабораторные халаты, как ученые, но в том, что они делали со мной, не было ничего научного. В руке у него был шприц, я это заметила, но если не считать учащенного дыхания и сердцебиения, мое тело не поддавалось контролю совсем. Он быстро ввел мне в капельницу какой-то наркотик — нет, только не снова, — и ушел, даже не взглянув на меня. Я была не в сознании, чтобы интересоваться ситуацией, но глубоко внутри знала, что что-то не так, что-то изменилось. Эта часть меня извивалась и кричала, чтобы ее услышали, но наркотик давил на мой разум тяжелым грузом, и вскоре я уже не могла вспомнить, что у меня вообще были мысли. Прежде чем я провалилась обратно в бездонные глубины моего бесконечного океана, я заметила, что шум стал громче. Громче стал и топот. Взрывы. Стрельба? Крики? Крики. Если бы у меня силы, я бы глубокомысленно кивнула себе. Я знала, как звучит крик. Это была моя колыбельная, и она держала меня над водой, пока я не перестала сопротивляться. Меня несли на чьем-то плече, мы бежали в темноте, тяжелое дыхание рядом смешивалось с другими звуками… имя? Мое имя? Я оказалась в машине, плотно завернутая в одеяло, а возле моих ног грохотал двигатель. Я была в чьих-то объятиях. Пока мы шли, звук голоса успокаивал меня, погружая в сон, в котором не было криков: только тишина.

***

Я проснулась ночью от своего громкого вздоха в темной палатке. Было холодно, так холодно — я не переставала трястись, а руки не слушались настолько, что я не могла схватить рядом лежащее одеяло и натянуть его на плечи. Звук расстегиваемой молнии на палатке, раздавшийся снаружи, заставил меня подпрыгнуть и отползти назад со всей возможной скоростью — не особо быстро, на самом деле. В итоге я чуть не упала, глядя на темный силуэт Баки. Мне казалось, что я не могу набрать достаточно воздуха в легкие, дрожь и паника вытесняли весь кислород. Баки мгновенно оказался рядом со мной, притянул в теплые объятия, нежно прижимая руку к моей спине в такт своему дыханию. Мне понадобилось много времени, чтобы успокоиться. Снаружи палатки мерцал огонь, виднеющийся через приоткрытую створку. На окружавшей нас местности, казалось, было мало деревьев, а учитывая ракурс неба, мы могли находиться на горе. На самом деле, не имело значения, где мы были — главное, что не там, где была я. Здесь не было ни стен, ни света, ни голосов, задающих вопросы: только палатка, в которой я узнала ту, что валялась у меня на чердаке, я и Баки. Баки! Я слегка оттолкнула его, и он ослабил хватку так, чтобы я смогла посмотреть на него снизу вверх. — Ты… — мой голос сорвался, и я закашлялась. — Ты… — я снова поперхнулась. Баки схватил меня за шею твердой рукой, сказал: «подожди», встал и вышел из палатки. Вскоре он вернулся с бутылкой воды, открыл ее и поднес к моему рту. Я попыталась взять ее, но Баки покачал головой и уставился на меня (что я смогла разглядеть даже в полутьме палатки), пока я не согласилась и не позволила ему залить немного воды мне в горло. В итоге он все равно позволил мне взять бутылку и выпить самой. Я почувствовала себя немного обиженной. Знаю, нельзя так хлебать воду, когда хочешь пить, Баки. Не надо обращаться со мной как с полной идиоткой. Сказала девушка, которую похитили. И которую пришлось спасать. Бр-р-р-р. Кстати, об этом… — Баки, — произнесла я, и мои связки наконец начали работать. — Как ты… ты в порядке? Это была Гидра, Баки… Пока меня держали в плену, единственное, о чем я молилась — это о том, чтобы боль прекратилась, и о том, чтобы Баки был в безопасности, далеко-далеко. Вместо этого он пришел за мной. Я не знала, что с этим делать. — Теперь их стало меньше, чем раньше, — сказал Баки. — Вот и хорошо, — инстинктивно ответила я. Миру хватит и меньшего их количества. Я снова начала дрожать, вода чуть было не выплеснулась из бутылки. Баки забрал ее и убрал куда-то в сторону. Затем он медленно потянулся ко мне, давая мне достаточно времени возразить, а потом обнял. — Это из-за наркотиков, которые они тебе дали. Они скоро выйдут. Я слабо кивнула, уткнувшись ему в плечо. Он был таким теплым. Я не хотела, чтобы он переставал меня обнимать. Но у меня все еще оставались вопросы. — Как ты меня нашел? — Нашел того, кто стал говорить. Боже. Я ведь говорила. Боже. Боже. Боже. Должно быть, я произнесла что-то вслух, потому что Баки крепче обнял и меня и покачал головой. — Все в порядке, все в порядке, Лили, теперь ты в безопасности, они больше никогда тебя не тронут… — Но я рассказала все, Баки, прости, я не хотела! Я старалась не делать этого, мне так жаль, мне так жаль… Все знают — под пытками сдаются все. Но никто никогда не говорит, как жить с этим после того, как все закончилось. Конечно, я боролась с этим настолько, насколько было в моих силах. Конечно, добровольно я не давала им никакой информации — но я говорила. Когда боль стала достаточно сильной, а лекарства задурили мне голову — я заговорила. Я не знала, что именно рассказывала — может, я выдала им рецепт своего шоколадного овсяного печенья, ха. Но почти наверняка, что бы я ни знала о Баки, теперь знала Гидра. Для меня это было слишком. Из горла вырвались рыдания, я вжалась в плечо Баки, заливая его слезами. Мое тело тряслось еще сильнее, чем от ломки от наркотиков, но Баки меня не отпускал. Он просто обнимал меня, позволяя выплакаться. Прости, господи, но он один из лучших людей, которых я когда-либо знала. Гидра захватила его более семидесяти лет назад, они пытали его, промывали мозги, делали с ним ужасные вещи, которые я даже не могла себе вообразить… и вот, он здесь. Сидит со мной на склоне горы, после того, как вернулся в логово зверя, чтобы спасти меня. И после всего, что Баки пережил и перенес, он все еще мог обнимать меня и шептать, что все будет хорошо и что он больше никому не позволит причинить мне боль. О. О, это… О. Мое сердце сжалось. Оно пульсировало, кричало, чтобы я села ближе к Баки, крепко обняла его и никогда не отпускала, потому что я так сильно его… Люблю. Я люблю его. Люблю. Любовь — странная эмоция. Просто попробуйте объяснить ее кому-нибудь. Вы можете сказать, что это то, что вы чувствуете… но мы чувствуем много всего. Что делает любовь иной, намного более сильной, чем, скажем, смятение или печаль? Почему происходит этот самый скачок от «симпатии» к кому-то к любви? Баки нравился мне почти с самого начала. Да, он пугал меня, но что-то в нем так явно и отчаянно пыталось быть больше, чем его прошлое. Конечно, он совершал ошибки, и некоторые из них причиняли мне боль, но в целом каждую минуту каждого дня Баки старался превратиться в того, кем мог бы гордиться. Он улыбался, пробуя мою выпечку, спасал меня от Питера, танцевал со мной, смеялся, утешал меня, когда я боялась, заботился обо мне, когда я не могла делать этого сама. И я… любила его. Есть много разных видов любви, я знаю. А, может быть, он не испытывал ко мне ничего, кроме дружеских чувств. Но это было неважно. Я люблю его. Я дам ему все, что он примет. Если это будет дружба, так тому и быть. Если это семья, пусть. Если он захочет уйти, это разобьет меня на столько частей, что будет сложно собрать (не снова, не так скоро после потери моей семьи, не снова), но я никогда не буду заставлять его остаться. Любовь — это не контроль или совершенство. Нет никакого объективного стандарта, чтобы измерить ее и сказать: «А, да, ты заполнил все ячейки и прошел все тесты, теперь ты можешь быть любимым». Любовь — это совершенство возможного, то, как люди могут быть странными, сломленными и потерянными и все же каким-то образом идеально подходящими друг другу. Я понятия не имела, как именно Баки относится ко мне, но это было не важно. Я любила его. А пока я была в его объятиях, и он обещал кровавую месть всей Гидре, говорил приятные глупости о том, как собирается перебить их всех, чтобы никто из них никогда больше не смог ко мне прикоснуться. О-о-о-о-о… Боже, я люблю этого человека. В конце концов я перестала плакать, но Баки не ослабил объятий, так что я просто спокойно отдыхала в его руках. Мне опять захотелось пить, желудок заурчал достаточно громко, чтобы Баки услышал, но моя душа тоже была голодна, и объятия Баки были похожи на то, будто я почти умирала от голода и наконец поела. Я не хотела, чтобы это заканчивалось. Так оно и было, конечно. Мой желудок заурчал так, что мы уже не смогли это игнорировать. Я неуверенно рассмеялась, и Баки осторожно похлопал меня по плечу, прежде чем отпустить. — Подожди здесь. Подожди здесь. Сиди. Всегда выполняю приказы, Баки. Я слышала, что он возится на улице, а потом вернулся с бутербродом. Тарелки не было, поэтому я просто опускала его на ногу, когда мне нужно было освободить руки, чтобы попить. Что я и делала. Часто. Наряду с жеванием небольших кусочков. Я не совсем беспомощна, Баки. Ворчи дальше. Баки наблюдал за тем, как я ем, с таким вниманием, которое я раньше видела только во время его тренировок. Это нервировало бы, если бы я внутри не извивалась от счастья, что так много значу для него. Что? Меня только что похитили, пытали, а потом я поняла, что влюбилась. Могу я позволить себе хотя бы небольшую слабину? Покончив с бутербродом, я почувствовала усталость, но слишком нервничала, чтобы заснуть. — Где мы? — Игл-Рок. Парк Штата Раштонс. Оу. Это было довольно далеко от места, где я жила. — Почему здесь? Баки слегка дернул плечом. Он был так спокоен, что я не знала, что и думать. — Легко защищаться, но вряд ли у нас будут гости. Никто не будет искать тебя здесь. — Окей. Стой, искать меня? А как же ты? — А-а-а, вот и перемена. Я вижу тебя, Баки. Я вижу. — Я убрал не всех. — Ну, да. Они же Гидра — одну голову отрежешь и так далее. — Я неопределенно махнула рукой. — Ты не должен идти один против них, Баки. Он непонимающе посмотрел на меня. — Я так всегда и действую. Один. Ну, может быть, раньше, Баки, но нет. Вот так люди и гибнут. Я ни в коем случае не собиралась терпеть этот дурацкий «я могу все сделать сам» мачизм. Конечно, хорошо, ты хочешь делать сантехнику сам, отлично, но я буду держать номер водопроводчика на быстром наборе, когда ты затопишь дом. Кому звонить, если твой гость/любовь всей твоей жизни пытается убрать Гидру сам? Ах, да. У нас же теперь есть люди для этого. — Ты не должен делать это в одиночку, Баки. А как же Стив? — спросила я, прекрасно понимая, что втягиваю себя в разговор, который Баки вряд ли захочет вести. И да, так и вышло. Баки даже не потрудился ответить, просто встал и вышел из палатки. Я вздрогнула, но это была скорее психологическая реакция на потерю его присутствия, чем на снижение температуры моего тела. На всякий случай я накинула одеяло на плечи и последовала за ним. Он стоял на краю поляны, где была закреплена палатка, и когда я подошла ближе, то увидела, что это был край горы, вниз спускалась длинная-предлинная дорога, которую я не могла разглядеть в темноте. Звезды ярко мерцали в темноте, теперь, когда огонь не слепил мне глаза, это было хорошо видно. Я стояла рядом с Баки, близко, но не вмешиваясь в его пространство, и хранила молчание. Я не могла заставить его сделать что-то, но была уверена, что он мог бы сделать что-то умное, а не глупое. — Я работаю один, — сказал он с видом человека, которому есть, что сказать, но он не знает, как. Мне так много хотелось сказать в ответ: я знаю, Баки. Ты был штатным убийцей Гидры. Но до этого ты был в Воющих Коммандос, а до этого у тебя был Стив. Ты не должен быть сейчас один во всем этом. Но я молчала. Лучше пусть он сам с собой поговорит. В конце концов он продолжил: — Нет смысла впутывать в это Стива. Ему лучше держаться от этого подальше, последнее, что ему нужно… — Баки оборвал себя. Ох, Баки, вот как? Дело не в том, что ты не хочешь, чтобы он был рядом, ты просто хочешь, чтобы он был в безопасности. Это понять я могла. Но Стив не был просто Стивом Роджерсом. Он был Капитаном Америкой и Мстителем, знал других Мстителей, и если был кто-то, кого я хотела видеть защитником Баки и уничтожителем Гидры, так это их. Но я не росла рядом со Стивом, он не был моим лучшим другом. Может, будь так, я бы больше переживала за его безопасность. Мне оставалось разыграть еще одну карту, и это был грязный, гнилой трюк, и мне было ужасно стыдно за то, что я собиралась пустить ее в ход, но я должна была попытаться. — Ладно, Баки. Я поняла. Но… я очень беспокоюсь о том, что ты пытаешься сделать это в одиночку. Я знаю, ты лучший в своем деле, но ты не будешь убивать одного или двух человек — ты говоришь о целой организации, или, по крайней мере, о той ее части, которая находится здесь. Я бы хотела, чтобы рядом с тобой был кто-то, прикрывающий твою спину. Присматривающий за тобой. Я… я бы могла. Для тебя. Да, дамы и господа, я разыграла карту вины. И это гарантированно вызовет стыд как минимум у половины участников этой партии. Однако реакция Баки оказалась совсем не такой, как я ожидала. Она была намного ярче. — Нет! — он резко развернулся и почти грубо стиснул мои плечи. — Ты останешься здесь, где безопасно. Они не найдут тебя здесь, я вернусь через неделю, когда со всем разберусь. — Он выпустил меня, сделал шаг назад, поднял с земли большую сумку и перекинул через плечо. — У тебя на это время хватит еды, но Лили… — он сделал паузу, глядя на меня, и его лицо осветили всполохи огня. — Если я к тому времени не вернусь, возьми вещи, веревку и убирайся отсюда. Иди домой. Если я буду у Гидры, ты им больше не понадобишься. — Какого черта?! — крикнула я. Я не часто ругаюсь, но сейчас было самое время. — Это и есть твой план по обеспечению моей безопасности? Либо убить их всех, либо быть убитым? Черта с два! — прорычала я. — Вот поэтому я и хочу, чтобы с тобой пошел кто-то еще… — Я работаю один. — О, отлично, просто прекрасно! Ты работаешь один! — усмехнулась я в ответ, слишком расстроенная, чтобы думать адекватно. Ни за что на свете я не соглашусь на будущее, в котором Гидра снова приберет к рукам Баки. Ни в коем случае. — Работать в одиночку, сдохнуть в одиночестве, да? И это все?! — я толкнула его в грудь изо всех сил, но не сдвинула ни на дюйм. Он просто стоял на месте. — Это ужасный план, Баки… — Ты будешь в безопасности, — упрямо сказал он, но я была еще упрямее него. — В безопасности? На вершине горы, когда никто не знает, где я? Ах, да, кроме тебя и Гидры, может быть. — Баки дернулся. — А что будет, если они придут сюда, когда ты уйдешь? Как мне связаться с тобой? Как найти тебя, когда я покину это место? — Ты не должна меня искать, Гидра… — Они не доберутся до тебя, слышишь, Баки? Они и близко к тебе не подойдут… — Я начала понемногу сдаваться. Споры и ругань — не моя сильная сторона, а эта перепалка и так затянулась. Когда у меня перехватило дыхание, и я начала плакать, Баки снова обнял меня и тихо зашептал: — Эй, эй, все в порядке, с тобой все будет хорошо… — я не о себе волнуюсь, Баки, а о тебе. — Со мной все будет хорошо, все будет хорошо… Нет, ты снова идешь туда, чтобы сражаться с ними в одиночку, я знаю, что ты отличный боец, ты один меня вытащил, но твоя удача не будет длиться вечно, и я не могу позволить тебе принимать глупые решения, умирать или попадать в плен. Я не могу этого допустить. Я отчаянно вцепилась в него, надеясь, что он передумает, но знала, что этого никогда не будет. — Пожалуйста, просто вернись, Баки. Пожалуйста, — тихо попросила я. Он ничего не сказал. Наверное, не хотел лгать. В конце концов он отстранился, нежно поцеловал меня в лоб, а потом подошел к краю поляны и спрыгнул с горы в темноту. Какое-то время я тихо плакала от напряжения и жалости к себе. Так много всего вышло из-под моего контроля, так много вещей могли закончиться плохо, очень плохо. И меня гораздо меньше волновало то, что может случиться со мной. Я переживала за Баки. Я любила его и боялась, что больше никогда его не увижу.