Убежище

Следующий месяц был одним из самых счастливых в моей жизни. В смысле, у меня бывали подобные в детстве, и я не особо их помнила, потому что кто на таком зацикливается, будучи ребенком? Ты, возможно, можешь вспомнить счастливый день или даже неделю — но месяц? Если только ты не один из тех счастливчиков, кто помнит целое лето, наполненное блаженством и счастьем, а может, радугами и щенятами. Я бы тебя возненавидела, если бы не завидовала. Гр-р-р. В любом случае… Этот месяц, он… Он выбил меня из колеи. Каждое утро я просыпалась сверху или рядом с Баки, который был не против утренних обнимашек, честно вам говорю. Он ерошил мои волосы, иногда спутывая их в нелепые узлы, над которыми смеялся (и над моим сварливым выражением лица), а затем тратил время, распутывая пряди обратно. Поначалу я почти ничего не могла делать физически, особенно по утрам — мне часто приходилось спорить с Баки, чтобы он не вытаскивал меня из кровати сам, а позволял двигаться в собственном темпе. Первую неделю я все еще разрешала ему относить меня вниз по лестнице; равновесие меня периодически подводило, падать я не хотела, но в итоге я заставляла его поставить меня на ноги. Хотя я упрямо поднималась по лестнице стабильно раз в день, встревоженный-нет-я-не-встревоженный Баки маячил у меня за спиной. Постепенно он позволял мне все больше и больше, я помогала готовить, но над завтраком он властвовал просто безраздельно, и я была рада ему это позволить. Было приятно получить еще немного заботы… Я сказала немного, Баки! А не тонну! ...И Баки очень хорошо готовил завтрак. Я предпочитала заниматься физиотерапией по утрам, иногда Баки убеждал меня тренироваться на улице, где он мог наблюдать за мной, пока разминался сам. Снаружи везде были всякие жуки, но светило солнце, и иногда вспотевший Баки занимался без футболки, так что… ага. На улице заниматься было круто. Я не знала, когда точно Баки почувствовал себя совсем комфортно и при мне обнажил свою металлическую руку, не придавая этому особого значения. Единственный раз, когда я ее видела, был тот позорный случай, когда я вломилась к голому Баки в ванную, все остальное время он был одет так, что рука была закрыта. Наверное, он принял близко к сердцу мое неловкое: «Я не привыкла к голым мужчинам». Вот черт. Но в какой-то момент наших совместных занятий Баки, как мне показалось, почувствовал себя достаточно расслабленным в моем уединенном дворе и решил, что футболку можно снять. Я старалась не пялиться, но ничего себе… красивые четкие мышцы, металлическая рука… Баки поймал мой взгляд пару раз, я то и дело краснела и отводила глаза, но, к счастью, он не придал этому большого значения. Пока однажды после того, как я закончила свою разминку и просто смотрела, как он дерется с воображаемым противником, Баки не прекратил заниматься и не уселся возле меня на траву. Он был весь потный — ого-го! — и снятой футболкой кое-как обтерся. — Все хорошо, — сказал он, дыша чуть быстрее, чем обычно. — Можешь потрогать, если хочешь. На какое-то мгновение мне показалось, что он говорит про свои мышцы, и я чуть не загорелась от мысли о том, что могу позволить себе пробежаться пальцами по выпуклостям и линиям его четко очерченного пресса, но реальность треснула меня в лицо, когда Баки приподнял левую руку, поясняя свои слова. Правильно. Блестящая металлическая рука. Которую я хочу потрогать, потому что это здорово! Поэтому я лучезарно улыбнулась ему — мне можно было дотронуться до его металлической руки! (Не то чтобы я раньше ее не трогала, просто это случалось мимоходом. Я старалась воспринимать ее точно так же, как другую его руку, хоть это и означало, что я никогда не смогу ее изучить так, как хотелось). Я счастливо всплеснула руками. Баки фыркнул и подвинулся так, чтобы я могла начать исследование с кончиков его металлических пальцев. Рука была холоднее, чем температура его кожи, но не такая ледяная, как могла бы быть. Может, механики добавили туда какую-ту штуку для тепла, чтобы она лучше функционировала. Я наклонилась ближе, чтобы рассмотреть мельчайшие детали того, как двигались и изгибались его пальцы. Суставы были сконструированы так же, как и у обычной руки, но то, как металл соединялся и плавно функционировал, было захватывающим. Я потратила добрых пять минут, просто сгибая его пальцы и слегка потягивая их в полнейшем восхищении. Баки терпеливо сносил мое любопытство и детское ликование от того, насколько потрясающей была его рука. Он оставался неподвижным: поначалу из-за нарочитой беспечности, но чем больше я урчала и ерзала от радости, тем больше его неподвижность превращалась в продукт расслабленности, а не волнения. Я перешла к его запястью, прослеживая каждую горизонтальную линию, поднимаясь все выше и выше, поворачивая руку, сгибая каждое соединение так сильно, как только могла. Узоры из линий становились все более запутанными, на предплечье Баки появились промежутки между металлическими сочленениями, сквозь которые я могла видеть внутренние механизмы его руки. Баки внезапно сжал кулак, и пластины согнулись. Я сначала ахнула, а потом охнула. Баки ухмыльнулся и сделал так снова. Я пихнула его в предплечье, но он опять повторил движение, снисходительно глядя на меня. Я поерзала на своем месте. Что? У него металлическая рука, как у робота. Она настолько точно имитирует человеческие движения, что подобного я не видела ни разу в жизни. Вы знаете, что говорят инженеры о попытках проектирования человеческого тела? Что это невероятно сложно и даже унизительно в какой-то степени, пытаться приблизиться к нашей естественной биологии с помощью технологий. А рука Баки? Это не просто отличная копия человеческой руки — это в некоторых аспектах ее улучшенная версия! Она сильнее и пуленепробиваемая, да, у нее есть свои недостатки — Баки говорил, что вес был несколько тяжеловат, даже с его усиленным сывороткой телом, но это была полностью функционирующая рука. Да, Гидру надо трахнуть за все эти эксперименты над Баки, проведенные против его воли — горите в аду, ублюдки… Но эта рука… Вау! И я ведь даже не ученый и не инженер! Баки придвинулся ближе, когда мои ладони двинулись дальше вверх по его руке. Теперь мне приходилось каждый раз приподнимать его металлическую руку, когда я разглядывала нижнюю сторону, и мои глаза расширились — металл покрывал даже подмышечную впадину. Просто… вау. Это место должно быть достаточно гибким, иметь возможность не причинять дискомфорта, не тереть, а так же обладать достаточным диапазоном движения… просто… Вау. Баки поднял руку над головой, чтобы я могла проследить область подмышки и ткнуть в нее пару раз. Он фыркнул. — Я там щекотки не боюсь. Я отвела взгляд. — Я не поэтому, я просто… — Баки внимательно посмотрел на меня, и я поспешно продолжила. — Это просто так здорово, то, как она работает и не портит тебя, и ты можешь использовать ее как настоящую руку, и эти подвижные металлические детали действительно потрясающие, а еще мне нравятся эти их жужжащие звуки. Баки моргнул. Я подумала, что он не ожидал подобного энтузиазма. — Тебе нравятся жужжащие звуки. Я скривилась. — Да. Это нормально? Баки выглядел озадаченным. — Ты определенно не такая, как все, Лили. — Но она же такая прелесть! — выпалила я. Баки вдруг засмеялся, все его лицо преобразилось и будто осветилось солнцем, когда он громко втянул воздух. — С-семьдесят лет… они м-меня… — он задыхался от смеха, — заставляли меня у-убивать ею. И… и прелесть? Прелесть? — Баки захохотал во весь голос и даже свалился на землю. — Конечно, Лили! Прелесть! — он вытер выступившие слезы. Я сидела так, что не могла переминаться с ноги на ногу, но черт, как же хотелось! Поговорим-ка о такте, Лили! Может быть, не надо говорить человеку, который был самой любимой игрушкой в руках злобных ученых, что его железная рука — прелесть?! Может, нужно немного посочувствовать ему, тому, что бесконечное напоминание о пережитых ужасах буквально привязано к нему? Боже милостивый, Лили. Наверное, мой стыд был настолько красноречив, что Баки сел и снова подвинулся ко мне. — Эй, эй, чего у тебя так лицо вытянулось? — Прости, — тихо отозвалась я. — Прости за что? — Баки убрал назад мои волосы, чтобы лучше видеть мое лицо. Я подняла голову. — Не хотела лишать тебя всех тех плохих чувств, что ты испытываешь по отношению к своей руке. Баки прищурился. — Ты с Сэмом разговаривала? — Нет, — удивленно ответила я. — Окей. Но ты говоришь так, будто разговаривала с Сэмом, — мягко поддразнил меня Баки, задевая локтем мою ногу. Я закатила глаза. — Нет, но мне следовало быть более понимающей. Баки прищурился, а потом снова положил мне руку на колено. Я вздрогнула. — Мне нравится то, что ты думаешь о моей руке, — сказал он, пошевелив пальцами. Я слегка улыбнулась ему и снова потрогала металлические пальцы, потягивая их, пока Баки продолжал говорить. — Мне нравится, как ты на нее смотришь, будто это что-то удивительное. И я удивительный из-за нее. — Так и есть, — хотелось сказать мне. Но я этого не сделала, потому что это был перебор, особенно для человека, который пытался скрыть свою влюбленность. Да, я влюбилась в Баки, не поймите меня неправильно, просто старалась, чтобы это не было слишком очевидно. — Мне нравится твоя рука, — наконец сказала я. — Это ведь твоя рука. Она сложная, но правда крутая. Но я не хочу относиться к ней иначе, чем к другим, которые тоже довольно крутые, просто хочу, чтобы ты знал. — К моей второй руке? — Баки недоуменно поднял бровь. — Ну, вообще к рукам у всех, но и к твоей тоже. — А что такого в руках у всех? — Баки наклонился вперед. Я широко улыбнулась и снова слегка поерзала, готовясь объясняться. Анатомия была моим любимым разделом биологии в средней школе, и я всегда была рада об этом поговорить. Баки сжал губы, словно старался не заулыбаться в ответ. Ну, давай, Баки, пошути надо мной, все в порядке. Я знаю, как это выглядит. — Что ж! Давай начнем с того, как работают мышцы… Это был веселый день. В итоге мы с Баки вернулись в дом, чтобы в сети посмотреть дополнительную информацию по анатомии человека, и послушали несколько лекций на эту тему просто для удовольствия. Баки был поражен тем, как далеко мы продвинулись в понимании биологии, по крайней мере, тем, насколько эти знания были доступны широкой публике. Он продолжал одаривать меня мягкой улыбкой каждый раз, когда меня заносило от темы в сторону, и я старалась вернуться в первоначальное русло, но он качал головой и задавал еще больше вопросов, так что говорить я закончила только через полдня. У меня даже заболело горло, Баки приготовил мне чай, а потом мы сели смотреть «Парк Юрского периода», потому что во время обсуждения ДНК и ее сложностей я упомянула о клонировании, а после разговор перешел на фильмы по этой теме и тому подобное. Я заранее предупредила Баки, что в фильме есть «оторванная рука, падающая из ниоткуда», потому что лучше было предупредить его заранее, чтобы избежать сюрпризов. Баки задумчиво кивнул и попросил меня остановить фильм, если что-то пойдет не так. Я серьезно кивнула. Больше никаких метаний подушками: поехали! Но это и не понадобилось, слава богу: Баки хватило предупреждения прямо перед тем, как начался упомянутый эпизод, чтобы быть готовым. В итоге фильм ему очень понравился, несмотря на все «безумные научные» выводы и эту историю с рукой. Кроме того, Баки нравилась мысль, что он увидел что-то раньше Стива и мог теперь ему об этом рассказать. Это меня развеселило. Большая часть дней прошла примерно так же. Мы либо смотрели кино, либо читали, либо просто часами говорили о разных вещах. Баки никогда прямо не говорил, как много он помнит и не помнит из своего прошлого, но мне казалось, что он стал более расслабленным и гораздо более спокойным, чем раньше. В какие-то дни мы обменивались историями о наших семьях, много смеялись, вспоминая хорошие времена (Баки как-то раз вылил на голову своей младшей сестры чернила, когда она спала, а я сказала учителю, что я черепаха, потому что в этом меня убедила сестра), иногда мы оба грустили чуть ли не до слез, но это было здорово. Мы друг друга не осуждали за это. Баки ездил в магазин, так как я еще не была готова к такими нагрузкам. Уходя, он всегда улыбался, но не мог скрыть тот факт, что терпеть не мог оставлять меня одну. И даже когда он приходил домой, ему требовалось время снова успокоиться и расслабиться. Наш самодельный периметр никогда не включался, но Баки всегда выходил его проверить, по крайней мере, раз в день, может, чаще. Я сказала себе, что поговорю с ним об этом, если это превратится в одержимость (упрекать других за их слегка нездоровые привычки, в то время как твои собственные вообще и не пахнут здоровыми — просто шикарное времяпрепровождение истинной американки, ага-ага), но этот разговор так и не случился. Баки волновался за меня, я волновалась за Баки, но каким-то образом мы умудрились не провалиться в черную дыру беспокойства, которая увлекла бы за собой весь остальной мир вокруг. Каким-то образом. Возможно, причина была в том, что Сэм писал нам через день или около того, делясь всякой интересной информацией. Чаще всего это были фотографии: Сэм, героически стоящий на куче щебня, украдкой сделанный снимок Стива, кричащего на Тони (на такое Баки всегда выразительно фыркал), и одна фотография даже была похожа на какое-то старое охотничье сафари с охотниками, стоящими с оружием наперевес около какого-то странного зверя, которого показывали в новостях — он носился по Сеулу несколько часов. Или же Сэм посылал напоминалки: «сделали что-то хорошее для себя сегодня?», «съешьте печенье», «не забудьте взять мазь с маслом какао, намажь шрамы». Было приятно, что кому-то не все равно. Я знала, что Сэм писал и Баки, но он редко делился со мной тем, о чем они говорили, и это было здорово. Наверное, их разговоры были гораздо более личными, чем мои с Сэмом. Стив звонил ему каждые пару дней, Баки в такие моменты вспыхивал и напрягался, видя на экране номер. Их беседы всегда проходили наедине, но я успевала передать Стиву привет — Баки смущенно улыбался и тут же исчезал. После таких разговоров со Стивом Баки на несколько часов становился чуть мрачнее обычного. То, что он не был там, не был со Стивом, когда тот нуждался в этом, разъедало его. Баки всегда запихивал эмоции подальше и притворялся веселым, но я понимала, что с каждым таким разговором пружина сжималась все сильнее. Немного, но сильнее. И это не могло длиться вечно. Но все это по-настоящему стало проблемой в другой день. В тот, когда пружина наконец лопнула. До того момента я делала все, чтобы ценить каждый день и наслаждаться тем, что у меня было. У нас с Лаурой все еще сохранялись напряженные отношения, но я постаралась больше не вычеркивать ее из своей жизни. На этот раз она бы мне этого не простила. Она, Чарли и Джексон навещали нас каждые пару дней. Натянутые взаимоотношения между Лаурой и Баки иногда становились совсем невыносимыми, но я все равно была рада ее видеть. Она была моим другом, и мы обе были упрямыми, но все еще переживали друг за друга. Святой Чарли нас стоически терпел, и ему было совсем не трудно обсуждать прошлое с Баки. Он рассказывал о том, что смотрел по историческому каналу и то, что читал, и спрашивал: «Неужели и правда так было?». У Баки чаще всего ответы находились, хоть и такие, вроде: «Откуда, черт подери, мне знать? Я не принадлежал высшему обществу, приятель». Но это всегда было сказано с легкой усмешкой и непринужденным смехом. Баки показывал, что шутит. Временами Чарли и Баки ладили лучше, чем Лаура и я, но в целом все было нормально. Я знала: Лаура ждет, когда все развалится, чтобы ткнуть мне в то, как я ошибалась, говоря, что этого не будет — но она не понимала: я прекрасно знала, что все рано или поздно рухнет, но мне на это было плевать. Мне до сих пор периодически снились кошмары, в которых моя семья погибала, а я не могла их спасти, или где умирал Баки, и я тоже не могла ничего сделать. Иногда сны сливались в один, и Баки оказывался в той лодке, или моя семья — на вершине горы. Да. Веселое времечко. Баки всегда будил меня до того, как становилось совсем плохо, и нам, слава богу, удавалось избежать еще одной серьезной панической атаки. Отчасти причина такого успеха была в том, что в течение дня я старалась уделить время себе — просто слушала музыку и повторяла: «Я в порядке, я в безопасности, все в порядке». Это немного смахивало на медитацию, за исключением того, что я не пыталась очистить разум или заполнить его чем-то менее страшным. Иногда ко мне присоединялся Баки. Иногда нет. Было удивительно легко втянуться в наш новый образ жизни вместе. Мы стали намного ближе, чем до того, когда меня похитили, но все же разница была не такой сильной. Мы проводили время и вместе, и порознь. Разговаривали и молчали. Мы готовили вместе и иногда пробовали новые блюда, которые Баки никогда раньше не ел. Получалось с переменным успехом. Ризотто было да. Банановый хлеб — нет («Это очень странно на вкус»). Мы смеялись, шутили, плакали и прижимались друг к другу под сенью будущего, которое, как мы усиленно делали вид, не имело значения. Но идиллия не длится вечно.

***

Это случилось посреди ночи. Я спала на Баки — мое любимое место — когда зазвонил его телефон. Это нас обоих разбудило, но я даже не успела сползти с него, как Баки ответил на звонок. Никто так поздно не звонил — даже когда Стив был на другом конце света, он звонил только тогда, когда мы просыпались. — Стив… — настойчиво повторил Баки. — Нет времени, Бак, — услышала я голос Стива — нет, Капитана Америки — доносившийся из динамика. — Ты нам нужен. Баки подо мной напрягся. За то время, что мы были вместе, он превратился из зловещего типа, всегда находящегося на острие ножа, в моего очаровательно опасного друга, который мог пошутить даже тогда, когда его глаза кричали. Все это очарование и щегольство исчезли в одно мгновение. Он был нужен Стиву. — Где? — тон Баки был резким. Знакомо шершавым. — Квинджет будет у вас через сорок минут. — Стив по прежнему говорил как Капитан, но я слышала и облегчение. Ты правда сомневался в нем, Стив? Сомневался, что, когда ты позвонишь, он не рванет к тебе, чтобы защитить, как и всегда? Я никогда в этом не сомневалась. Я соскользнула с Баки, когда он закончил разговор. Теперь я могла сделать это с легкостью. Давай Лили. Двигайся так, будто тебе почти не больно. Теперь ты вполне можешь сама о себе позаботиться. Вполне. Баки слез с кровати и включил свет. Я знала, что вещи у него и так давно собраны, но времени было целых сорок минут. Можно взять больше, чем просто самое необходимое. Не то чтобы у Баки было много вещей. Вся его жизнь в моем доме могла влезть в два вещмешка — и в одном лежало исключительно оружие. Баки направился в ванную, а я с трудом поднялась на ноги, добралась до своих новых книжных полок и взяла одну из книг. Быстро вернувшийся Баки выглядел так, будто едва сдерживал злость. Он сунул зубную щетку в сумку, избегая при этом даже смотреть на меня. Я тоже на него не смотрела. Было слишком больно. Будто я хватала ртом воздух после того, как очень долго находилась под водой. Я сжала книгу. Ничто не казалось мне достаточно твердым. — Держи. — Я протянула книгу Баки. — Как раз собиралась познакомить тебя с Пратчеттом. Баки не глядя сунул книгу в сумку. Мне стало еще больнее, я даже не думала, что такое может быть. — «Стража! Стража!», — сипло прошептала я. — Думаю, тебе понравится. Я резко отошла обратно к книжным полкам и потрогала их, пытаясь сдержать слезы. — Перед уходом проверю периметр, — вдруг сказал Баки. Решительно сказал. — Нужно убедиться, что он цел. Конечно, он цел. Его телефон предупредил бы нас, если бы с одним из этих странных овалов что-то случилось. Баки закинул сумку на плечо и прошел мимо меня. Его шаги по лестнице звучали тяжелее обычного. Убирайся, Баки. Убирайся. Я медленно спустилась вслед за ним, не в силах в одиночестве сидеть в спальне. Теперь, когда наше время подошло к концу, мне понадобилось несколько минут, чтобы преодолеть лестницу, которую Баки уже покинул, чтобы проверить периметр. Я уставилась на закрытую дверь. Скоро я буду единственной, кто ее открывает. Баки уходил. На автопилоте я достала из холодильника сыр и мясо и начала делать бутерброды. Да, я знала, что у Мстителей наверняка есть еда и все такое. Если они привыкли к аппетиту Стива, то справятся и с аппетитом Баки. Но было бы неправильно позволить ему уйти с пустыми руками. Сделав три бутерброда, я завернула последние пирожные, чтобы их он тоже взял, и отнесла все прямо на сумку у входной двери. Проверка обычно занимала у Баки от десяти до пятнадцати минут. Когда он вернулся, я только успела сесть за кухонный стол. Баки бросил взгляд на сумку. — Еда. С собой, — сказала я. Он молча убрал пакет в сумку. Тишина текла между нами вязкими ручейками. Она забивала воздух, мешала дышать из-за боли от отсутствующего шума. Я представляла его уход тысячу раз, и каждый раз понимала, что это будет больно… Баки, пожалуйста… Но эта медленная смерть была еще хуже, чем я думала. В ту самую ночь, когда мы встретились, я увидела смерть в человеческом обличье, сидящую на моей кухне. Фоном пугающе тикали часы. Баки боролся за то, чтобы вернуться — боролся, чтобы стать больше, чем то, каким сделал его мир. Теперь ему предстоял совсем другой бой. Пришло время смерти прийти снова, на этот раз в виде ангела мщения, чтобы защитить то, что Баки было дороже всего. О, Баки. Он уезжал и правильно делал, что уезжал. Он был нужен Стиву. Был нужен миру. Баки был защитником, ангелом-хранителем и был нужен в другом месте. Ты же не будешь винить таких людей за то, что они уходят. Ты говоришь спасибо богу за то, что они были с тобой так долго. И может быть… Может быть. В глубине души ты просишь дать тебе шанс увидеть их снова. Пожалуйста. Пожалуйста. Потому что всегда будет еще один бой. Новая опасность. Гидра ведь все еще никуда не делась. Мир полон опасностей, больших и маленьких. Когда Баки уйдет… Сейчас, так скоро, так скоро… Кто знает, когда он вернется? Если он вернется. Баки резко вскинул голову, и через пару секунд я тоже услышала отдаленный гул двигателей квинджета. Времени больше не было. — Баки! Он сделал паузу перед тем, как закинуть сумки на плечи, и даже не взглянул на меня. Я неуверенно поднялась со стула. — Я буду скучать по тебе, — сказала я, подходя ближе, не в силах сдержать дрожь в голосе и слезы. Баки был натянут, как тетива лука. Сейчас не время отвлекать его, Лили! Неужели ты не можешь оставить его в покое? — Береги себя, — пришлось сказать мне. Мне пришлось. — Увидимся… увидимся, когда сможешь. — Мое сердце кричало, требуя подтверждения даты или заверений в том, что Баки вернется, но я ни за что не стала бы взваливать на его плечи бремя обещаний. Нет. Потому что есть два способа смотреть на любовь и обещания, как я думала. Первый — они — это цепь и шар, которые тянут тебя вниз и мешают делать то, что ты хочешь. А второй — они похожи на ориентир в метель. Ты не всегда видишь, куда идешь, но держишь обещание и знаешь, что доберешься туда, куда так стремишься. Я так боялась связать Баки обещанием, что решила пожертвовать своим шансом на лучшее будущее. Чтобы получить одно, я должна была рискнуть другим. Рискнуть… Я не могла этого сделать. Потому что, если Баки не почувствует эту чертову цепь, он может вернуться, даже если не будет никакого направления. Я не могла рисковать, я могла потерять его совсем. Квинджет гудел все громче, прямо над нашими головами. Он должен был приземлиться в любую секунду. — Лили, — настойчиво сказал Баки. Я посмотрела на него со слезами на глазах, которые отчаянно пыталась сморгнуть. — Лили… — Баки коснулся моей щеки и большим пальцем стер потекшую вниз слезинку. — Я вернусь. Я вернусь, — твердо сказал он, и я уже не могла сдерживать рыданий. Он обхватил меня, чуть приподнял, и я вцепилась в него изо всех сил. Глухой рев квинджета стих, и я поняла, что он приземлился. Баки отодвинулся ровно настолько, чтобы нежно поцеловать меня в лоб. — Я вернусь, — пообещал он шепотом, полностью отстраняясь, поднимая сумки и выходя за дверь. Я последовала за ним и успела увидеть, как какой-то парень, спотыкаясь, выбрался из квинджета и упал на четвереньки у подножия трапа. — Черт, рука! — услышали мы его слабый голос. Баки бросился вперед, чтобы помочь ему подняться на ноги. — Эй, парень, здорово, ты им нужен… — пробормотал незнакомец. — Не парься, Джарвис может управлять квинджетом… — Я могу сам, — перебил его Баки. — О. Точно. Увидимся. — Мужчина небрежно махнул рукой в каком-то подобии прощания. Наконец я подошла достаточно близко, чтобы Баки передал его мне. — О, привет. Я, эм, скоро вырублюсь. Но это… нормально… — Не теряй сознания, пока в дом не зайдем, — строго сказала я, чтобы скрыть истерический смех, клокочущий внутри меня. В темноте было трудно сказать наверняка, но это вроде был Соколиный Глаз, или, как его звал Стив, Клинт. Что за появление, господи… Я изо всех сил постаралась оттащить Клинта подальше от квинджета, чтобы он смог безопасно взлететь, но не могла не оглянуться, услышав, как поднимается трап. Силуэт Баки был последним, что я увидела, прежде чем трап полностью закрылся. Через несколько мгновений квинджет взревел, но я не могла смотреть, как он улетает, потому что пыталась поднять Клинта по ступенькам, у него были проблемы с ногами. Я не знала точно, был ли Клинт в полубессознательном состоянии или просто хорошо передвигался во сне, но к тому времени, как я уложила его на диван, он уже вырубился окончательно. Голова откинулась назад, и он тихо похрапывал, пока я пыталась сдвинуть его ноги в более удобное положение и снять ботинки. Конечно, на диван было плевать, он и так весь был в дырках от пуль, но кто любит спать в обуви? Прежде чем накрыть Клинта одеялом, я предварительно проверила, не сильно ли он пострадал. На нем было много повязок, но они были наложены качественно. Что ж. Я не первый раз принимала у себя дома раненого человека и надеялась, что ночью он не умрет. Хотя я была бы не против, чтобы такие визиты наконец закончились. Я оставила на столике у дивана воду и включила свет в ванной первого этажа, чтобы Клинт нашел ее сразу, если понадобится. Выключив остальное освещение и заперев дверь, я медленно поднялась по лестнице. От каждого шага болело правое бедро. Теперь я была сама по себе. Мне придется с этим справляться. Я забралась в постель и прижала подушку в себе, оцепенев от осознания, что впервые за месяц мне придется спать одной. Я буду засыпать в одиночестве. Просыпаться в одиночестве. Жить в одиночестве. Но может быть… Может быть. Баки сдержит свое обещание и однажды вернется… Я вернусь. Лили. Я вернусь. Прошло больше месяца с тех пор, как я в последний раз плакала перед сном. И я не стала сдерживаться.