Убежище

Вы когда-нибудь застревали в песчаной яме? Это самое худшее, что может быть. Потому что, как бы ты ни был силен, как бы ни старался, этого всегда недостаточно. Ты закапываешься ногами и толкаешь себя все выше и выше… но весь этот песок просто скользит под тобой, пока ты снова не оказываешься на дне, наполовину закопанная и измученная, причем поднялась ты всего лишь на пару футов. Когда моя семья погибла, я даже не пыталась выбраться из ямы, просто сидела на дне, смирившись с тем, что теперь это моя жизнь. На дне. Я останусь здесь и, возможно, это не будет так уж плохо. Не особо весело, конечно, песок заставлял меня чесаться и лез везде, но блин. Теперь я буду жить в песчаной яме. Окей. Баки ворвался в мой дом, будто с силой схватил меня за руку и вытащил. Я все еще была не в себе, но смогла увидеть солнце, ощутить свежий воздух и вспомнить, какой была моя жизнь до этой песчаной ямы. Уход Баки ощущался как потеря этой сильной хватки, я провалилась еще глубже в яму — только на этот раз я знала, что не должна там жить, внизу, и все во мне кричало, когда выход все больше отдалялся от меня. Но на этот раз я не успокоилась. Не сдалась. Я была ближе к вершине, чем раньше, хоть и продолжала скользить назад, поэтому я бросила все оставшиеся силы на осыпающуюся стену из песка, и знаете что? У меня получалось. Я не особо продвигалась вперед, но успехи… они были. У меня получалось. Я старалась. Это было нелегко, и боже милостивый, некоторые дни были настолько плохими, что я снова почувствовала, как подо мной скользит песок, тянет меня вниз, и я так устала, так устала… Но я хотела выбраться на поверхность и впервые за долгое время поверила, что смогу это сделать. Мне пришлось. Потому что никто, кроме меня, не мог. Первые несколько дней после отъезда Баки были самыми тяжелыми. Было сложно найти в себе силы хоть что-то сделать, даже учитывая моего гостя, за которым приходилось присматривать. Клинт, однако, не требовал от меня особого внимания, и после двух дней сна и такого количества кофе, что он, как мне казалось, вообще не будет никогда спать, Клинт ушел. Мы не так уж много времени провели вместе, но он казался мне милым. Просто было сложно сосредотачиваться на том, что не являлось Баки. Вернее, его отсутствием. Лаура помогала как могла. Она позволила мне выплакаться у нее на плече, когда было уже слишком плохо. Позволила мне кричать и беситься из-за всего этого так, как я не делала после гибели моей семьи. Все это давно назревало, и я была так благодарна Лауре за то, что она была у меня. Возможно, я злилась больше необходимого, вывалила на нее все, что было между мной и Баки, прямо в лоб — слишком много всего, а не просто обещание вернуться, — и она приняла это. Спасибо господу и небесам за то, что Лаура не стала спорить (по крайней мере, слишком активно), позволила мне плакать, а потом уснуть у нее на диване. Я проснулась от того, что Джексон угукал и стучал по полу недалеко от меня, это было похоже на дом. Где было мое место. Мой дом больше таковым не ощущался. И дело было не только в том, что везде, куда бы я ни посмотрела, я видела напоминания о Баки… Это был его любимый стул на кухне. А это — книжные полки, которые он сделал для меня. Это новый телевизор, который привез мне Тони Старк, потому что старый развалился на куски во время нападения Гидры. Это шампунь, которым мы пользовались оба, и всякий раз, когда мы лежали вместе, я не могла сказать, что так пахнет, волосы Баки или мои. Все эти вещи были напоминаниями, и я трогала их, прижимала к себе, будто они исчезнут, не сделай я этого. Исчезнут, как и Баки. У меня больше не было его, но были воспоминания, и я боялась потерять и их. Потому что, пока они у меня оставались, он не ушел насовсем, а вернется. Он обещал. Но если бы не Сэм, я могла бы потерять веру в это обещание. Потому что Баки не звонил. Не писал. Ни разу не связался со мной. Ни разу. И я не могла позвонить ему, потому что не хотела отвлекать в критический момент, даже если шансы, что я наберу его номер во время драки, были минимальные, а шансы на то, что он не выключит телефон сразу — еще меньше. Так что, хоть это и было не совсем логично, я относительно нормально восприняла то, что бразды правления пришлось отдать ему в руки. Баки позвонит, когда будет свободное время, как Стив звонил ему или Сэм писал нам обоим. Но Баки так и не позвонил. И мысль о том, что Стив раньше звонил ему каждые несколько дней, болезненно жгла меня изнутри, потому что это явно означало, что у него было достаточно времени, даже если он был Мстителем с полной занятостью, выслеживающим Гидру, всяких монстров и тому подобное. И это означало, что Баки не звонил потому, что не хотел. Даже узнать, как я, не хотел. И я не ожидала этого, понимаете? Баки не был лучшим в мире собеседником (хоть я и сама была ненамного лучше его, знаю), поэтому я сначала ждала самого неловкого в мире: « — Привет. — Привет. — Как дела? — Я испекла печенье. — Вау», но даже этого не было. Не было ничего. И, как я уже говорила, если бы не Сэм, мое сердце разбилось бы вдребезги, ведь я так сильно верила последним словам Баки. Потому что… если он не хочет иметь со мной ничего общего в свое отсутствие, с какой стати ему возвращаться, когда все закончится? Но Сэм был на связи, посылал мне фотографии Баки — спящего, чистящего оружие или просто сидящего плечом к плечу со Стивом. Рядом с ним он выглядел расслабленным или даже счастливым. Но даже во сне был напряженным и хмурым. Баки со мной давно таким не был. Конечно, не постоянно, но все же. Так что это вселило в меня надежду — ужасную, тревожную, зыбкую надежду — что все это будет неважно, если он позвонит. Может, в таком случае и причина того, что он молчал, перестала бы иметь значение. Может, он все равно вернется. И если это случится, что-то вообще еще будет иметь значение? Нет. Не будет. Я слишком снисходительна к такого рода вещам. О некоторых вещах было легче переписываться с Сэмом, чем разговаривать с Лаурой. Мне не нужно было переживать, что я встревожу Сэма. Я могла сказать ему о проблемах со сном, и он просто подскажет пару сайтов или «уставится» на меня и скажет, чтобы я перестала пропускать физиотерапию. Ой. Иногда Сэм страшно умный. Всегда. Неважно. Но, по крайней мере, разговоры с ним удерживали меня от того, чтобы окончательно впасть в депрессию и скатиться в яму еще глубже. Так что я делала свои упражнения и ела хотя бы два раза в день (завтрак без Баки просто не лез в горло), разговаривала с Сэмом, проводила время с Лаурой, Чарли и Джексоном… а потом вдруг поняла, что мне скучно. Скучно с большой буквы «С». Я хотела делать что-то большее. Что-то другое. В моих мышцах появился зуд, который ничего общего не имел с выздоровлением и был связан со скукой. Моих книг, фильмов и музыки без Баки, с которым их можно было разделить, было мало, и я начала задаваться вопросом, неужели мое будущее теперь будет таким: я буду сидеть, скучать и хандрить, потому что я одна. Это мне не понравилось. Раньше я так делала, и это мне надоело. Поэтому я задала себе вопрос: каким я хочу видеть свое будущее? — С Баки! — тут же включился мой мозг. Спасибо за помощь, мозг. Весьма ценное замечание. Не-а. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, мозг. Расскажи что-то новенькое. Что я хочу сделать со своим временем? Кем хочу быть? Я провела впустую много времени, размышляя над этим вопросом, потому что хорошего ответа так и не могла отыскать. По отвратительной и ужасной иронии у меня не было реальной необходимости работать, ведь моя семья погибла, и все их имущество и страховки перешли ко мне. Супер просто. Так что, хоть я и не была богата, но могла не есть рамен, когда не хотела. Что я иногда и делала, ведь это же рамен. Мне не хотелось сразу же возвращаться на работу. Даже если я выздоровею окончательно, мне все равно не хотелось встречаться с людьми, пусть и на работе с неполной занятостью. В конечном счете, именно предложение Сэма найти какие-то занятия и изучить что-то новое, привело меня на сайт местного колледжа, где я прочла про курсы анатомии. Анатомия. Вухху! Это я могла. Я любила анатомию, так что это не было похоже, будто я кидаюсь в глубокий бассейн, который может в равной степени быть заполнен как водой, так и змеями. В бассейне под названием «анатомия» не было никаких змей. Мне придется многому научиться, но я хотя бы знала, чего именно ждать. Я была очень взволнована, когда рассказывала об этом Сэму. Мне всегда хотелось знать, как работает человеческое тело, и хотя получение первого образования в колледже было удивительным (я люблю свое бесполезное образование, не надо), я волновалась перед тем, как начать изучать совершенно новую науку. Я нервничала, не поймите меня неправильно. Ты встречаешь новых людей, тебе приходится отвечать на вопросы. Семейные вопросы. Вопросы про жизнь. Например: «А почему ты хромаешь, и почему у тебя так много шрамов?». Да. Вот такие вопросы. И мне нужно было заранее придумать хорошие ответы, потому что настоящих просто не было. Не-а. Ни в коем случае я не буду говорить случайным незнакомцам, что в меня стреляла Гидра, потому что я была в бегах вместе с Зимним Солдатом, которого они пытались найти после того, как он вытащил меня с базы Гидры, где они меня пытали, потому что Зимний Солдат жил со мной после того, как ворвался в мой дом после событий в Вашингтоне. Уф. Ну уж нет. Я собиралась отвечать что-то вроде «попала в небольшую перестрелку на машинах». Это лучше подходило. С этой целью я действительно искала места, где два месяца назад случались перестрелки, выбрала то, что было подальше, чтобы никто не мог знать подробностей, но в то же время оно должно было быть логичным, чтобы я могла быть там в то время и пострадать от случайного выстрела. Видите ли, в тот момент в игру вступила моя степень по английскому. Когда ты что-то придумываешь, это должно выглядеть достаточно правдоподобно, чтобы люди не слишком об этом задумывались. Пусть добровольное прекращение неверия работает на тебя. Смешай толику трагедии с сердечной улыбкой, добавь немного хрупкости, и большинство людей тут же будут на твоей стороне. Или свалят, чтобы ты не заразила их своей печалью. Сработает в любом случае. Нет, конечно, не нужно лгать людям для удовольствия или смеха. Не делайте этого. Но если вам правда придется кому-то врать… пусть эта ложь будет хорошей. И как бы я ни ненавидела чрезмерное сочувствие, по крайней мере, тут я могла бы отделаться от него фразой «несчастные случаи — это дерьмо» и закрыть тему. Люди не позволяют тебе закрывать такие темы, когда твоя семья погибает из-за несчастного случая на лодке. Даже если такие несчастные случаи и правда дерьмо. Мне удалось подать заявление на курсы и получить согласие ровно за неделю до начала. Спасибо маленьким государственным колледжам, где всегда приветствуют деньги. О, говорите, к деньгам ещё и люди прилагаются? Эх, ну ладно, пусть тоже приходят. Я не ожидала, что буду заниматься на самых шикарных и подробных курсах по анатомии, после которых ты станешь высококлассным врачом. Мне просто хотелось узнать что-то новое. И поменьше думать о Баки. Ага. Ха. Это должно было сработать. Не тогда, когда я почти наяву чувствовала прохладные изгибы и движение металлических пластин его руки под моими ладонями. Не тогда, когда я могла вспомнить, как Баки положил ладони мне на спину, чтобы показать, где почки (для научных целей, сугубо для них). Забыть Баки у меня не получится, но, возможно, я все равно смогу себя чем-то занять. Прошло несколько лет с тех пор, как я окончила колледж, и все эти годы я постепенно забывала, как делать домашние задания, готовиться к опросам и тестам. Несколько лет с тех пор, как мне не приходилось лично общаться с таким количеством малознакомых людей. Потому что учеба отличается от работы, понимаете? Даже если вы работаете с людьми, вам не нужно узнавать их ближе чаще всего. Вы просто пытаетесь сделать их счастливыми и довольными, чтобы они заплатили вам деньги и ушли. Но на учебе… тебе нужно быть дружелюбной. Полезной. Возможно, придется делать проекты в группе (тьфу). Если я буду прятаться, то никуда не сдвинусь. Кроме того, я шла учиться, чтобы отвлечься. Ничто так не отвлекает, как другие люди. Блинский блин. Поэтому, когда я нервно шла, а точнее хромала на свое первое занятие (причем слишком рано), я сделала все возможное, чтобы положительно отнестись к происходящему. Я не шла к своей гибели, нет, что вы. Я собиралась изучать всякие интересные веселые вещи, и все остальные пришли в колледж для этого, и поэтому мы, может, и поладим, без всякой ненависти друг к другу. М-да. Я не особо хорошо умею уговаривать себя любить людей. Занятия начали вовремя, зал был набит битком — человек двадцать или около того. Наш профессор оказался довольно милым и совсем не заслуживал грошовой государственной зарплаты преподавателя. Он открыл нам несколько интересных фактов о нашем теле. Например, когда мы краснеем, слизистая оболочка в животе краснеет тоже. И 50% нашей ДНК схожа с ДНК банана. И что в организме взрослого человека содержится четыре с половиной литра крови, а у ребенка — чуть больше трех с половиной сотен миллилитров (меньше, чем в банке газировки). Последнее меня так развеселило, что я не удержалась от неприлично громкого смешка. Несколько человек тут же повернулись в мою сторону. Я махнула профессору рукой, и он кивнул. Девушка, сидящая рядом, наклонилась ко мне. — Что тут смешного? — Простите, но… сравнение содержания детской крови и банки с содовой? Это разве не мало? Девушка выглядела смущенной. Она была чуть старше среднего возраста студентов, но моложе меня. — Это ведь ребенок. Должно быть больше разве? Я покачала головой. — Да, в этом смысл есть, но… — я не решалась сказать то, что пришло мне в голову. У меня всегда было странное чувство юмора. — Вы «Дракулу» читали? Девушка вопросительно посмотрела на меня. — Нет, но фильм видела. — Ладно, пойдет. Помните ту часть, где Дракула крадет ребенка и скармливает его трем своим женам? На ее лице мелькнуло понимание. — Просто… для троих это не так уж много крови. Ну, кроме полного морального разложения от поедания ребенка… какой смысл в этом? Вы фактически делите всю кровь с другими людьми. И что у вас останется? Два крошечных глотка, может даже один. Это мало. Вампиры не должны есть детей. Это неэффективно. Закончив, я тут же взяла себя в руки, приготовившись к лавине презрения или просто к тупому недоумению. В моем детстве такое бывало часто. Но глаза девушки вдруг загорелись, и она успела вовремя прикрыть рот рукой, чтобы сдержать лающий смех. Ее нос сморщился, а плечи затряслись от хохота. — Никогда об этом так не думала! — прошептала она, и мы обменялись улыбками. — Я Моника. — Лили, — прошептала я в ответ, и мы тихонько пожали друг другу руки, прежде чем продолжить слушать профессора. После занятия Моника познакомила меня с парой девушек. — Лили, это Джамира и Ана. Девчонки, это Лили. Вы не поверите, что она сказала в начале занятия! — Ты поэтому смеялась? — спросила Джамира. Или Ана. Черт, у меня плохо с запоминанием новых людей. — Вам это понравится, да, Лили? — Моника повернулась ко мне с широкой улыбкой на лице. И я улыбнулась в ответ. Может быть, все будет хорошо.

***

Все было хорошо. К концу второго занятия я даже была почти готова пойти на ужин со всеми, чтобы пообщаться. Конечно, судя по всему, под «ужином» подразумевался салат. Фруктовый. Виноград точнее. То есть, просто вино. Много вина. Пару недель назад я перестала принимать обезболивающие даже перед сном, так что проблем не было, но я все равно не собиралась много пить. В конце концов, домой мне все равно придется добираться самостоятельно, а на людях напиваться я не люблю. Но я чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы пойти потусоваться с моими новыми однокурсниками — они оказались милыми и очень забавными. Может, групповые проекты окажутся не такой уж плохой затеей, если эти три веселые девушки будут в моей команде. Бар-ресторан находился в пятнадцати минутах езды от колледжа, но в тридцати от моего дома. Мы отправились туда сразу после занятий, и хоть было рановато, заведение оказалось переполненным. — Ух ты, многовато народу для такой рани, — заметила я, когда мы вошли. Джамира махнула рукой. — Ранним пташкам специальные цены до шести. — А-а, — фыркнула я. Это точно был один из способов привлечь толпу. Моника, Джамира и Ана заказали вино, но я предпочла местный сидр. Они все мягко поддразнили меня по этому поводу. — Ладно, ладно! — рассмеялась я. — Смейтесь над маленьким градусом, ага. — Обязательно! — в шутку огрызнулась Ана. Она была на занятиях довольно тихой, но после двух бокалов вина начала открываться все больше. Я сморщила нос и скорчила гримасу. Она расхохоталась, и мы чокнулись бокалами. Это было здорово. Бар в течение следующего часа еще больше заполнился народом, и нам чуть ли не пришлось свирепо защищать свою территорию. Мы делились едой и мнениями о занятии и одноклассниках, а также незначительными личными деталями время от времени. Именно Моника первой спросила у меня то, к чему я готовилась, и все они об этом думали, несомненно — а все потому, что я расслабилась, растекшись на барном стуле, а потом попыталась выровняться и вздрогнула, когда мышцы правой ноги запротестовали. — Ты можешь ничего не говорить, мы не сплетницы… но с тобой все в порядке? С ногой. — Ты иногда хромаешь, — осторожно добавила Ана, и ее тактичность и сдержанность сменились блеском глаз и румяными щеками. Я уныло пожала плечами. — Я получила травму два месяца назад. Стрельба из машин. Я оказалась в неправильном месте в неправильное время. Глаза девушек расширились, а Джамира тревожно всплеснула руками. — Ты в порядке? — Да, все нормально. В смысле, не зажило до конца, но заживет. Хуже всего было ноге. Пуля прошла до кости, но та не треснула, — аккуратно сказала я. — О, это хорошо! — воскликнула Моника, прежде чем сделать большой глоток вина, и тут же закашлялась, прижимая руку к груди. — Ой. — Не волнуйся, — рассмеялась я, хлопнув Монику по спине, чтобы она перестала кашлять. — Я не рассказываю об этом потому, что не хочу быть «девушкой, в которую стреляли», но я не сержусь. — Отлично! — провозгласила Джамира, поднимая бокал с намеком на меня. Моника и Ана последовали ее примеру. — За Лили! Одного крутого сукиного сына! — За Лили! — воскликнули они и осушили бокалы. Я со смешком сделала глоток сидра. Он почти кончился, но я мучила свою порцию почти два часа. — Разве не «дочь» должна быть? — невинно спросила я. Мои новые знакомые застонали. — Филолог, блин! — со смехом выругалась Ана. Я хихикнула. — Ладно, — перебила ее Джамира. — Хватит об этом, но спасибо, что доверилась нам, Лили. Мы не будем об этом трепаться. Так что перейдем к лучшей части вечера — к мужикам! — мы расхохотались. — А они у нас есть? Они нам нужны? Что мы хотим с ними сделать, если они у нас есть? — Джамира многозначительно повела бровями. Анна фыркнула так сильно, что вино попало ей в нос. — Черт! — крикнула она. Моника попыталась промокнуть ей лицо салфетками, но промахнулась, потому что не могла перестать смеяться. В итоге Ане пришлось взять их самой, чтобы восстановить свое достоинство. Моника крошечными глотками принялась пить вино, чтобы сдержать смех. — Окей. Ладно. Возьму удар на себя. Нет, у меня нет мужчины, черт возьми, да, я хочу его, и место мужчины — в моей постели, связанным, чтобы я могла делать с ним все, что захочу… — Джамира взвизгнула и прикрыла Монике рот рукой, чтобы та больше ничего не сказала, но я подумала, что она уже закончила. Они так близко наклонились друг к другу, что чуть не свалились со стульев. — У тебя грязные, грязные мысли! — воскликнула Джамира. — А у тебя нет? — с хитрой усмешкой парировала Моника. — Ну, у меня мужчина есть, — заговорила Ана. — Я бы хотела оставить его у себя, но пусть почаще моет посуду. — Вот! — крикнули мы с Моникой одновременно. — Мужчины, которые моют посуду, самые лучшие! Баки… — Эй, ты чего? — неуверенно спросила Ана у меня. — Что это за взгляд? Ты резко загрустила… — Отреклась от мужчин? — сочувственно спросила Моника. Я покачала головой. Боже, как объяснить им хотя бы десятую часть того, что со мной случилось… — Мне кое-кто нравится. Не думаю, что это взаимно. Он уже давно ушел и не пытался со мной связаться. Три мои одноклассницы сочувственно ахнули, и Моника в утешение поделилась со мной последней сырной палочкой. — Это отстой, — сказала Джамира. Я пожала плечами. — Да. Вроде того. Джамира слегка приобняла меня. — Не волнуйся, мы найдем тебе того, кто оценит тебя по достоинству. — О нет, не надо, — попыталась возразить я, но тщетно. — Как насчет того блондинчика? — Джамира махнула рукой куда-то в сторону. Я прищурилась. — Того, который явно собирается нырнуть лицом в декольте той девушки? Джамира присмотрелась внимательнее. — Ладно, может, не его. Ее глаза выше! — крикнула она через весь бар. Мы зашикали на нее, одновременно смеясь, но ее это не остановило. — А как насчет вон того коротышки? Мышцы неплохие. Коротышка соответствовал своему прозвищу, а его мускулы были пугающе хороши. — Я почти уверена, что он любит свой спортзал больше, чем когда-либо любил девушку. Я не буду «другой женщиной»! — Ох, черт! — Ана наклонилась, чтобы дать мне пятюню. Я хихикнула и допила свой сидр. Джамира покачала головой, глядя на нас обеих. — Хорошо, хорошо, как насчет… — она обвела взглядом бар и резко остановилась. — О, черт возьми, это не вариант. — Что? — хмыкнула я. — В чем дело? — я попыталась разглядеть, куда она смотрит, но возле двери толпились люди, загораживая мне обзор. — Каждой девушке нравятся плохие парни, — медленно произнесла Джамира, все еще пребывая в шоке. — Но есть плохие, а есть очень плохие. И очень плохой только что пришел. Теперь мы все повернулись к двери, пытаясь разглядеть, что там увидела Джамира. Водоворот людей быстро рассасывался; кто бы ни был в центре этой толпы, он отталкивал людей одной лишь силой страха. Никто не хотел быть рядом с кем-то настолько плохим. В конце концов люди расступились достаточно, чтобы дать мне возможность хорошенько рассмотреть, кто это был… Что… Это… — Баки! — я кричала, а может, и шептала, не могла понять. Но его глаза встретились с моими, и он плечом прокладывал путь сквозь нервную толпу с сосредоточенностью, которую я видела у него разве что в бою. Каждый шаг был таким же весомым, как землетрясение, и для всех остальных, мне казалось, Баки выглядел так, будто смерть приняла человеческий облик и была чертовски зла… но для меня… Я увидела его глаза, и они были такими теплыми и счастливыми, как никогда раньше. Я почувствовала головокружение и жар от его взгляда, будто выпила больше одного бокала сидра. Я наполовину свалилась, наполовину спрыгнула с барного стула как раз вовремя, чтобы сделать пару шагов вперед и упасть прямо на него. Баки, Баки, Баки, Баки, Баки… Он поймал меня и подхватил на руки, мои ноги автоматически стиснули его спину, когда я наполовину рассмеялась, наполовину всхлипнула от безумной радости от ощущения его рук, его тела, прижатого ко мне. Он вернулся. Он вернулся! — Баки, Баки, Баки, — бормотала я, уткнувшись лицом ему в плечо и вцепившись руками в его волосы, пытаясь осознать то, что только что произошло. Баки был здесь? Баки был здесь. Баки, Баки, Баки… Я чувствовала, как он глубоко вдохнул и неуверенно рассмеялся на выдохе, когда притянул меня к себе так сильно, как только мог. От него пахло незнакомым шампунем, химическим послевкусием влажных салфеток, порохом и его собственным непонятным запахом. Баки. — Лили, — прошептал Баки мне на ухо. — Лили… — он казался таким же ошеломленным, как и я, если это вообще было возможно. Его левая рука держала меня ниже бедер, не давая упасть, а правая будто не могла успокоиться, касалась каждого дюйма меня, до которого могла дотянуться. — Баки, — чуть не закричала я. — Ты здесь, ты здесь… — Боже, Лили… — Баки вздрогнул в моих объятиях. — От тебя пахнет домом. Домом? Меня можно было пером сбить с ног, если бы я встала. Я внутренне задрожала. — Д-домом? — мой голос дрогнул, и я не смогла удержаться от того, чтобы еще крепче не прижать Баки к себе. Я так долго думала о нем, как о «доме», даже когда он ушел. Трудно было идти «домой», когда «дом» был неизвестно где. Но это было потому, что я любила его, хотела, чтобы он был моим домом… — Лили, мне так жаль, так жаль, что я ушел, так жаль, что я не… не… — Баки сжал меня крепче, и завтра у меня точно появятся синяки, но мне было плевать. Мне было плевать! Ведь Баки здесь, Баки… Он слегка отстранился от меня, и я захныкала, пытаясь прижать его к себе, но он все же был сильнее. Баки прижался лбом к моему лбу и посмотрел мне прямо в глаза. — Лили. Ты мой дом, все, что касается тебя, все, чем ты являешься… я не могу, я даже не могу сказать тебе, что… — Баки закрыл глаза и прикусил губу, не в силах продолжать. Мое сердце билось так быстро, что он точно мог это слышать… может, даже чувствовать, потому что мы все еще прижимались друг к другу. Баки сделал глубокий вдох, и я почувствовала его всем телом. — Лили. Я люблю тебя. — Баки открыл глаза, и я не сомневалась в искренности, страхе, радости и… да, любви, что увидела в них. Мое дыхание застряло где-то в легких. — Ты мой дом, и я не могу обещать, что больше никогда не уйду, но клянусь тебе всей своей жизнью, что всегда буду возвращаться. Ты то, к чему я хочу вернуться. То, к чему мне нужно возвращаться. Я уже почти плакала. Как я могла этого не понимать? Я попыталась улыбнуться сквозь слезы, чтобы показать Баки, что все в порядке. Не вышло. Да и черт с ним! — Баки… — я заставила свои легкие подчиниться мне. — Баки. Ты мне тоже нужен. Я люблю тебя… ты тоже мой дом. У меня не стало дома, когда ты ушёл… — лицо Баки буквально искрилось радостью, и я почувствовала, что сама пылаю от счастья. Я подняла правую руку и коснулась его щеки, стирая единственную слезу. Мы оба рассмеялись немного истерическим смехом и снова крепко прижались друг к другу, смешно утыкаясь носами в изгибы шей. — Боже, Лили. Ты так хорошо пахнешь. — Баки уткнулся носом в мои волосы. — Ты пахнешь как ты, — только и смогла сказать я. В данный момент запах был не особо приятным, но… это же Баки. Он рассмеялся. — На квинджете нет душа. Пришлось обойтись без него. — Мне все равно, — горячо возразила я. — Ты здесь. — Я здесь, — прошептал Баки мне в шею. — Я здесь. — Я люблю тебя. — Мне снова пришлось замереть. Баки вздрогнул, и его руки так сильно стиснули меня, что я не могла дышать, и я отчаянно захлопала по его плечу. — Прости, прости… — его руки разжались. — Я люблю тебя, очень люблю. Мне так жаль, что на это понадобилось так много времени, прости… — Нет, не надо, — запротестовала я. — Я тоже ничего не говорила. Боялась, что это тебя отпугнет. — Как же я боялась… Баки прорычал что-то невнятное. — Я был идиотом. Может быть. — Моим идиотом, — сказала я в ответ. Баки снова рыкнул, и от этого звука меня пробрала дрожь. — Твоим? — этот вопрос вселил в меня надежду. И сделал храбрее. — Моим. На этот раз Баки не попытался ненароком сломать мне ребра, но был близок к этому. Эй, кажется, ему это нравилось. Баки прижался губами к моей шее, и я задрожала. Его губы были теплыми, мягкими… и я их чувствовала. — Моя, — властно сказал Баки, и я вздрогнула еще сильнее, чем раньше. О да. Теперь это было важно. И я была полностью с этим согласна. — Твоя, — выдохнула я, и Баки одобрительно заурчал, снова нежно коснувшись губами моей шеи. Боже. Мне в жизни больше ничего не нужно, кроме этого. Только это. Баки снова фыркнул, на этот раз с оттенком веселья. — Мы собрали целую толпу. Я инстинктивно обхватила его руками и заворчала. Не-е-е-ет, не хочу шевелиться. Баки рассмеялся, сначала мягко, а потом в полный голос, и резко крутанул меня, разворачивая нас обоих. — Баки! — я хихикнула ему в плечо. — Пойдем, — сказал он, и его голос напоминал солнечный свет и счастье. — Хватит устраивать шоу. И глаза твоих подруг сейчас вылезут из орбит, — весело сказал он, отпуская мои ноги. Я скользнула по его телу, но мы все равно продолжали прижиматься друг к другу. Честно говоря, я совсем забыла про остальной бар. Когда я увидела Баки, все куда-то улетучилось, и мы остались единственными людьми на всем белом свете. Не было ни звуков, ни зрелищ, ни запахов, кроме наших собственных. Мне не хотелось сталкиваться с остальным человечеством и расставаться с Баки, но было ясно, что он тоже этого не хочет. Он крепко держал меня одной рукой, а другой поднял с пола тяжелую сумку, которую я даже не заметила. — Познакомишь нас? — прошептал Баки мне на ухо, наклоняясь ближе. Познакомить вас? Гораздо лучше было бы прямо сейчас пойти домой, но ладно. Знакомство. Это я могу. Мои одноклассницы сидели в трех шагах от меня, разинув рты. Глаза у них, правда, почти вылезли из орбит. Я счастливо улыбнулась им, чувствуя легкость во всем теле и головокружение от радости. Мне казалось, что я могу взлететь, и я чувствовала себя такой свободной! — Эй, девчонки, это Баки. Баки, это Моника, Джамира и Ана. — Я указала на каждую по очереди. Они ошеломленно помахали в ответ. — Приятно познакомиться, — протянул Баки, прижимаясь всем телом к моей спине. — Надеюсь, вы простите меня за то, что краду вашу подругу, но мы давно не виделись, и я был бы рад провести время с ней. Очарование Баки подскочило до немыслимых пределов, и мои одноклассницы не понимали, что их больше поразило. Они кивнули еще до того, как Баки закончил говорить, и Моника передала мне мою сумку, которая лежала на стуле. — Жаль, что так рано ухожу… — не-а, — увидимся на следующей неделе, ладно? — сказала я, закидывая сумку на плечо. Баки поправил сбившийся ремень. — Да, конечно! Отлично! — Джамира первой пришла в себя, ее потрясение сменилось легким недоверием и хорошим настроением. — Увидимся на следующей неделе. — Пока! — я помахала рукой остальным. Они ответили тем же, но ничего сказать не смогли. Я чувствовала, как Баки позади меня ухмыляется, и он потянул меня к двери, собственнически обнимая за талию. Я была его. А он был моим. Я прижалась к Баки так сильно, как только могла, и шла вперед. Баки легко поддерживал меня, мы касались друг друга при каждом плавном движении так, что не закрадывалось никакого пространства. Больше никакого. Мы вышли на стоянку под любопытными и слегка испуганными взглядами посетителей бара. Ну, Баки определенно знал, как произвести впечатление. Я улыбнулась и усмехнулась про себя. — Что смешного? — спросил Баки, когда мы шли к моей машине. — Я просто подумала, что ты, конечно, знаешь, как эффектно появиться. В баре все были от тебя в ужасе. — Так уж все? — Баки остановился и развернул меня лицом к себе. У меня перехватило дыхание. От счастья. От любви. — Ну, может, не все… — я сделала вид, что задумалась. — Хм, — буркнул Баки. — Может… кроме одного человека? — О, это сложно… — поддразнила я. — Ведь там могло быть… Ухмылка Баки была резкой и опасной. Он шагнул вперед, вторгаясь в мое личное пространство, заставляя меня отступать, пока я не прижалась к своей машине. Мои руки были у него на груди, я отчаянно вцепилась в его рубашку, надеясь удержаться, или я могла взорваться к черту… Пуф! И нет Лили. Баки совсем не помогал мне. Наклонился ближе, носом едва касаясь моего подбородка. Я стукнулась головой о машину, но не почувствовала этого. Все мое внимание было приковано к Баки и к тому, что он делал со мной. Каждое крошечное прикосновение посылало снопы искр по моему организму. — А как насчет сейчас? — прошептал Баки, и мне понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить, о чем мы говорили. Господи… — Угу, — выдохнула я. — Не думай, что здесь тебя кто-то боится. — Нет? — Баки снова нежно ткнулся носом мне в шею, заставляя меня вздрогнуть. — Нет, — слабо ответила я. — Я… я люблю тебя. Хриплый непонятный звук вырвался изо рта Баки, и он перестал меня дразнить. Нежно обхватил мой затылок, прижался лбом к моему и мягко погладил большими пальцами мои щеки. — Лили… — выдохнул он, и мое имя еще никогда не звучало так прекрасно. Я с трудом сглотнула. — Баки… — его большие пальцы продолжали двигаться вверх-вниз по моим щекам, вверх и вниз, вверх и вниз, вниз… мои колени ослабли, и я едва могла стоять, но Баки всем своим весом прижимал меня к машине. Это было похоже на рай. — Лили… — прошептал Баки, и его лицо приблизилось к моему, медленно, очень медленно… Наши губы мягко встретились, легко и потрясающе медленно коснувшись. У меня закружилась голова, и я издала слабый стон, такой тихий, что едва его расслышала. Баки крепко прижался к моим губам, прежде чем отстраниться. Мы оба тяжело дышали. — Баки… — отчаянно выпалила я. Это был чертовски хороший первый поцелуй. — Лили, — отрывисто произнес Баки. — Люблю тебя. Люблю… Наш второй поцелуй был короче, но еще более взрывной, чем первый. Я чувствовала каждую эмоцию Баки, будто они были моими. Любовь и радость, пылающие внутри него, буквально зажгли его кожу. Меня это тоже воспламенило, и я счастливо горела в его крепких объятиях. Когда поцелуй прервался, мы все еще не могли отстраниться, держались друг за друга, мы отчаянно пытались стать еще ближе, еще ближе… Это была пытка. И блаженство. Это было все, о чем я мечтала, то, что даже боялась желать. Наконец мы оба фыркнули от смеха над несерьезностью происходящего, и напряжение ослабло, став более терпимым, каким-то теплым. Я прижалась лбом к его груди. Баки поцеловал меня в макушку, и мы оба вздохнули. Окей. Мы теперь в порядке. — Люблю тебя, — снова прошептала я. Теперь, когда я наконец свободно могла это говорить, у меня не получалось остановиться. — Люблю тебя, — в ответ сказал Баки. Его руки гладили мои, и он отступил назад, улыбнувшись притворному расстройству, отразившемуся на моем лице. — Домой? — спросил он низким уверенным голосом. — Домой, — согласилась я, понимая, что он имеет в виду, и что имею в виду я. Широко улыбнувшись, я забралась на пассажирское сиденье. Домом был Баки. И он был здесь. И после длительного одиночества я наконец-то оказалась дома.