Убежище

Возвращение домой с Лили, сидящей на сиденье рядом со мной — одна из самых сложных вещей, что мне доводилось делать. Все, что я хочу, это протянуть руку и коснуться ее, обнять, поцеловать… Барнс, смотри на дорогу! Машина слегка дергается, когда я выравниваю руль. Лили тихо фыркает. Я умудряюсь печально тряхнуть головой и улыбнуться. Не могу перестать улыбаться. Я чувствую вкус Лили на своих губах, ее запах в машине, и если я лишь немного потянусь… Маленькая теплая ладонь касается моей крепко сжатой руки. Лили. Я смотрю на нее, но лишь мельком, и она смотрит на меня в ответ, будто боится, что я исчезну, но все равно делает этот шаг, потому что так сильно меня любит. Лили. Боже, она самая лучшая женщина, которую я когда-либо знал. Такая сильная, такая храбрая, такая… Я больше не могу этого выносить. Не отрываю взгляда от дороги, держа левую руку на руле, а правую протягиваю ей, надеясь, что Лили понимает намек. Она понимает. Боже, помоги мне, она всегда понимает. Наши соединенные руки теперь лежат на ее коленях, и мне даже больно от того, как это хорошо. Я никогда не смогу ею насытиться, да? Черт, да, не смогу. Я нежно сжимаю ее руку. Она сжимает мои пальцы в ответ. Никто из нас не сказал ни слова с тех пор, как мы сели в машину, но это не имеет значения. Разговор может подтолкнуть нас к краю, и я не хочу устраивать сцену и останавливать машину только потому, что не могу держать себя в руках. Нужно вернуться домой. Домой. Где я смогу держать Лили в объятиях, почувствую губы Лили на своих снова, Лили, Лили, Лили… Теперь мое дыхание становится быстрее и тяжелее, но будь я проклят, если смогу его замедлить. Она так сильно нужна мне, хочу снова обнять ее, хочу убедиться, что она в безопасности и моя… Большой палец Лили нежно трет мои, и это ощущается огненным клеймом. Я давлю на газ сильнее. Нам нужно домой. Прямо сейчас. Когда я влетаю на подъездную дорожку, мой мобильный начинает сходить с ума, выдавая сигнал тревоги так, будто мир сейчас взорвется. Я нажимаю на тормоз и вытаскиваю телефон из кармана. Я знаю этот звук. Знаю, что это значит… Нарушение периметра. — Что случилось? — спрашивает Лили спокойным голосом, но ее нервозность выдает напряжение мышц. Я выхватываю из-за пояса пистолет. — Кто-то только что прорвался через периметр с целой горой оружия. Лили, будь рядом и… — но Лили почти не обращает на меня внимания, ее взгляд прикован к пистолету в моей руке. После всего, случившегося с нами и Гидрой на той чертовой горе, она боится оружия, и я ее не виню, но сейчас мне нужно ее защитить. — Лили! — она вздрагивает. — Прости, — быстро говорит она. — Но Баки? Сколько у тебя пушек? — Хватит! — рычу я, выходя из машины. Мы слишком уязвимы, кто угодно может выйти из этого леса… — Ты мог бы сказать, что это целая гора оружия? — осторожно уточняет Лили. Я думаю о разных гранатах, автоматах, черт возьми, даже о ракетной установке, которую я умудрился подобрать. Да, Лили. Я бы назвал это горой. Но что бы она там ни говорила, у нас нет времени… — Потому что мы только что проехали через периметр. И… Вот черт! Я останавливаюсь, обеспокоенно оглядывая лес. Черт меня подери, я чуть не спятил из-за своего же оружия. Я чувствую себя самым большим идиотом в мире, и адреналин, прошивший мое тело, совсем не помогает. Черт возьми. Напряжение в плечах немного отпускает, но я не могу успокоиться так быстро. Я не могу быть небрежным, не сейчас, не тогда, когда мне есть, кого защищать… Я утягиваю Лили в свои свирепые объятия. Черт, смогу ли я понять, что такого она сделала, чтобы спутаться с такой развалиной, как я… Она прижимается ко мне удивительно сильно. — Прости, Лили… — удается сказать мне. — Я… Она качает головой, прижавшись к моей груди. — Мне все равно. Я бы предпочла, чтобы мы были в безопасности, чем нет. — Лили отстраняется, чтобы посмотреть на меня. — Можешь посадить меня обратно в машину, на дерево, таскать все время с тобой… все, что тебе нужно, чтобы убедиться, что мы в безопасности. Хорошо? Хорошо? Господи Иисусе, Лили, это намного лучше, чем «хорошо». Потому что мне это нужно. Мне нужно, чтобы она была в безопасности. И хотя я знаю, что это мои пушки врубили сигнализацию, я должен пойти все проверить, должен проверить и перепроверить… Я снова крепко обнимаю Лили. Она прижимается ко мне и счастливо вздыхает. Напряжение в моих плечах немного ослабевает. — Подъедем к дому. Посиди в машине, пока я там все проверю. Потом будь в доме, пока я заканчиваю зачистку. — Во мне борются чувство вины, стыд и глубокая, до самых костей пробирающая необходимость защищать. Я развалина, свалка непонятно чего, мне нужно слишком много… — Ясно, — твердо говорит Лили, отпускает меня и садится обратно в машину. Боже. У меня ноги дрожат, но они твердые как камень. Я заплачу любую цену, до самого конца жизни, если мне удастся удержать ее. Я сажусь за руль, осторожно подъезжаю к дому, но ничего подозрительным не кажется. Лили решительно кивает мне, когда я открываю дверь, и ее руки не дрожат, пока я протягиваю ей пистолет. Однако она с трудом сглатывает. Ей это не нравится, но она знает, что мне нужно, чтобы у нее была пушка. Дом выглядит так, каким я его оставил месяц назад. Даже изрешеченные пулями диваны на месте. Я отбрасываю все мысли, которые не касаются безопасности Лили, и осматриваю комнаты, но ничего не изменилось, даже пистолет, который я оставил Лили, все еще лежит на ее тумбочке. Я возвращаюсь к машине и провожаю Лили в дом. Она либо не замечает, либо ей все равно, что все мое внимание приковано к лесу и высоким деревьям. — Запри дверь, — тихо говорю я, когда Лили входит, и задерживаюсь на крыльце ровно настолько, чтобы услышать щелчок. В лесу прохладно и тихо. Я словно призрак. Обхожу периметр, а затем по спирали прохожу его внутри, проверяя каждый фут на предмет опасности. Ее нет, но моя тревога не утихает. Я слишком долго отсутствовал, слишком надолго оставлял Лили одну, я должен оберегать ее, должен быть рядом с ней… Не успеваю я оглянуться, как оказываюсь у входной двери. Я фыркаю про себя, когда понимаю, что мне придется стучать. Черт возьми, я должен был подумать об этом. Я стучу. — Лили, это я. Она открывает дверь с полуулыбкой. — Разве нам не нужно быть еще более шизанутыми параноиками? Не нужно придумать какой-то секретный стук? Кодовые слова? — ее тон шутливый, но я знаю, что она говорит серьезно. Она готова сделать это для меня. Для нас. Я закрываю за собой дверь и снова запираю замок. Не накидывайся на нее, как голодное животное, Господи Иисусе, Барнс, держи себя в руках. — Только если это не «бритье и стрижка», — с трудом выговариваю я. Лили фыркает. — Что угодно, но только не это. — Она нервно смотрит на меня. Я все еще держусь на расстоянии, и это ее беспокоит. К черту все. Я делаю два шага и снова подхватываю ее на руки, как мы сделали, когда увидели друг друга в баре. Лили мурчит себе под нос, так тихо, наверное, даже не понимает, что делает. Звук пронзает меня насквозь, и я не могу дышать, не могу дышать, пока не вдохну ее… Легкие наполняются запахом ее волос, ее пота, нежным запахом чистой кухни. Все это — Лили. И мне нужно все. Я уже напортачил с сигнализацией периметра, и это изменило атмосферу между нами. До этого, в машине, мы едва держались, нам так сильно нужно было прикоснуться друг к другу, нужно, чтобы искра удовольствия наконец взорвалась пламенем. Теперь все по-другому. Нам все еще нужно коснуться друг друга, но больше для уверенности, что мы оба все еще здесь, все еще в безопасности, все еще живы. Дома. Трудно поверить, что мы оба дома. Трудно мыслить, когда я держу в руках Лили. Я не хочу думать ни о чем, кроме нее, и даже мысли о том, что мы должны делать дальше, какие-то тусклые и раздражающие. Я мог бы стоять вот так, обнимая ее, вечно, и даже не устал бы. Но Лили мне не позволила. Лили. Ее голова упирается мне в плечо. — Диван. — Диван, — соглашаюсь я со вздохом. Положив левую руку Лили под бедро, чтобы она не упала, а правой придерживая ее затылок, я отношу ее на диван, но отпускать не хочу. И не отпускаю. Я отступаю, пока не упираюсь ногами в диван, и сажусь, держа Лили на коленях. Она все еще обнимает меня. Лили хихикает и прижимается ближе. Господи ты боже. Только лишь мысль о том, что я сейчас… Моя, — злой рык эхом отдается в моей грудной клетке. Моя. Да. Моя. Я касаюсь губами ее волос, оставляя едва ощутимые поцелуи на макушке. Лили вздыхает, и ее руки слабо дергаются у меня на плечах. — Баки… — шепчет она. — Лили…— говорю я между поцелуями. — Я должен увидеть тебя, я… Она садится прямо, все еще в кольце моих рук, оказываясь чуть выше. Ее щеки пылают красным румянцем. Лили улыбается мне, и мое сердце сжимается. Моя. Ее. Я полностью принадлежу ей. Внезапно меня пронзает желание, чтобы она заявила на меня права, завладела мной — она, та, кого я выбрал, и кто выбрал меня в ответ, та, кем я мог бы владеть и кому сам бы принадлежал. Лили. Но как? Это желание слишком велико, слишком сильное, чтобы с ним что-то сделать. Мне нужны царапины, укусы, синяки — доказательство, доказательство того, что это все реально, что оно существует. Лили, должно быть, видит отчаяние на моем лице, потому что ладонь касается моей щеки. — В чем дело? Что мне сделать? — ее тон настойчивый, но любящий. Лили. — Прикоснись ко мне, — наконец говорю я. — Сделай все это реальным… — я почти умоляю, в моем голосе слишком много правды, но Лили слышит меня. Понимает меня. Как же она это всегда делает? Лили наклоняется и целует меня в лоб. Мои губы непроизвольно приоткрываются. Я хочу поцеловать ее, попробовать на вкус… Ее рука обхватывает мою вторую щеку, Лили поцелуями спускается все ниже, от этих мягких осторожных ласк я ерзаю, желая большего. Ее губы не касаются моих, и она уворачивается, целуя мое лицо, и я наконец рычу от бессилия. Лили смеется, уткнувшись мне в подбородок. — Мы до этого дойдем, — обещает она, и на этот раз я недовольно урчу, заставляя ее снова рассмеяться. — Ш-ш-ш, — настаивает она. — Мы дойдем до этого. Я чувствую, что улыбаюсь, откинувшись головой на спинку дивана. Улыбаюсь широко, свободно, счастливо… Руки Лили скользят вниз по моей шее и плечам, и я давлюсь жалобным стоном. Черт возьми, Барнс, она еще ничего не сделала. Лили замирает, что-то обдумывая. Я не знаю, нужно ли нервничать или быть благодарным за это. Лили всегда удается меня удивить. Она с трудом сглатывает. — Можно… можно я сниму с тебя футболку? — неуверенно спрашивает она, теребя ткань. У меня пересыхает во рту. Ее кожа на моей коже… я быстро киваю. Да. Да. Пожалуйста. Лили осторожно улыбается и откидывается назад, чтобы дать мне возможность снять футболку. Я торопливо избавляюсь от нее, отбрасывая в сторону, даже не глядя, куда она свалилась. Лили. Она снова кладет руки мне на плечи, но не двигается, просто сидит и смотрит на меня. Мне хочется поежиться, отвернуться. Не смотри на меня, не видь меня… Но Лили никогда не видела меня моими глазами. Она смотрит на мои шрамы и ссадины так, будто даже не замечает их, но это неправда. Она видит их, как и несколько веснушек у меня на теле — просто видит то, что делает меня… мной. — Прости… — с придыханием говорит Лили, самоуничижительно посмеиваясь. — Я просто… хочу посмотреть на тебя сейчас. Раньше я не хотела, не хотела брать то, чего ты не давал… Нет, я занимался без футболки только для себя, а не для тебя: конечно, не для того, чтобы увидеть, посмотришь ли ты на меня, не чтобы проверить, нравится ли тебе то, что ты видишь… — Да, — отвечаю я. — Я… пожалуйста… — не могу удержаться и не попросить снова. Я чувствую, будто сейчас вылезу из собственной кожи. Мне нужны ее руки на моем теле, нужно чувствовать ее вес, удерживающий меня внутри себя, удерживающий меня здесь… Но Лили всегда полна сюрпризов, в хорошем смысле. Она убирает руки с моих плеч только для того, чтобы переложить ладони на мою левую руку. У меня перехватывает дыхание. Она собирается?.. Сердце колотится, когда Лили целует кончики моих пальцев и скользит губами вверх-вниз по каждой фаланге. Она ласкает их, играет, как в тот день, больше месяца назад, когда я наконец набрался смелости и позволил ей прикоснуться к моей руке, позволил ей увидеть меня таким, какой я есть. И не имело значения, что я чувствовал лишь ограниченное давление в ней — это был самый интимный и приятный — и эротический момент в моей новой жизни. Если бы я стратегически не прикрывал пах футболкой, Лили бы увидела, насколько мне нравилось то, что она делает. Как сейчас. Только теперь она сидит на мне сверху. Прижимается к… Я чувствую, как жар ползет по моей шее и щекам. Лили двигается вверх по плечу, касаясь границы плоти и металла. Она никогда не заходила так далеко… Она целует шрам на моем плече и неуверенно высовывает язык, чтобы попробовать на вкус мою кожу. Я вздрагиваю. Боже, как же хорошо… Она отстраняется, и я почти скулю. Лили, ну куда же ты? Вернись… Она не отстраняется сильно, просто берет мою правую руку и делает все то, что делала с левой. Сгибает мои пальцы, целуя каждый. Поворачивает мое запястье и гладит каждый дюйм, поднимаясь все выше и выше… У меня кружится голова от натиска ощущений. Это больше, чем я когда-либо думал желать, и этого мало, мало… Руки и губы Лили перемещаются мне на грудь, нежно поглаживая и лаская каждый участок. Ее пальцы осторожно касаются моих сосков, потирают, и я едва ли не начинаю хватать ртом воздух. У меня стоит так, что давит на джинсы, и мне так хорошо, так хорошо… Я изо всех сил стараюсь держаться, позволяю Лили изучать все, что ей заблагорассудится, но это трудно, трудно… Тру… Я знаю, что должен попытаться сосредоточиться на чем-то другом, на том, что удержит меня от потери контроля, но я не хочу. Я хочу этого. Теперь Лили гладит мой пресс, проводя руками по всем выпуклостям и мышцам, которые я не могу не напрягать с каждым вдохом. Она издает странный звук, когда мышцы двигаются под ее пальцами, и нажимает немного сильнее, чтобы почувствовать это. Давление эхом отзывается в моем паху, и я не могу больше терпеть. — Лили, Лили… мне нужно поцеловать тебя, мне нужно… — я слишком отчаянно хочу глубоких, всепоглощающих поцелуев, и Лили отвечает мне, отвечает так, будто это сон. Она быстро учится, и как бы хорошо у нее ни получалось, мне хочется делать это еще лучше. Я притягиваю ее ближе, наслаждаясь ощущением ее тела, прижатого к моему. Я замедляю поцелуи, но они все еще глубокие, выражают то, что я не в силах сказать словами, то, что чувствую… и могу показать ей вот так. Лили дрожит в моих объятиях, и все мое тело пытается рвануться к ней, подхватить движения, окружить, удержать… Мы оба стонем в поцелуй, когда я дергаю бедрами вверх, вжимаясь в нее членом. Ноги Лили стискивают меня, когда она издает мучительный стон и почти насаживается на меня, тут же останавливаясь, смущаясь и краснея. Я сжимаю ее бедра, чтобы удержать на месте. — Все, что хочешь, Лили. Что угодно. Столько эмоций мелькает на лице Лили. Любопытство. Желание. Страх. Смущение. Наконец они сменяются упрямством. — А что насчет того, чего хочешь ты? Мое сердце стучит в груди. Чего я хочу? О, Лили, чего я хочу… Я облизываю губы и заставляю себя сказать правду. — Мне нужно все. Я мог бы брать, брать и брать… — мой взгляд почти физически ласкает ее, когда я замолкаю, потому что мой голос срывается от жажды. — Но я не хочу брать. — Я снова притягиваю ее ближе к себе, удовольствие тут же пронзает меня и отражается на ее лице. — Позволь мне дать тебе это, Лили. Я хочу, чтобы ты… просто позволь мне… — я дергаю ее за футболку, давая последнюю возможность сказать «нет». Лили молчит, задумавшись, а затем храбро поднимает подбородок и кивает мне. О, Лили… Я осторожно снимаю с нее футболку, не дав ей запутаться в рукавах. — Только это, — шепчу я, — только это. — Я откладываю футболку в сторону, удивляясь, что мои руки не дрожат от силы моих чувств к ней. Я видел Лили в разных состояниях, в одежде и нет, но никогда с разрешением смотреть. Трогать. Касаться. Ее бюстгальтер все еще на ней и так и останется, мы будем делать все нежно, так нежно… но ее кожа… Боже, она почти светится. Моя правая рука дрожит, касаясь ее ключицы. Кожа такая мягкая… Лили наклоняет голову и утыкается носом мне в руку, ее глаза ловят мой взгляд — яркие, почти яростные от любви. — Я люблю тебя, — должен сказать я. Мне приходится повторять это много раз, чтобы загладить свою вину. — Люблю тебя, — отвечает Лили, все еще утыкаясь в мою руку, обнимающую ее плечо. Я вздрагиваю. Мне так хорошо, так хорошо… Держи себя в руках, Барнс. У нас тут ответственное дело. Правильно. Правильно. За время, проведенное вместе, я кое-что узнал о Лили. Первое — ее основной инстинкт — помогать, отдавать, утешать. Она никогда ничего не сделает для себя, если только ее не заставят. Боже, с каким же трудом я следил за ней, когда в нее стреляли… Второе — ее ум всегда работает, мыслит. Это делает Лили одной из самых умных женщин, что я знаю, она просто не может расслабиться. Хитрость, как я понял, заключается в том, чтобы вывести ее из равновесия, не давая ей слишком много времени размышлять, иначе она убедит себя не чувствовать удовольствие. Сейчас этого не будет. Я хочу этого. Подарить ей удовольствие. Поэтому я соединяю движения бедер с движениями рук — то одной, то другой, заставляя Лили гадать, откуда дальше придет удовольствие. Она пытается сдержаться, старается сосредоточиться, но я качаю головой. — Ш-ш-ш, расслабься, — шепчу я, проводя руками вверх-вниз. — Это все для тебя, ты такая красивая, такая хорошая, я хочу, чтобы тебе было хорошо… — Лили краснеет и ерзает, но я вижу, как удовольствие охватывает ее, окутывая ощущениями, которые затуманивают ее глаза и заставляют тихо стонать. Я притягиваю ее к себе и нежно целую в шею, слишком быстро поворачивая голову и ненароком царапая ее щетиной, но Лили лишь стонет громче, втискиваясь в меня. В паху пульсирует огонь, и мой контроль висит на волоске. Я хочу двигаться, толкаться вверх, чувствовать… но держу ритм, коротко и твердо вскидывая бедра, прижимая ноги Лили к себе. — Баки… — шепчет она. — Да, так… хорошо… Мое желание — звенящая струна, натянутая так туго, что грозит вот-вот лопнуть. Желудок сжимается, когда во мне вспыхивает удовольствие. — Лили… — выстанываю я в ответ. — Хочу, чтобы тебе было хорошо, люблю тебя, люблю… — я прижимаюсь щекой к ее щеке, одновременно удерживая ее бедра и вскидывая вверх свои. Лили стонет, задыхается… и наконец кончает — трясясь, всхлипывая от собственного оргазма. Ее крики подстегивают меня, и я больше не могу сдерживать силу своих толчков. Я держу ее крепко, членом вжимаюсь ей между ног… Моя, вся — моя… И Лили обнимает меня за плечи, шепча мне в шею: «Люблю тебя, Баки, люблю тебя…», и я кончаю. Дыхание прерывистое, мой взгляд плывет от пронзившего меня горячего желания, растекающегося по всем мышцам, пока я весь не превращаюсь в расслабленный сгусток тепла. Я целую Лили в щеку, будучи совершенно не способным на большее. Она прижимается ко мне и ловит мои губы своими. Мы оба взволнованы, глупо дрожим, но это дает лишь возможность крепче обнимать друг друга. — Люблю тебя… — шепчу я куда-то ей в щеку. — М-м-м, я тоже тебя люблю, — мурчит Лили. Через минуту я наберусь сил, чтобы поднять ее на руки и унести наверх, спать. Лили будет прижиматься ко мне, и я буду спать лучше, чем весь предыдущий месяц. Завтра она будет спать, а я постараюсь улизнуть, чтобы приготовить ей завтрак до того, как она проснется. Это будет сложно, ведь она всегда открывает глаза, когда я пытаюсь встать с постели. Но все это будет позже. Пока я просто крепко обнимаю Лили, радуясь, что я наконец-то дома.