Знакомство, или нет?
«Все ведь когда-то сталкерили? Хоть разок? Неужели никому никогда не нравился человек настолько, что хотелось забрать и оставить его себе навсегда? Оградить от всех и вся, чтобы он принадлежал только тебе, и никому другому! Нет?! Значит, вы никогда не любили…»
Ларри Джонсон — персона, известная, кажется, всему Нокфеллу. Замечательный художник, вежлив и обходителен, прилежен в учёбе. Не обходится и без кражи дамских сердец. Если вы встретите его на остановке, ожидающего автобус, или застанете за выбором продуктов в магазине, то вам он не покажется необычным, а уж тем более популярным. Вся его изюминка таилась глубоко внутри, за невзрачной внешностью и неброским стилем — в его сердце и разуме. Его разговоры очаровывают с первого слова, от его историй невозможно оторваться, его склад ума и видение этого мира не свойственны обычным «смертным». За это Ларри и любят. Джонсон никогда не обходится без внимания: каждый его выход на улицу сопровождался бесконечными рукопожатиями, пятиминутными разговорами и комплиментами со стороны девчонок, томно смотрящих на него из-под густо накрашенных ресниц. Можно счесть, что парень является некой городской знаменитостью. Но зачем здесь необходимо описание покамест незнакомого человека? Ответ на этот вопрос прост — описание это составлял не автор, а тот, кто прямо сейчас сидит в столовой за столом напротив.***
Большая перемена в Нокфеллском университете у всех учеников проходит здесь, в столовой. Люди сновали по помещению, словно муравьи в муравейнике, почти все места были заняты весело разговаривающими друг с другом ребятами. И только Сал, в абсолютном одиночестве, ёрзал на скамье, не притрагиваясь к аппетитному салату, стоящему на подносе. Глаза его бездумно бродили по стенам, иногда задерживаясь на случайных лицах. Но происходило это недолго, ведь его взгляд всё же обнаружил объект поисков. За столик напротив сел он. Ларри Джонсон присоединился к компании из четырёх девушек, которые, при виде его, сразу надули губки и поправили свои волосы, а голос их сделался до неприличия сладок. Лучезарно улыбаясь и не прекращая рассказа очередной истории, парень принялся уплетать овощное блюдо. Фишер долго смотрел на это, не смея моргнуть, а после достал тетрадь в плотной чёрной обложке и принялся быстро, но не менее аккуратно и красиво, выводить слова:«День 636. Первый раз, когда я увидел его сегодня — столовая. Сегодня он, кажется, ещё прекраснее, чем вчера. Он ест салат, и ест его так восхитительно! Успевает и жевать, и говорить, и улыбаться. Его волосы заплетены в небрежный и чертовски милый пучок, ему очень идёт! Надеюсь, сегодня мне хватит смелости подойти и поболтать с ним… »
Только он дописал последние слова, закрыл записную книжку, убрал глубоко в рюкзак и вновь уселся в ту же позу, оперевшись головой на ладонь, как его взгляд встретился с пронзительно-карими глазами напротив. Внутри Фишера всё застыло, он не мог ни вздохнуть, ни моргнуть, ни отвести взгляд. Сердце предательски быстро заколотилось при виде того, что Ларри прекратил есть и говорить, но не улыбаться. Девушки, заинтересовавшиеся тем, куда он смотрит, обернулись. А после сморщили свои носики и, с отвращением на лице, отвернулись. Это же Салли Фишер! Сал — полнейшая противоположность Джонсону. Щуплый паренёк, витающий в своём мире. Такой неуклюжий, тихий и молчаливый, да и в целом странный. Всю жизнь он наедине с собой. Друзей у него не было ни в Нью-Джерси, где он когда-то жил с отцом, ни здесь, в Нокфелле. Над ним насмехались в школе, издеваются в институте. На его парте всегда написаны оскорбительные слова, в коридорах ему ставят подножки. «Местный чудила» называют его. За спиной поговаривают, мол: «он сошёл с ума после того, как пёс разорвал его лицо, и убил свою мать. А чтобы полиция не нашла его, он с отцом переехал и скрывается здесь». Но все попытки объяснить, что случилось, не приводили ни к чему, кроме слухов и подтверждения мнения о том, что он сумасшедший. Ну кто поверит тому, что его мать умерла, защищая его от главы какого-то культа, застрелившего её из дробовика? И что лицо его было задето теми же пулями, пролетевшими через живот матери навылет? Никто. Ларри, не разрывая зрительного контакта, подозвал Сала к себе, с улыбкой похлопав по месту рядом. Оглядевшись пару раз по сторонам, он убедился, что этот жест адресован именно ему. На ватных ногах тот поднялся, подхватил портфель и направился к Джонсону. Стоило Салли сесть за стол, четверо девушек натянуто улыбнулись и, пообещав, что вернутся, когда уйдёт «этот», покинули их. — Ну здравствуй, Сал Фишер! — покончив с едой сказал парень, — Я, признаться, многого о тебе наслышан. Захотелось узнать обо всех байках и их правдивости от первого лица. — Я… Привет? — сердце гоняло кровь по телу с такой скоростью, что казалось, оно сейчас устанет и остановится, — Т-ты.. хочешь узнать что-то?.. — Просто расскажи мне свою историю, уж больно заинтересовали меня тобой. Фишер с минуту смотрел на него испуганными глазами. Но после начал свой рассказ. Медленный, сумбурный, с кучей запинок из-за волнения. Он ожидал любой реакции — насмешку на лице, презрительный взгляд, а может просто заливистый и издевательский смех, но всё время, что он говорил, Ларри слушал его внимательно, где-то хмурясь, где-то улыбаясь.«Я не хочу называть себя сталкером, просто он слишком мне нравится! Когда я вижу его с очередной девчонкой, жмущейся с ним только ради популярности, мне хочется просто подойти, схватить её за красиво уложенные волосы и ударить лицом об асфальт. Или вырезать ей её острый язычок, скормив его её ничего не подозревающим родителям. А может просто связать и мучать голодом несколько месяцев. Боже, нет! Откуда эти мысли в моей голове? Почему они так навязчиво приходят ко мне всякий раз, когда я закрываю глаза, ложась спать? Ох, мне кажется, что слухи всё же не врут, и я правда псих. Что ж, может, тогда они получат, чего хотят?..»
