Сашенька

      Я боялся и был практически уверен, что не смогу уснуть, что буду прокручивать раз за разом всю эту жуткую историю из прошлого моего мальчика, что буду представлять и представлять себе всё это, а к утру окончательно чокнусь от безысходной ревности, злости и ужаса. Но когда Сашенька снова оказался в моей постели, доверчиво прижавшись ко мне, я вдохнул полной грудью его запах и устало провалился в глубокий сон, где даже сновидениям не нашлось местечка.       Прокрутка этого разговора догнала меня, как и предполагал, позже. Раз за разом, круг за кругом. Не уверен, точно ли я всё вспоминал или уже от себя чего придумывал. Так или иначе, но меня долго не отпускало, наверное, потому, что как-то слишком спокойно я всё тогда прослушал: не истерил, не орал, не рыдал, не выл, не долбил стены кулаками… Видимо, я не совсем ещё долбоёб и учуял, что нужно, нужно было тогда всё стерпеть, или Сашенька сломается – вся эта ноша рухнула бы на него одного, если бы оказалось, что старший брат не сдюжил.       Я сдюжил, но теперь не мог остановить эту жуткую пластинку в своей голове, не мог не представлять их вместе… во время… как они… Дьявол! У меня, кажется, даже температура поднималась в такие моменты и не только от того, что мне жаль было братика, прошедшего через такое. Нет, сука, не только из-за этого… Он сказал: «Понравилось» и «Было хорошо» — вот что! Бля, можно подумать, что меня бы больше устроило, если б этот Влад его покалечил и… ну почему я такая тварь, а?!       Сашенька же взялся за меня так взялся. Проходу не давал и не упускал момента меня пособлазнять. И выходило у него это мастерски, доложу я вам. Как он смотрел, как оглаживал, как прижимался! Я его хотел… Не хотел признавать, что хотел, но – хотел! До колокольного звона в яйцах, мать вашу! Вся моя жалкая выдержка держалась на ниточке толщиной с паутинку и неизвестно, каким вообще чудом.       Коленка Сашеньки прожигает в моей ноге зудящую дыру, но я не нахожу в себе силы отстраниться. И вот он уже ласково ведёт руку по внутренней стороне моего бедра до паха, а я, вместо того чтобы его остановить, затаиваю дыхание. Он размашисто лижет мою нижнюю губу – мне и тут хочется поддаться. Я снова хочу попробовать его на вкус, ведь я помню в мельчайших деталях, как же это улётно! Губы покалывает, язык словно чешется – хочу до одури засосать его по самые гланды! Но как, как я оправдаю этот поцелуй?! Для нашего первого я придумал охуенную отмазку из нескольких причин! Во-первых, мой мальчик испытал сильный стресс, посвящая меня в своё прошлое, и после такого лучше было дать ему то, что он хотел, – хоть звёздочку с неба. Во-вторых, он и так боялся, что я буду им брезговать, и, оттолкнув его, я мог бы укрепить его опасения в этом. Ну и в-третьих, он реально больше не курит, а это для здоровья и… бла-бла-бла…       Да кого я обманываю?! Целоваться с ним – лучшее, сладчайшее и убийственно крышесносное из всего того, что мне пока приходилось испытывать в жизни. Такого и ни забыть, и ни перекрыть ничем, кроме следующего поцелуя с ним же. И вот тут я резко давал по тормозам, потому что точно знал: в тот раз лисёнок сам остановился и милостиво дал зайчонку собрать в кучку расползшиеся лапки. Отпустил, так как чутко услышал треск моего немощного хребта. Сам бы я тогда остановиться не смог и… «есть в жизни вещи, после которых собрать себя обратно уже нельзя» – так вроде?       Сашеньке я нужен целёхонький, так что он не смыкает на моей шкурке зубки, а лишь покусывает да тычет в мягкое брюшко своей изящной мордочкой. А потом отступает и даёт мне возможность драпать под ракитовый, мать его, кусток, откуда потом снова меня легко выскребает коготками, чтобы я не забывался и помнил, чья я игрушка-меховушка. Просто диву даюсь: почему до сих пор от меня не пошли клочки по закоулкам гулять?! Никакого мало-мальски внятного отпора я ему дать не могу да и не хочу. Однако пока он отпускает меня…       Что ж, тут не нужно быть нобелевским лауреатом, чтоб смекнуть, почему так. «Матёрый волчара» – вот кем был его «первый». И именно так он представляет себе своего сексуального партнёра, тем более что, кажется, намерен и дальше оставаться в «пассивной позиции»… И как бы весело ему не было бегать за зайчонком, загонять и провоцировать, он всё же хотел хищника под стать себе. А я?.. Кто я? Пока окромя зайчатины никого в себе не нахожу. Но, собственно, именно моему зайцемалодушию и надо сказать спасибо за отсутствие явного акта инцеста между нами. Надо сказать… только вот не особо-то и хочется.       Шеф влетел ко мне с такой скоростью, что бумаги со стола чуть не взметнулись в стратосферу.       — Езжай за Сашей! Он мне срочно нужен! Вадик уже пошёл машину прогревать. Доберётесь – как раз уроки должны закончиться. И обратно мухой в офис! Усёк? Всё, давай, погнали! — и убежал.       Я похлопал гляделками, но очухался быстро. В последнее время Дима часто так отряжал меня за Сашенькой, чтобы быстрее доставить его себе на подмогу. С него бы сталось и просто одного штатного водилу за ним посылать, но вовремя спохватился – забирать старшеклассника из школы должен всё же старший брат.       Вадик был так любезен, что врубил подогрев сидушек, так что мой филей остался весьма довольный тёплым приёмом. Было приятно отвлечься от работы и поглазеть по сторонам, пока машина гребла по грязной снежной каше. Навалило снегу, а потом невнятно потеплело. Питер часто так любил делать перед Новым годом. На душе было сладковато-славно и горьковато-тревожно одновременно – теперь всегда так, как предстоит увидеться с Сашенькой. И это с учётом того, что мы расставались с ним в общей сложности только на полдня.       Добрались чуть быстрее, чем ожидалось, – повезло проскочить по зелёной волне светофоров. Вадик остался в машине, а я направился к школе перехватывать братишку. Пока неспешно, опасаясь поскользнуться, топал, двери распахнулись и повалила разновозрастная детвора. Я приостановился, решив выглядывать своего малыша издалека, раз уж попёр такой поток. А вот и он! Какой же всё-таки красивый, ни на кого не похожий…       Рядом тут же нарисовался тот самый Женя – видел его пару раз. И не запомнить такого сложно: хорош, зараза, по всем статьям! И хотел бы придраться в нём хоть к чему-то, да только так я буду ещё более жалким. Высокий – ниже меня, ну да он ещё и не вырос до конца. Сложён отлично как от природы, так и благодаря регулярным тренировкам по плаванью. Копна каштановых волос умело обуздана стильной удлинённой стрижкой по моде. Цепкие голубые глаза на породистом лице. Красавчик! Девочки идут – шею сворачивают. Но ему интересен только мой Сашенька, так интересен, что вот он уже взял да и поволок его куда-то за школу.       И я, такой весь умный, представьте себе, не подошёл и не забрал братишку с собой на работу. Нет. Я отступил за дерево, а потом, соблюдая дистанцию, поскакал шпионить. Ага. Передвигался короткими перебежками, осторожно заглядывал за угол здания и всё такое прочее, взрослое и солидное, делал. И не было сейчас ни ждущего в заведённой машине водителя, ни расходящихся по домам замешкавшихся школьников. Был только мой Сашенька, а Женины руки, коротко и якобы случайно касаются его, направляя куда-то.       Что тут у нас? Ба, какой чудесный закуток, образованный заснеженной порослью высоких кустов и задней стеной хозяйственного строения. И судя по обилию сигаретных бычков в округе, школота на переменах использовала его с весьма определённой целью. И что – Женька туда подымить позвал Сашеньку? Так ведь, а?! Я даже злиться не буду на то, что малыш снова закурил!..       Хах ты ж, если бы! Нет… там он вжимает моего мальчика в чёртову стенку хозпостройки и метит ему прямо в губы своими. Моё сердце едва не обрывается… но тут Сашенька резко отворачивается, не дав себя поцеловать. Женя не теряется – впивается ему куда-то в шею, потом чуть прикусывает зубами мочку, плавно проходится языком по подбородку и делает ещё одну попытку добраться до его губ. Сашенька вновь уворачивается, но на этом всё – не пытается вырваться! Он прячет блестящие глаза за длинными дымчатыми ресницами и… позволяет… лапать себя, мять и оглаживать, лизать и покусывать – всё, только не в губы целовать.       Я застыл, словно охотничья собака в стойке, прячась за кустарником, в какой-то момент даже перестал ощущать собственное тело – весь обратился в зрение и слух. И зрел и слышал я только их: тихая возня, сдавленные стоны, оглушающе шумное дыхание… но самым сокрушительным было Сашенькино лицо, полное истомы, болезненного удовольствия, похотливой неги… бо-о-оже, какой красивый! Таким я его ещё не видел, но теперь точно захочу увидеть снова и снова.       — Пойдём ко мне, а? — хрипло говорит Женя.       Он опускает обе руки на поясницу моему братику, а с неё жёстко съезжает на его ягодицы и вжимает в себя. В свой пах. В свой стояк – сто процентов!       — Ты голо-одный. Это же очевидно. Хватит маяться и зря терпеть. Я дам тебе всё что нужно, всё что захочешь! Санечка, пошли…       Виски сдавило адской болью, кулаки сжались до хруста в суставах, и… я двинул к ним… что сделал бы дальше? засветил бы Жене по его шикарной мордахе и уволок бы Сашеньку? – наверное… Но через пару шагов я остановился как вкопанный: малыш открыл глаза и посмотрел на меня в упор. В его взгляде не было и толики удивления, испуга или растерянности – лишь отчаянная хитрость. Он ловко отпихнул оторопевшего Женю и пошёл ко мне.       — Идём, а то Дмитрий там уже на пределе, наверное. Столько сообщений – устал читать. До завтра, Жень!       На ватных ногах я поплелся за ним к машине, как ослик за морковкой – тупо, но настырно. Потерянно молчал в салоне, пока Сашенька зондировал по мобиле обстановку с Димой. Рассеянно дождался окончания рабочего дня и чуть не с боем забрал Сашеньку домой. По дороге стало тянуть на выяснение отношений, так сказать, но я стерпел. А братик был спокоен или казался таким. В любом случае это была ловушка, и я в неё угодил, как он и планировал.       — И тебе его не жалко?! Не стыдно за то, что использовал? — спросил я тут же, как только мы разулись и разделись в прихожей.       — А за кого, интересно, он меня принимает?! Моё «нет» означает «нет». Без вариантов, сносок, исключений и трактовок по типу «у тебя явный недотрах, так пойдём ко мне – покувыркаемся». Будем надеяться, он это сегодня уяснил. Так что отвечаю на твои вопросы: нет и нет. Ещё что-нибудь?       — В каком смысле? — я снова растерялся.       — Тебя только самочувствие Жени и сохранность моей совести интересует?       — Нет, ещё меня интересует – какого хрена?!       — Оу, ну слава богу, а то я уж беспокоиться начал. Так вот, такого хрена, что у меня и в правду жёсткий недотрах. Ты, кажется, запамятовал мой рассказ? Я напомню: у меня полтора года был режим – во всех смыслах. Секс был более чем регулярным, продолжительным и качественным. Я на системе, если хочешь. А с учётом того, что объект моей любви и вожделения ходит и спит рядом со мной, не удивительно, что у меня того и гляди скоро башню сорвёт!       — И что тогда произойдёт? — какой, однако, у меня хриплый голос. А ещё вроде как искорки перед глазами пляшут – полюбоваться бы на красотищу такую, да как-то недосуг сейчас.       — Ну а что́ тогда? Я и сам не знаю. Может – на стену полезу, может – тебя свяжу и изнасилую, а может – пойду в клуб по интересам и сниму себе там кого-нибудь на ночь. Кого-нибудь похожего на тебя. Или на Влада и…       Он не смог продолжить и посвятить меня в нюансы того, что там будет после «и». Его голова резко мотнулась в сторону, волосы взметнулись следом. Осоловело моргая, Сашенька снова повернул лицо ко мне, довольную улыбку ярко окрасила кровь. Пощёчина… я ударил его!.. Моя ладонь болезненно и мерзко пульсировала. Кисть сразу же захотелось отсечь.       Желудок отозвался тошнотой, только я не мог иначе. Не мог после всего увиденного сегодня и после услышанного сейчас. Я вдруг отчётливо осознал, что в силах убить его… потом убью и себя, но сперва его, чтобы не доставался никому! Я шагнул к Сашеньке вплотную и грубо вцепился в его волосы, притянул за них и впился в окровавленные губы. О, нет, он не уворачивался – я мог бы его и не удерживать, но так я сам хотел. Хотел кусать его, сосать его металлически солёные губы, затыка́ть языком его рот, чтобы даже дышать без меня не смел!       А он стонал и выгибался, и ноги его явно уже не держали, так что я перехватил его за талию одной рукой и держал чуть не на весу. Пелена яростной ревности стала спадать под натиском удовольствия. Я начал целовать его нежнее и чувственнее и перестал стискивать волосы своего мальчика, но принялся перебирать их ласково, как всегда любил, как мы оба любили, а они, шелковистые, лечили мою ладонь от ожога пощёчины.       И тут Сашенька совсем поднялся на цыпочки, вжался в меня ещё сильнее, как-то жалостно застонал мне в губы… и стал мелко-мелко дрожать. Он перестал отвечать на поцелуй, и я чуть отстранился. Малыш громко и часто дышал, распахнув влажные губы. Глаза прикрыты, ресницы трепещут. На скулах румянец, а брови чуть домиком. Если бы я раньше знал, что он так прекрасен во время оргазма, то уже давно довёл бы до него, только чтобы полюбоваться…