Когда расцветут розы

«Ужасно болит голова» Это было первое о чем подумала девушка, когда открыла глаза. Немного приподнявшись на локтях и поудобнее устроившись на подушке, Мияки Анацуми начала исследовать окружающую ее обстановку. Капельница, стоящая рядом с кроватью, минимальное количество мебели в комнате и, самое главное, специфический запах лекарств, наталкивал только на одно умозаключение. «Кажется, я все-таки в больнице» Очень сильно хотелось пить, но на тумбочке, стоящей слева от кровати, не обнаружилось ни воды, да и вообще ничего другого. В коридоре послышались быстрые шаги и разговор двух женщин. Пациентка понадеялась, что дверь в ее палату откроется, и она сможет узнать хоть что-нибудь о своём состоянии и судьбе, однако, женщины ее палату проигнорировали, и судя по звукам, посетили соседнюю. Неловко поправив прядь, спадающую на глаза, Анацуми горько отметила, что голова ее очень и очень несвежая и нуждается в мытье. Решив предпринять отчаянный шаг и встать таки с кровати, Ана перевела свой корпус в вертикальное положение и затем, очень медленно и с большим усилием свесила ноги с кровати. Сильно наклонившись, с целью поиска тапочек или хотя бы своей обуви, и поняв, что ничего из этого не находится под или около кровати, Мияки опустила голые ступни на ледяной больничный пол. Поначалу ей показалось что в ступни попало тысячи ледяных иголок и идти дальше просто невозможно. Пошлепав на одном месте босыми ногами какое-то время, она привыкла к убийственному холоду в ступнях. Еще раз оглянувшись, пациентка отодвинула шторку, отделяющую ее кровать от пустой соседней, и решительно отправилась к двери. В голове ее не было ничего, кроме желания, узнать хоть что-нибудь о своем положении. Волнение и страх за свою судьбу помогли игнорировать слабость и ломоту во всем теле. Дверь никак не хотела поддаваться, и наконец сообразив, что ее нужно отодвинуть в сторону, а не толкать на себя или от себя, она открыла ее. —Извините, вы не могли бы мне помочь? — обратилась она к быстро идущему по коридору мужчине, но была проигнорирована. Мужчина прошмыгнул мимо нее, с подпрыгивающей от скорости светлой челкой, даже не взглянув, и, почувствовав себя пустым местом, Анацуми отправилась дальше по коридору, окна которого выходили на внутренний больничный двор, а в конце которого виднелся холл. Почти дойдя до конца коридора, Анацуми услышала приближение голосов сзади. Один из голосов точно принадлежал мужчине. Довольно резко крутанувшись на одном месте, девушка увидела на тех, кому принадлежали голоса. Перед ней стоял высокий, стройный мужчина, с единственной доступной частью лица для взора в виде глаза, и какой-то совершенно невозможной пепельной шевелюрой. Рядом с ним, теперь уже стояла, среднего роста, голубоглазая брюнетка, которое смотрела на девушку как-то уж очень неодобрительно. — Ну, и куда это мы собрались? Хочешь обратно в горячке лежать? — ее интонация была раздражённой, но Анацуми интуитивно уловила, что она так говорит из-за заботы, а не искреннего гнева. — Здравствуйте, я хотела спросить…просто, спросить, о том…- почему-то смущение накатило на нее с такой силой, что дар изъясняться разборчиво просто исчез. — Давай, иди скорее обратно в палату. Все тебе расскажем. И зачем вообще было идти босиком непонятно куда? Мужчина смотрел на Анацуми очень внимательно и не проронил и слова. Испытав всепоглощающий стыд и страх, Анацуми сжалась и терпеливо ждала объяснений, пока напористая женщина вертелась вокруг неё. — Ты зачем вообще поперлась одна в такую дорогу? Тебе ещё повезло, что тебя Какаши-сан нашёл. А то мало ли — резким движением Мидзаки усадила девушку на койку и стала прощупывать ей лимфоузлы. — Какой ещё Какаши-сан? — стараясь прийти в себя, поинтересовалась девушка. — Какаши-сан это я. — внимательный глаз уставился на неё. — Вы лежали без сознания и я доставил вас сюда. Мужчина выглядел так, словно находится здесь точно не желал. В каждом его движении чувствовалась леность и безразличие ко всему происходящему. — И где же я? — ожидая ответ, девушка поудобнее устроилась на койке и прикрыла одеялом голые ноги. — Где, где… пф… в Конохе ты — врач ответила улыбаясь. — В Коноху ведь шла? — В Коноху шла — последовал ответ. — Поздравляю! Цель достигнута. Руку протяни. — врач внимательно осмотрела протянутую руку. — Скажи, пожалуйста, зачем катетер достала? Что за самодеятельность? — Прошу прощения. Я хотела скорее узнать где я и вообще все остальное… — Ты находишься в госпитале Конохи, несколько дней ты пролежала в горячке из-за воспаления легких и общего истощения. — женщина говорила быстро, но Анацуми невольно очаровалась красотой ее голоса. — Теперь, расскажи о себе, о, таинственная незнакомка! — мелодичный голос Мидзаки приобрел шутливый оттенок. Какащи-сан все еще молчаливо стоял около небольшого столика, рядом с окном. Анацуми не скрывая любопытства, рассматривала его, пока он смотрел в окно, и казалось, был глубоко погружен в собственные мысли. — Меня зовут Анацуми Мияки, мне двадцать лет. Родилась 4 января N года — ответила девушка быстро. — С какой целью вы намеревались посетить деревню? — наконец, мужчина подал голос. В его интонации не было ни дружелюбия, ни оттенка заинтересованности. — Я здесь родилась и жила с семьей до пяти лет. Потом переехала, в Конохе должен быть дом, находящийся в моей собственности, вернее, я надеюсь что он все еще тут есть — ей бы очень хотелось говорить с ним, смотря ему в его единственный глаз, однако, Какаши- сан продолжал смотреть в окно. Чувствуя себя крайне неудобно, девушка сидела очень прямо. — Вы не ответили на мой вопрос, Анацуми-сан — все также безразлично прокомментировал Какаши. «И зачем он все это устраивает? Ясно ведь что простая гражданская. Мог бы и не пугать» — Мидзаки начала раздражатся. За годы работы с шиноби и на шиноби, ирьенин периодически начинала испытывать разражение от военной выправки некоторых членов действующего состава. Ирьенины всегда были как-будто более живые и слегка более расслабленные. Профессионализм это прекрасно, но всех джонинов она искренне считала профдеформированными. — Я бы хотела вновь тут жить — как-то грустно ответила Анацуми. — Как вы можете подтвердить свою личность? — все с той же профессиональной интонацией спросил Какаши. — Никак — последовал ответ.