Зеркальный ужас

      В коридоре стоял высокий молодой человек лет восемнадцати. Он явно кого-то ждал, задумчиво устремив вдаль взор голубых глаз, над которыми низко нависали густые тёмные брови. За всё время ожидания парень умудрился искусать пухлую нижнюю губу до небольших трещин, после чего принялся почёсывать нос, указательным пальцем будто пытаясь задрать его кончик. Но куда ещё выше, ведь он был и без того курносым.       Внезапно молодой человек застыл на месте. Он не отрывал взгляда от мальчика, которого уводили прочь двое стражей, облачённых в чёрное одеяние. Все жители Тлалока прекрасно знали, что если кого-то уводят «тёмные», то дело явно плохо. И этот парень не был исключением. Он осознавал, что мальчика поймали на очень серьёзном проступке и, вероятнее всего, его теперь не скоро отпустят.       «Тёмные» были здесь своего рода полицейскими, а если быть точнее, охраняли они местных жителей от инакомыслящих, антиобщественников и прочих провинившихся тлалоканцев. В народе же их называли «свитой» Главнокомандующего. В общем, попасть в руки к этим ребятам не хотел никто, даже самые заядлые разбойники, которых, к слову, благодаря им здесь и не водилось.       Чувство тревоги не покидало молодого человека. В том мальчишке он увидел слишком знакомые черты, хоть и здешние обитатели не особо отличались друг от друга. Он задумчиво склонил голову, схватив себя за подбородок руками, сцепленными в «замок». Скорее всего, этот парень простоял бы так весь оставшийся день, если бы его не одёрнул за плечо приятель.       — Генри, с тобой всё в порядке? — поинтересовался он.       — А? — будто очнувшись ото сна, произнёс Генри. Перед ним буквально из ниоткуда выскочил светловолосый юноша с уже привычным голубым цветом глаз. Этот парень был на половину головы ниже нашего героя и таким же худощавым. — Мне показалось, что там был Уильям, — всё с той же тревогой сказал Генри.       — Уильям? — нахмурив брови, переспросил юноша. — Снова в какую-то передрягу попал? — он нахмурил брови ещё сильнее. Юноша смотрел на своего растерянного друга, будто совсем не понимал причин для таких эмоций. — Ну, может это и не он, чего сразу расстраиваться?       — Это же мой брат, — с досадой ответил Генри.       — Даже неудивительно, что его арестовали, — в разговор неожиданно вмешалась девушка. Она смотрела на стоящих парней с презрением, словно они мешали ей пройти. Но двое ребят совершенно никому не мешали и были немного в стороне от входа в лифт. Девушка поправила свои тёмные волосы, затянув их в более тугой хвост, после чего снова презрительно посмотрела на парней. — Однажды Уильям получит по заслугам. Его высказывания не могут остаться незамеченными. И я бы на твоём месте, Генри, плюнула бы на него. Брат или не брат, страдать из-за его антиобщественных взглядов – это глупость. И это совсем не повод пропускать лекцию. Она, между прочим, для нас последняя. Или вы забыли? — на её лице застыла гримаса недовольства. — Роберт, ты что, тоже придерживаешься таких же взглядов, как и брат Генри?       — Да иди ты к чёрту, — Роберт оттолкнул девушку, заходя в лифт. — Вечно лезешь не в своё дело. Не с тобой разговор вёлся.       — Надо всегда помнить, что у Тлалока есть везде глаза и уши, — с насмешкой фыркнула девушка. — Не думайте, что я просто буду отмалчиваться, если узнаю, что вы что-то затеяли.       — Мы ничего не затеивали, — огрызнулся Роберт, — Генри, пойдём уже. А то эта сумасшедшая нас сейчас обвинит в нарушении всевозможных директив.       За широким серым столом задумчиво сидел черноволосый мужчина. Он был настолько высоким, что на его фоне этот стол казался просто кукольным. И не только стол – вся комната будто была ему не по размеру. Длинными пальцами своих огромных рук он зачёсывал назад непослушные волосы, которые то и дело норовили залезть в глаза. К слову, иметь волосы средней длины мужчинам разрешалось только после достижения ими восемнадцати лет, что, на основании директивы номер сто девятнадцать, считалось символом зрелости и мужества. А юноши, которые данного возраста не достигли, могли носить только короткие стрижки, при которых длина волос не могла превышать трёх с половиной сантиметров. Иной внешний вид считался нарушением директивы и преследовался по закону. А наш герой все законы не только соблюдал, но и создавал.       Когда в помещение ввели уже знакомого нам Уильяма, мужчина неспешно поднялся. Он сделал пару шагов в сторону юноши и тяжело вздохнул, глядя на него усталым взглядом своих голубых глаз.       Уильям поднял голову, пытаясь хоть что-то разглядеть в лице рослого мужчины, но ему это совершенно не удалось. Стоявший перед ним человек выглядел просто бесконечным в глазах маленького Уильяма. Мальчишка испугался, что своими высказываниями всё же создал себе проблем. Раньше он мог видеть Главнокомандующего только на постерах в учебной аудитории, а теперь стоял перед ним и дрожал, чувствуя, как земля уходит из-под его ног, и боясь, что Главнокомандующий сейчас раздавит его одним только взглядом.       Главнокомандующий, человек без имени, без фамилии, человек, чей возраст был неизвестен даже ему самому, был для тлалоканцев местным правителем, очень серьёзным, мудрым и невероятно справедливым. Но его справедливость граничила с жестокостью, которую он периодически проявлял в отношении жителей, нарушивших директивы Тлалока. Мужчина редко кому прощал проступки, объясняя это тем, что благодаря наказаниям он поддерживает мирную жизнь в стенах города. Он искренне считал, что тлалоканцы должны учиться на чужих ошибках, чтобы понимать, какие последствия могут быть, если нарушать законы и позволять нарушителям свободно разгуливать по Тлалоку.       Попасть на этаж «тёмных» для местных жителей было равносильно смертной казни, ведь именно на этом этаже обитал Главнокомандующий и его свита. Именно на этом этаже находился и трибунал – место, где проходили суды над провинившимися тлалоканцами. По поверьям живущих здесь людей, суд проводил сам Великий Ум и в большинстве случаев он выносил обвинительные приговоры. Вы наверняка подумали, почему же тогда местные жители боялись именно Главнокомандующего? А всё потому, что только он решал, кого отдавать под трибунал, а кого нет.       Бесконечно высокий мужчина присел на корточки перед испуганным юношей и взглянул ему в глаза. Наверняка именно страх он пытался в них найти, ведь стоило ему только посмотреть на Уильяма, как он расплылся в довольной улыбке. Поправив воротник своей чёрной водолазки, он заговорил.       — Уильям, — вздохнул мужчина, поправляя бирюзовую рубашку юноши, — ты такие речи говоришь... Неужели революционером решил стать?       — Нет, — дрожащим голосом ответил мальчик, — я просто хотел услышать правду.       — Какую правду, Уильям? — мужчина перебил юношу на полуслове.       — Что в войне виноваты не только миктланцы, — он громко вдохнул воздух.       — Но ведь в войне виноваты только миктланцы, Уильям, — Главнокомандующий заботливо застегнул верхнюю пуговицу на рубашке мальчика, — это и есть единственная правда.       — Я слышал, что Эон Плацки всего лишь хотел избавить свой народ от угнетения, — всё так же испуганно продолжил юноша.       — Его народ никто не угнетал. Где ты об этом услышал?       — Я не скажу, — опустив голову, тихо ответил мальчишка.       — Уильям, неужели ты выходил за пределы Тлалока, и кто-то из жителей Миктлана тебе рассказал свою «правду»? Ты ведь понимаешь, что эти действия попадают под нарушение директивы номер девяносто три: «Тлалоканцы не имеют права покидать пределы Тлалока».       — Я понимаю, — ещё более тихо выдохнул мальчик, — я не покидал пределы Тлалока.       — А твои высказывания можно расценить, как нарушение директивы номер девяносто четыре: «Оправдание действий сепаратиста Эона Плацки приравнивается к поддержанию его политики и оправданию геноцида тлалоканцев». Ты считаешь правильным убийства твоих соотечественников?       — Нет, — мальчик вдруг ответил уже более уверенно, — я не считаю правильным убийства тлалоканцев. Но и убийства миктланцев я не поддерживаю.       — Получается, мы должны были просто наблюдать, как уничтожают наших граждан?       — Нет, не должны.       — А что тогда, Уильям? — громко спросил Главнокомандующий. Он резко поднялся, мрачной тенью склонившись над юношей. — Что тогда мы должны были делать? Убивать не должны, не должны и наблюдать. Что же тогда мы должны?       — Говорить, — выпалил юноша. Его глаза постепенно наполнялись слезами, но не от страха, а от злости. От злости, что его не хотят слышать. — Мы должны были говорить с ними. Мы должны были выслушать их просьбы и прийти к компромиссу. Не обязательно убивать друг друга, чтобы доказать свою правоту.       — Говорить? — с насмешкой переспросил мужчина. — А может тебя отправить к военным в Миктлан и посмотреть, как они встретят тебя с твоей мирной политикой? Может быть сделать это прямо сейчас?       Юноша продолжал стоять с опущенной головой. Он не понимал, что ответить Главнокомандующему и как сделать так, чтобы его просто отпустили. Извиниться? Но за свои взгляды он извиняться не хотел. Он не изменил своего мнения и вряд ли его изменит. Уильям считал, что не делал ничего плохого. Он всего лишь хотел, чтобы все люди жили в мире без этих бесконечных войн.       — Иди домой, — угрюмо вздохнул Главнокомандующий, — на этот раз ты прощён. Но чтобы я больше не слышал от тебя этих высказываний.       Мальчишка с трудом сдерживал эмоции. Он даже крепко сжал кулаки, чтобы помочь себе промолчать. И это, к удивлению, сработало. Уильям ничего не ответил мужчине и, коротко поклонившись, поспешил уйти.