Цинхуа не может избавиться от холодного взгляда, мурашками скользящего по ее коже. Уже который вечер она нервно оглядывается и ускоряет шаг, пытаясь попасть домой как можно скорее. Девушка крепче сжимает лямку рюкзака, стараясь не торопиться слишком очевидно и краем глаза смотрит на витрину крохотного магазинчика, разглядывая свое отражение. Но на узкой улочке нет никого, кроме нее. И не чувствуется ничего, кроме острого взгляда из темноты, лезвием кинжала скользящего вдоль ее позвоночника.

Цзян Чэн давно уже привык к тому, что его считают сумасшедшим параноиком, гоняющимся за призраками прошлого. Про него говорят, что он хуже бешенного пса, безуспешно ищущего то, что давно потеряно. И он бы рад поспорить с этими смельчаками, что осмеливаются обсуждать главу Пристани Лотоса... Если бы не тот факт, что по ночам Ваньинь слышит тоскливые переливы флейты за окном.

В случае Шэнь Цинцю всё всегда идёт не так, как положено. Одно слово этого человека сравнимо с целой чашей змеиного яда. А Шан Цинхуа невезуч, он пойман врасплох — и не может сделать ничего, кроме как испить весь этот яд до последней капли.

Лю Цингэ не сразу понял, кто из них двоих охотник, а кто – жертва.

Лю Цингэ никак не может проснуться.