Зеркальный ужас

      Эрик сидел на полу, листая сапфировый дневник. Он умудрился прочесть больше половины за один заход и даже те страницы, которые мама заботливо заколола скрепками. Ничего интересного на этих страницах он для себя не нашёл. И почему она так не хотела, чтобы он эти части читал? Конечно, он скрепил всё обратно, потому что не хотел расстраивать маму, хотя и понимал, что это своего рода обман. А что делать? Иногда просто необходимо солгать во благо.       Мальчик планировал закончить с дневником сегодня к вечеру, но его слегка утомило однообразие текста. «Вот любят же взрослые расписывать свою нудную жизнь на сотни страниц!» — раздраженно подумал ребенок. Когда Эрик забирал дневник из тайной комнаты, он надеялся найти в нём что-то невероятное, что до этого дня никогда не видел и не слышал, а там была всего лишь скучная история любви Аарона и непонятного «И».       «Я и так постоянно вижу маму и папу, говорящих друг другу глупости, которые они называют «милыми», и их вечные объятия с утра до вечера. Почему мама вообще такое читала? Ей что, не хватает всего этого в обычной жизни?», — задавался вопросами Эрик, но книжку читать не переставал. И почему только отец так восхищался этим человеком? Почему мама так недолюбливала его? Он ведь ничем не отличался от всех остальных взрослых.       Мальчик пролистал страницы, интересуясь, был ли этот дневник исписан целиком. И оказалось, что нет. Чуть меньше половины листов остались пустыми. Он листал и листал, будто зная, что записи не могут так просто закончиться. И оказался прав.       Практически в самом конце страницы были усыпаны одинаковыми фразами. «Где ты?» — спрашивал Аарон со страниц своего дневника. На каждой строчке, страница за страницей задавала один и тот же вопрос.       «Где ты?».       — Он потерял своего мужа? — задумчиво пробормотал Эрик. Конечно, «И» не был никаким мужем Аарона, но для себя Эрик решил обозначить его так. Он продолжал листать страницы, натыкаясь взглядом на всё тот же вопрос.       «Кто ты?» — внезапно сменились строки. Они фраза за фразой растянулись на следующие десятки страниц. Медленно менялся и почерк: ровные черты разливались дрожью, неуверенностью их хозяина, будто он сам не понимал, зачем и кому задаёт этот вопрос.       — А здесь снова проявились его провалы в памяти, — Эрик листал и листал, пока не наткнулся на одну из последних страниц.       «Кто я?» — корявым почерком спрашивал дневник. Можно было решить, что эта фраза написана кем-то другим, но в буквах всё ещё оставались узнаваемые черты. Это написал Аарон. Сомнений не было.       — Значит, с ним что-то случилось. Он перестал писать про «И», потому что лишился сначала его, а потом и воспоминаний о нём. И дневник явно ему ничем не помог, — мальчик захлопнул книгу. — Неужели мама не заметила эти страницы? — он невольно фыркнул. — Странные страницы не увидела, зато скучные не забыла скрепками закрыть, — он бросил дневник перед собой.       Эрик решил, что дочитает эту «нудную ерунду» в следующий раз, а пока займётся чем-то более интересным. Он уже был готов уйти в другую комнату, как его привлёк корешок сапфировой книги. Один уголок явно отходил, и его просто необходимо было потянуть. Что Эрик и сделал.       Из дневника вывалился маленький чёрный прямоугольник, который мальчик поднял двумя пальцами.       — Интересно, — он рассматривал странный предмет, — а тебя можно открыть?       Мальчик торопливо покинул комнату. В коридоре он наткнулся на задумчивого мужчину, который не заметил ребёнка и буквально споткнулся об него.       — Боже, — мужчина присел на корточки и принялся поглаживать ребёнка по голове. — Эрик, прости, пожалуйста.       — Дядя министр, — обратился к нему мальчик, — выглядите растерянным. Вы всегда бродите с испуганным лицом, но сегодня напуганы сильнее обычного.       — И ничего я не напуган, — возразил министр культуры, едва успев отметить про себя, каким болтливым был этот ребёнок. — Я просто задумался. Твоя мама дала мне сложное задание, и я не представляю, с чего мне начать.       — Мама заставила Вас искать мужа Аарона? — для маленького ребёнка Эрик был очень проницателен.       — Мужа? — удивился министр. Матильда, конечно, сказала, что этот человек был близок Аарону, но чтоб настолько! Да и насколько мужчине было известно, бывший правитель был женат единожды, значит загадочный «И» мужем не был. Любовник?       — А почему ты назвал его мужем?       — Потому что они вели себя прямо как мама и папа, — Эрик скривил недовольную гримасу.       «Значит, точно любовник», — размышлял министр. «И Матильда предпочла это не уточнять».       — А откуда ты об этом узнал? — продолжал небольшой допрос мужчина.       — Оттуда, откуда про него узнала мама, — Эрик ответил таким тоном, словно у него спросили какую-то глупость, — из книжки!       — А ты не одолжишь мне эту книжку?       — Нет! — мальчик нахмурился. — Сначала мама её забрала и отдавать не хотела. Теперь Вы просите. Никому не дам!       — Хорошо, — он похлопал мальчика по плечу, — не злись только, — министр культуры вспомнил прошлое собрание. Все, кто был против идеи Вагнеров, явно не общались с этим мальчиком. Тогда бы они поняли, что рассуждает он лучше них, что этот ребёнок невероятно умён. А ещё и то, что он настоящая заноза в заднице.       — Я и не злюсь. Просто вы взрослые — все одинаковые. Дай вам волю — всё отберёте и не заметите!       — Я не буду ничего отбирать, — успокаивающим голосом проговорил мужчина. — Но мне очень требуется твоя помощь. Скажи, может, из той книжки ты узнал что-то о муже Аарона?       — М, — Эрик на пару минут задумался. Мальчик состроил серьёзное лицо, будто вспоминал законы квантовой физики, но он всего лишь перебирал в голове информацию об «И». — Ничего.       — Совсем ничего? — разочарованно произнёс мужчина.       — В книге он ни разу не назвал его по имени.       — А не имя? С кем «И» общался помимо Аарона? Чем увлекался? Хоть что-то? — с отчаянием спрашивал министр культуры. Ему хотелось схватить ребёнка за плечи и начать трясти, будто это помогло бы выудить из него информацию.       — У него был строгий отец, — неуверенно продолжил мальчик. — Кажется, Аарон об этом упоминал. Ещё «И» общался с какими-то сёстрами, но я не понял, его это сёстры или нет. Или это просто две девочки-сестры.       — А ещё что? — в предвкушении говорил министр.       — А ещё, — он на пару секунд замолчал, — он исчез.       — Кто исчез? — переспросил мужчина.       — Этот «И». Просто исчез. Аарон перестал про него писать. Будто он в одну секунду испарился.       — Тебе когда-нибудь говорили, что ты невероятный? — с улыбкой произнёс министр.       — Говорили, — сморщив нос, ответил Эрик.       — Спасибо! — мужчина, наконец вскочил с корточек. — Ты мне очень помог! — он хотел метнуться в архив, как его остановил угрюмый голос маленького ребёнка.       — А отплатить мне за помощь не хотите? — Эрик изменился в лице. Сейчас он выглядел не как пятилетний мальчик, а как взрослый человек, которого только что пытались обмануть. У министра пробежались по спине мурашки.       — И что ты хочешь получить? — осторожно поинтересовался министр.       — Помогите открыть вот это, — мальчик достал из кармана чёрный прямоугольник. — На моём коммуникаторе это сделать невозможно. Может быть, у Вас в архиве есть какой-нибудь древний.       — Старый накопитель? — всматриваясь в предмет, спросил мужчина. — Даже знаю, на каком «древнем» коммуникаторе можно попробовать его открыть.       — Вот и отлично, — Эрик изменился в лице. — Пойдёмте быстрее!       Двое зашли в длинную светлую комнату, которая состояла их сплошного книжного шкафа, что извивался и лабиринтом разделял одну комнату на несколько небольших. Недалеко от двери находился квадратный серый стол, а рядом — того же цвета кресло. Мебель выглядела старой и немного потрёпанной, такой же «древней», как и министр культуры. Конечно, мужчина был далеко не древним, ему было всего около сорока лет, но в глазах пятилетнего ребёнка он был настоящим ископаемым, подобным книгам, стоявшим на полках. Пожелтевшие, истерзанные временем писания, в половине из которых было невозможно прочесть часть слов, стояли ровными рядями, одна к другой, точно расположенные по годам и периодам правления тлалокских императоров. Несмотря на их удручающий вид (выглядели они даже хуже, чем запрятанные в тайную комнату тексты Аарона), было заметно, что за ними тщательно ухаживают, словно за любимыми детьми, несмотря на то, что большая часть этих книг не имела никакой ценности.       Министр культуры принёс из соседней «комнаты» коммуникатор. Такими в последний раз пользовались несколько десятков лет назад. К удивлению министра, этот экземпляр был рабочим, хоть и включился с небольшим трудом.       Эрик подвинул стул, на кресле устроился мужчина. Не было особых надежд, что старая рухлядь сможет загрузить не менее старинный накопитель, но произошло чудо, и он открылся. В нём была сохранена единственная аудиозапись.       — Включайте её быстрее, — с нетерпением скомандовал мальчик, а мужчина покорно включил.       Из коммуникатора раздался тихий шелест. Он продолжался полминуты и уже успел разочаровать обоих слушателей, как неожиданно раздался низкий мужской голос:       — Вы волнуетесь?       — Конечно, волнуюсь! — отозвался более мягкий голос в ответ. — Я впервые буду играть перед тобой.       — Но Вы же раньше выступали перед людьми, — продолжал низкий голос.       — То какие-то люди… А это ты! — с улыбкой в голосе отозвался его собеседник.       — Я ничем не отличаюсь…       — Ты многим отличаешься! Даже не смей думать, что ты такой же, как все вокруг. Если уж и сравнивать, то один ты стоишь целого Тлалока! — восклицал он. — Нет, не только Тлалока… всего этого мира! Ни один из людей ни в прошлом, ни в настоящем, ни в далёком будущем никогда не будет ценнее, чем ты, Аарон!       — Вряд ли Вы позвали меня, чтобы смущать…       — О! Прости! — голос прозвучал растерянно. — Ты ведь знаешь, что мне немного тяжело сосредоточиться на чём-то одном.       — Знаю. Поэтому Вы мне и нравитесь.       — А? — раздался звук, словно что-то упало. — Если ты скажешь ещё что-то похожее, то я точно не смогу ничего сыграть.       — Если Вы не готовы, я могу зайти в другой раз.       — Нет! Я готов, — послышался громкий вздох. — И я совсем не хочу, чтобы ты уходил.       Прозвучали первые ноты. Волнительными движениями смычок коснулся струн виолончели, издав неровный гулкий звук. Если бы не разговор в начале, сложилось бы ощущение, что начал игру простой обыватель, впервые взявший в руки инструмент. Но и мужчина, и ребёнок понимали, что всё дело в важном слушателе, которого боялся разочаровать музыкант. С каждой секундой его движения становились всё более уверенными, а виолончель отзывалась глубоким голосом. Музыка звучала скорбно, словно исполнитель старался вложить в неё ту боль, которую испытывал. Загадочный «И» хотел выразить свои чувства через игру, отчего трагичное звучание то стихало, то надвигалось вновь, заполняя собой не только комнату из прошлого, но и архив настоящего, проникая глубоко в сердце министра культуры. Музыкант рассказывал историю, свою личную историю, полную боли, печали и разочарования. Возможно, местами он драматизировал, но звучание лилось настолько искренне, что было тяжело не поверить в его тоску. Чем дольше играла мелодия, тем увереннее становились движения «И», тем живее становилась музыка. Тягучим темпом она демонстрировала опустошение, скорбь и сожаления.       «Строгий отец? — неожиданно задумался мужчина. — Его не понимали, не признавали. Он всю жизнь пребывал в одиночестве».       Музыка неторопливо сменила темп, и вдруг зазвучала энергично, пламенно, будто сжигая на своём пути всё. Тоска и боль отошли на второй план, их затмили решительные бури нот, открывая музыканта совершенно с другой стороны. Он больше не был одинок, он больше не боялся ни тоски, ни боли, он был готов бороться за себя и за человека рядом. Виолончель волновала сердце нарастающим насыщенным пением.       «До тех пор, пока не встретил Аарона», — продолжал размышлять министр. Он не был уверен в своих выводах, всё это ему подсказывала музыка. Расскажи кому — примут за идиота.       Виолончель в это время мягко замолкала, угасая и растворяясь в прошлом.       «Знал ли он, что в итоге просто исчезнет?»       Эрик неторопливо поднялся со стула и вытащил древний накопитель. Музыка не произвела на него особого впечатления (может, он просто был слишком мал для этого?), чего нельзя было сказать о министре культуры. Мужчина сидел, словно в трансе, а по его щекам беззвучно текли слёзы.       — Дядя министр, Вы чего? — удивлённо спросил мальчик. — Почему Вы плачете?       — Плачу? — тот удивленно протёр глаза рукой. И правда, — его пальцы стали влажными от слёз. — Музыка меня очень тронула.       — Музыка может заставить плакать? — удивился ребёнок. — Может, Вам тоже к доктору надо, как моему папе?       — А почему твой папа пошёл к доктору? — полюбопытствовал министр.       — А он с зеркалом разговаривал, — недовольно хмыкнул ребёнок. — И в тайной комнате, и дома. А оно ему отвечало.       Мужчину очень удивили эти слова. На мгновенье ему даже показалось, что он уже где-то слышал про разговоры с зеркалом. Нет, сам он не пытался общаться с предметом интерьера, но точно помнил, что где-то подобное встречал. Может, в какой-то из тех древних книг?       — А ты слышал, как оно ему отвечало?       — Нет, — Эрик почесал затылок, — если бы слышал, то папу не отправили бы к врачу.       — А вдруг зеркало ему и правда отвечало? — мужчина с интересом взглянул на мальчика.       — А вдруг! — засмеялся Эрик. — А может, там живёт привидение? — ребёнок улыбнулся. — Или кто-то просто взял чьи-то мозги и засунул в зеркало, чтобы посмотреть, что из этого будет.       — Ты имеешь в виду «разум»? — уточнил мужчина.       — Вы и так поняли, о чём я говорил, — ребёнок надул губы. — И здесь меня учить пытаются, — и, громко затопав, мальчишка покинул комнату архива.       Мужчина тихо засмеялся и откинул голову на спинку кресла.       «Даже не верится, что этому ребёнку всего пять лет, — он вернулся в удобное положение, положив руки на стол. — Нужно всё переварить. Некто «И», мужчина… нет, юноша, любовник Аарона, музыкант, играющий на виолончели… — здесь министр задумался, потому что не до конца был уверен, что звучал именно этот инструмент, — имеющий строгого отца. Из связей… только Аарон и некие сёстры, — он подошёл к одной из полок соседней комнаты. — Кажется, в этом разделе хранятся старые фотографии того времени, — он взял одну из объёмных папок и положил её на стол. — Можно ещё посмотреть по родословным. Если он, конечно, принадлежал к какому-то знатному роду, — мужчина сбегал за ещё одной папкой. — Постараться поискать людей с именем на букву «И»? Если это вообще было именем».       Он начал листать папку, страницу за страницей, глазами пробегая по именам людей, живших сотню лет назад. Династия за династией были откинуты только из-за того, что в те времена не было ни одного юноши с именем «И». Тянулись минуты, тянулись часы, и постепенно мужчине стало казаться, что в этом расследовании нет никакого смысла, и он ничего не найдёт в ближайшие десять лет. Министр отбрасывал досье многих семей в сторону, пока не добрался до Вагнеров. Мужчина произносил имена вслух, подобно заклинанию:       — Леонид, Леонхард, Аврора, Аарон, Себастьян I… Мне же не нужны они все? В то время жил лишь император и двое его детей. А Аврора так вообще была его женой. Она тоже сразу отпадает, — министр растянулся на кресле. — Может, бросить эту идею, а Матильде сказать, что я не смог ничего найти? — он отбросил папку династии Вагнеров. — Эдеры… Миктланцев тоже смотреть? — он пренебрежительно фыркнул. — Ива и Ева, — мужчина буквально уставился в эти имена. — Ива? Нет. — покачал головой, — девушка же, — он хотел отбросить очередную папку, как его охватило озарение, — сёстры Эдер?       Мужчина начал перебирать в голове, с кем могли контактировать эти две девушки. «Миктланцы. Почти все их связи — это миктланцы. Кроме одного человека, — он схватил папку и бросил её перед собой, — Леонхард Вагнер».       Министр вглядывался в портрет юного герцога. Голубоглазый юноша с длинными чёрными волосами, отливающими синевой. Он улыбался натянуто и неестественно, точно его заставили позировать для фото.       «Мог общаться с Аароном в любое время дня и ночи, потому что жил с ним в одном дворце. Общался с сёстрами, а с Ивой был помолвлен, — мужчина задумался. — Если был в отношениях с Ивой, то мог ли быть любовником Аарона? Или помолвка — лишь прихоть его отца… — догадки охватывали его одна за другой. — Прихоть строгого отца. И ты, кажется, пропал без вести, — он снова всматривался в портрет, словно тот должен ответить на все его вопросы. — Почему тогда «И»? Это твоё прозвище, которое знали только вы с Аароном. Или всё гораздо проще?»       Он вспомнил про папку с фотографиями. Упорно рассматривая снимки, мужчина пытался найти подтверждение своим выводам. Если это Леонхард, то почему «И»? Если есть где-то их совместное фото, то там просто обязано быть написано это проклятое прозвище! И спустя несколько минут поисков он наконец нашёл такие кадры.       Два юноши — один с более искренней улыбкой, второй лишь слегка улыбается. Аарон был и в юности серьёзным человеком, а Леонхард —человеком-настроением. Казалось бы, вот и подтверждение! Но на них красовались лишь короткие строки: «Леонхард Вагнер и Аарон. Старшая группа университета».       «У Аарона даже фамилию не подписали, — удивился министр. — Значит, Вагнером он стал гораздо позже».       Мужчина долго рассматривал фотографии в надежде найти хоть один намёк на «И». Но, увы, его попытки не увенчались успехом.       Почти не увенчались.       Его внимание внезапно привлёк снимок юноши с короткой стрижкой, увлечённо играющего на виолончели. Министр от радости подпрыгнул в кресле. Вот оно! И всё благодаря маленькому гению! Если бы он не принёс тот накопитель…       Мужчина торопливо достал фотографию из альбома, а перевернув её, и вовсе подскочил с места.       — Это оно! Чёртов «И»! Я нашёл тебя! Значит, это всё-таки имя!       Он плюхнулся обратно. Его буквально трясло от восторга. Он смог разгадать это тайну. И сделал это настолько быстро, что сам того не ожидал.       — Теперь бы понять, куда ты исчез, — задумавшись, пробормотал он.       Министр проматывал в голове события прошлого, что происходило в тот тяжёлый период, куда мог исчезнуть этот юноша. Но это было настолько глупо… Он был сыном императора, наверняка на его поиски были задействованы все возможные силы и ресурсы. Что в таком случае мог сделать обычный министр культуры?       «А если кто-то взял чужое сознание и поместил его в зеркало?» — отозвалось в его голове.       Мужчина не на шутку испугался. А что, если юношу не нашли, потому что сам император был причастен к исчезновению своего ребёнка?       «Быть такого не может! — мужчины затрясло от одних мыслей об этом. — Но ведь в то время Леонида обвиняли в экспериментах над людьми. И именно тогда начался кризис с миктланцами…», — он изменился в лице.       Мужчина рванул из архива. Он хорошо понимал, куда направляется, потому что ему нужно было место для общения с «И». Даже если он ему не ответит, тогда министр проведёт время с пользой: рассмотрит все записи Аарона. А пока он надеялся, что загадочный юноша ответит ему в тайной комнате.       Свет залил помещение, стоило ему только переступить порог. Он твёрдо направился к зеркалу, не обращая внимания на окружение комнаты. Ни экраны, ни книги не интересовали его в данную секунду. Ему нужен только он.       — Я знаю, что Вы здесь, господин Леонхард Иэн Вагнер.       В комнате раздался звук шагов. Министр обернулся, испугавшись, что его застукали и, как и Роланда, примут за сумасшедшего, но позади никого не оказалось. Звук шагов всё усиливался и усиливался, точно кто-то приближался. Вдруг экраны вспыхнули белым светом, но сию же секунду потемнели. В полумраке отражений экранов появился небольшой светлый стул, на котором элегантно расположился силуэт. Он был едва заметным и оттого невероятно пугающим. Министр уставился на него в изумлении. Стоило силуэту щёлкнуть пальцами, как изображение стало отчётливым.       Перед министром сидел худощавый юноша. На удивление он оказался невысоким, что было крайне странно для рода Вагнеров. Если сравнить его с описанием Аарона, то он явно был ему по плечо, а может, и того ниже. Невероятно бледная кожа, на которой не было ни единого изъяна, буквально светилась. Если бы Эрик видел происходящее, то точно назвал бы гостя привидением. Хотя, может, он им и являлся на самом деле. Прямые чёрные волосы отливали синевой и едва закрывали уши, которые украшали серьги с ромбовидными синими камнями. Мягкие черты лица, слегка вздёрнутый нос… А тут уже сомнения уходили — юноша явно был представителем императорского рода, ведь каждый из рода Вагнеров обладал курносым носом. Министр смутился, когда в его глаза бросилось странное явление: половина лица гостя была скрыта тёмным пятном — словно помехами на экране. Единственный голубой глаз был накрашен синим карандашом.       Юноша поправил синий пиджак, расправляя его и будто выставляя напоказ округлые узоры, которые были вышиты на его рукавах золотыми нитками. Под пиджаком была белоснежная рубашка, высокий ворот которой был украшен массивным угловатым камнем, что хорошо подходил под серьги этого парня. Брюки под цвет пиджака были хорошо отглажены, словно по ту сторону экрана существовали утюги. На ногах красовались тёмные туфли на маленьком квадратном каблуке, украшенные золотыми пуговицами. «И» выглядел так, словно наслаждался тем, как прекрасно он выглядит. И тут сложно было спорить, он определенно был произведением искусства самого талантливого в мире человека.       — Господин Леонхард, — начал министр, но был прерван.       — Терпеть не могу это имя, — разочарованно заметил юноша. — Оно досталось мне от отца. Тебе, как хранителю культуры, должно это быть известно.       — Прощу прощения, этот факт мне не был известен.       — Вот как, — он заметно расстроился. — Значит, они удалили обо мне больше информации, чем я думал, — юноша вздохнул. Тогда запомни его и передай потомкам, — юноша звонко рассмеялся, слегка качаясь на стуле. — Называй меня Иэн.       — Хорошо, господин Иэн, — мужчина неловко поклонился, чем вызвал недоумение у своего собеседника. — Это ведь Вы общались с Роландом?       — А ты думаешь, в зазеркалье много людей обитает? — тот вновь засмеялся.       — Вы ведь знаете, что врачи заподозрили у него проблемы с мировосприятием?       — Это всего лишь издержки общения со мной, — Иэн уставился на мужчину. — А ты как хотел? Чтобы все сразу поверили, будто кто-то обитает в зеркале? Тебе самому это бредом не кажется?       — Сейчас нет, — министр задумался, — а до этого показалось бы.       — Если тебя это успокоит, то пройдёт некоторое время и меня перестанут воспринимать как мираж.       — Не успокоило, — хмыкнул мужчина.       — Ну и ладно, — издал смешок юноша. — Раз уж я позволил тебе найти себя, то у меня к тебе просьба. Никому не рассказывай о моём существовании. Особенно Матильде.       — Почему? — министр был ошарашен такой просьбой. Он ведь и искал этого человека только по просьбе императрицы.       — Она ведь Аарона вернуть хочет, — закинув одну ногу на другую, размышлял Иэн. — И она его вернёт. И будет не лучшей идеей напоминать ему обо мне. По крайней мере, не сейчас.       — Он Вас не помнит?       — К сожалению, нет, — юноша выглядел крайне расстроенным. — И в этом виноват тот же человек, из-за которого я нахожусь здесь.       — Но почему ему не стоит напоминать про Вас? — не унимался министр.       — Потому что тогда он никак не поможет Тлалоку. Знаешь ведь, что его обвиняли в том, что под конец своего правления он изменился? И в проблемах с головой его обвиняли.       — Да, этот факт мне известен.       — Факт, — рассмеялся юноша. — Всё его сумасшествие заключалось в том, что он днями и ночами пытался вернуть меня в реальный мир. Но это невозможно сделать.       — Значит, если мы напомним о Вас, то он не станет помогать Тлалоку?       — А голова-то у тебя всё-таки работает.