Зеркальный ужас

      Разговор с «неизвестным из зеркала» не выходил из головы Роланда. Вот уже час он внимательно смотрел на маленького сына, что тихо играл на полу соседней комнаты. Он раз за разом мысленно повторял одни и те же слова: «Тебе нужно подтолкнуть Эрика». Подтолкнуть. Звучит так просто — и в то же время это невероятно сложно. Как его подтолкнуть? Что необходимо сделать? Не взвалит ли он слишком много на пятилетнего ребёнка?       Роланд покачал головой. Эрик был самым настоящим гением, но даже он не в силах вернуть тело умершему человеку. По крайней мере, не в такие сжатые сроки.       «Подтолкнуть. Его надо просто подтолкнуть», — хватался за голову мужчина. Почему этот чёртов зеркальный предсказатель не дал никаких указаний? Что ему делать? Что сказать?       «Эрик всё сделает сам», — голосом неизвестного отозвалось в голове. Что значит «сам»? Ему всего пять лет!       Роланд молча зашёл в комнату Эрика. Мальчик никак не отреагировал на появление отца. продолжая заниматься своими делами. В руках он крутил маленького человечка: поднимал и опускал его конечности, поворачивал голову. Он был увлечён новой игрушкой, даже радовался её появлению. Сначала Роланд никак не мог вспомнить, откуда появился этот человечек, но потом успокоил себя, решив, что игрушку принесла Матильда. Она постоянно приносила их, в отличие от деталей, которые чаще всего выпрашивал маленький изобретатель.       — Я хотел тебе сказать кое-что, — начал разговор мужчина.       — Ты стоишь в дверях уже минут десять, — заметил мальчик, — давно бы уже сказал, что от меня хочешь.       — Это звучит немного грубо, тебе так не кажется? — нахмурившись, спросил Роланд. Всё же он был отцом этого ребёнка и не мог позволить ему так разговаривать с собой.       — Если хочешь меня отругать, то ругай, — Эрик взглянул на мужчину. — Если не за этим пришёл, тогда не молчи.       — Ты не мог бы, — Роланд на мгновенье замолчал, присев на край кровати, — создать для Аарона тело?       — А? — удивился мальчик, поставив игрушку на пол. — Как я должен это сделать? Мне же всего пять! — ребёнок каждый раз напоминал о своём возрасте, когда взрослые требовали что-то сверх его сил. — Если ты хочешь, чтобы я расшифровал чертежи инкубатора, то я сяду за них хоть сейчас. Но на это потребуется много времени. Да и в инкубаторе тлалоканцы развиваются не быстрее, чем естественным путём.       — Это слишком долго, — вздохнул мужчина. — Надо найти более быстрый вариант.       — И ты хочешь, чтобы я за вас думал? — ребёнок надул губы. — Глупые взрослые, совсем не хотят ничего делать, — он слегка подтолкнул человечка, и тот принялся вышагивать по комнате.       Роланд уставился на игрушку. Всё же она казалась ему странной, и он не до конца понимал, для чего Матильда её принесла.       — Откуда у тебя она? — спросил мужчина.       — Кто «она»? — уточнил мальчик.       — Эта игрушка, — он кивнул в сторону шагающего человечка.       — Это не игрушка, — Эрик слегка разозлился, скрестив руки. — Это робот.       — И откуда взялся этот робот?       — Сам его сделал! — лицо мальчика растянулось в довольной улыбке. Он был очень горд собой и своим изобретением.       Роланда осенило. Его словно кто-то ударил по голове, вбив в нее гениальную идею. От волнения схватило сердце и сжало тисками. Казалось, ещё немного — и он просто начнёт задыхаться. Робот! Что может быть проще, чем это? Они хотели вернуть ему человеческое тело, но что если Аарону оно не нужно? Не нужно для возвращения в этот мир, не нужно для правления, не нужно для участия в войне! В таком теле он сможет прожить ещё ни один десяток лет и привести к процветанию Тлалок на долгие-долгие годы.       — Эрик! — воскликнул мужчина. — Ты маленький гений!       — Что? — ребёнок не понимал, что происходит. Такая реакция отца на маленького робота его испугала. Он и раньше собирал роботов. Вспомнить, например, ту сколопендру, что он выпустил в комнату родителей и тем самым чуть не довёл до приступа маму. Тогда оба родителя отругали его за изобретение. А что теперь? Хвалят за маленького человечка?       — Ты можешь создать такого же, только большого? — воодушевлённо говорил Роланд.       — Насколько большого? — неуверенно спросил Эрик.       — С меня ростом, — он поднялся с кровати, вытянув руки в стороны. — Или ещё больше, чем я.       — У меня не получится, — опустил голову ребёнок.       — Получится! — не меняя тона, продолжил Роланд. — Я помогу тебе.       — А зачем такой робот? — интересовался мальчик.       — Мы отдадим этого робота господину Аарону, — его глаза заблестели, стоило ему озвучить эту идею.       — Ооо, — протянул буквы Эрик. Он вскочил с пола и принялся хлопать в ладоши. — Мы сделаем голема?       — Точно! — мужчина подхватил ребёнка на руки. — Именно его и сделаем.       — Представь, как мама испугается, когда увидит его, — обрадовался Эрик.       — Давай постараемся её не пугать? — мужчина понял, что его идея уходит слегка не в то русло.       — Он будет огромный, — ребёнок не унимался. — Будет ходить и говорить. И катать меня на спине! — Эрик резко успокоился. — Но мы не сможем сделать его быстро.       — Мы попросим помощи у мамы.       — Тогда её точно нельзя будет пугать, — он снова надул губы.       — Зато у нас появится огромный робот!       Матильда заседала в зале совещаний. После неприятного инцидента ей было необходимо понять, что делать с двумя министрами, решившими предать её в столь тяжёлое время. Она рассматривала документ, на котором стояла надпись «заключить под стражу», и не решалась его подписать. Может, эти люди правы и она отвратительный правитель? Может, все беды Тлалока идут только от неё? Может, если бы трон занял другой человек, дела бы шли куда лучше? Может, ей надо отбросить идею с воскрешением Аарона?       Она покачала головой. Нет. Она не виновата. Не виновата в войне, не виновата в потерях, не виновата в том, что министры ей не верят. Это не её вина. Так сложились обстоятельства. Так захотела судьба. Если бы судьба интересовалась её мнением, она бы никогда в жизни не предложила бы продолжать войну. Не предложила бы убийства, не предложила бы мертвеца в качестве последней надежды. Может, им стоит пытаться призвать миктланцев к миру? Может, стоит начать с ними переговоры? Но захотят ли они разговаривать с империей, практически потерпевшей поражение?       Она подняла над бумагами печать. Уверенным движением девушка шлепнула по документам, но печать не оставила следа.       «Засохла», — заключила Матильда.       — Мотти! — в кабинет неожиданно ворвался супруг девушки. — Мы только что нашли решение с телом Аарона! — мужчина держал на руках сына и стремительно приближался к Матильде.       — И какое решение? — с недоверием спросила девушка.       — Вот! — Роланд воодушевлённо поставил на стол человечка.       Девушка уставилась на игрушку, что сейчас расхаживала по документам.       — Вам не кажется, что он слегка маловат? — справедливо заметила Матильда.       Роланд с непониманием покачал головой.       — Ну, мы ж в него даже пластину вставить не сможем, — задумчиво заключила девушка.       — Мама, ты сошла с ума? — поинтересовался Эрик.       Ребёнок с удивлением смотрел на обоих родителей, один из которых громко смеялся, а вторая побагровела то ли от злости, то ли от того, что выставила себя дурочкой.       — Это не тело Аарона, — едва сдерживая смех, объяснил Роланд. — Но благодаря этой игрушке я понял, что нужно делать, — сейчас он смотрел в глаза жене. — Нам нужен такой же, только с человеческий рост.       — Когда я сказала, что нужно посадить робота вместо меня, я не имела в виду сделать это на самом деле, — немного волнуясь, заметила Матильда. Роланд совершенно не помнил такого разговора, но девушка настаивала, что он был. — Даже такое тело мы не сделаем в кратчайшие сроки.       — Сделаем, — уверенно отчеканил Роланд. — С этим гением, — он приподнял Эрика, — мы всё сможем сделать.       — Эрик, ты не принесёшь маме штемпельную краску? — неожиданно сказала девушка, желая остаться наедине с мужем. — Она в столе в нашей спальне.       — Зачем ты её там держишь? — нахмурился мальчик.       — Ну, вот такая я растяпа, — она слабо посмеялась. — Принеси, пожалуйста.       — Ладно, — сердито ответил Эрик, поняв, что его просто хотят выгнать из зала. Оказавшись на полу, он, намеренно громко топая, отправился в комнату родителей.       — Роланд, — она устало вздохнула. — Эрик — замечательный мальчик. Он умеет делать такие игрушки, но вряд ли ему под силу собрать огромного робота. Такого, чтобы он мог не только ходить, но и мыслить. Ты понимаешь, как много мы на него взваливаем?       — Я понимаю, — в его голосе не исчезла и нотка уверенности, — и я знаю, что он справится. Я помогу ему.       — Как, — она задумчиво почесала затылок, — нет, не так. Его нужно сделать неотличимым от человека. Ты это понимаешь?       «Неотличимым от человека». Легко сказать, да сделать сложно. Куда легче просто собрать обыкновенного робота и загрузить в него сознание Аарона. А там он, может, и сам поможет собрать новое тело, куда более практичное. Не делать же всё идеально с первого раза.       — Значит, надо его создавать по человеческой анатомии, — с умным видом заключил Эрик. Он уже успел сбегать за штемпельной краской и демонстративно поставил её на стол. — С системами сосудов и нервов.       — Ты ведь понимаешь, что это сложновыполнимая задача? — заметил Роланд. — Легче просто создать вот такого человечка, — он указал пальцем на игрушку.       — Но я его ключом завёл, — ответил мальчик. — Такая технология вряд ли подойдёт дяде Аарону.       — Но воссоздать систему нервов… Это за гранью наших возможностей.       — Две минуты назад ты сказал, что это сложновыполнимо, — надулся ребёнок. — Но выполнимо. Нам просто нужно поместить в его голову электростанцию и от неё пустить по всему телу провода. Вот и система нервов получится.       — Как вы планируете поместить в чью-то голову целую станцию? — смутилась Матильда.       — Это образное выражение, мам, — мальчика злило, что мама не до конца понимает смысл его слов.       — А что насчёт сосудов? — продолжила допрос девушка.       — Металлические конечности будут малоподвижными. А из-за частого трения решётки будут деформироваться и стачиваться. Поэтому по сосудам можно будет пустить смазывающую жидкость, а… — Эрик не успел закончить, как в монолог вмешалась Матильда.       — Какие решётки? — с недоумением спросила она.       — Металлические, — уверенно ответил мальчик.       — Металлические решётки? — девушка совершенно не понимала, откуда появились какие-то решётки и какое у них применение в теле Аарона. Да и почему они будут стачиваться? — Они вместо грудной клетки будут или что?       — Пап! — протяжно завопил Эрик. — Скажи ей!       — Я думаю, он имел в виду кристаллические решётки, из которых металлы состоят. Ну, — Роланд пытался подобрать слова, — он хотел сказать, что металл будет изнашиваться.       — А что, вот так сказать нельзя было? — заворчала Матильда. — Нет, надо было про какие-то решётки говорить.       — Она опять к словам придирается! — возмутился Эрик.       — А ты давай, не придирайся к словам, — с иронией в голосе потребовал Роланд.       — Эй! — Матильда вскочила с места. — Ты на чьей стороне вообще? — нахмурившись, она плюхнулась обратно. — А разве со временем все эти жидкости не станут непригодными?       — Вероятнее всего, станут, — задумался Роланд.       — Для это нужен будет фильтр. Да и он просто сможет обновлять смазку.       Оба взрослых переглянулись, ехидно улыбаясь.       — Что такого я сказал? — руки в боки, и Эрик снова возмущён.       — Ничего, — заулыбалась Матильда. — И куда мы поставим этот фильтр?       — У людей за это отвечают почки, — уверенно произнёс мальчик.       — Ты что, учебник по анатомии читал? — хмыкнула девушка. — И всё изучил вплоть до мочеполовой системы… — она резко перевела взгляд на мужа. — Ты почему не следишь за тем, то он читает?!       — Почему снова я виноват? — возмутился мужчина.       — А кто? — она с умным видом взяла флакон штемпельной краски и усердно облила ей подушечку печати. — Это всё твои гены виноваты, — ловким движением она поставила печать на документ, но та почему-то жирным пятном растеклась по листу. Девушка наклонилась к нему и с недоверием понюхала. Затем взглянула на флакон, который был заполнен подозрительной тёмной жидкостью.       — Это что, моторное масло? — спросила Матильда, пристально разглядывая бутылочку. — Эрик!       — Это штемпельная краска, — уверенно ответил мальчик.       — Эрик, я, по-твоему, совсем дурочка? — нахмурившись, девушка вновь поднялась с кресла. — Это моторное масло. Ты как никто другой должен хорошо это понимать!       — Ты путаешь, — Эрик не избавлялся от своей уверенности. — Это штемпельная краска.       — Ах, вот так, — её внезапно осенило. — Это что, месть за резисторы?       Мальчик, не сдерживаясь, громко засмеялся.       — Зато теперь понимаешь, как я себя чувствовал! — и вновь руки в боки.       — Ах ты маленький засранец! — Матильда медленно встала из-за стола, словно хищник, готовый к атаке. — Ну, я сейчас тебя поймаю! — она рывком метнулась в сторону сына, а тот со всех ног рванул от неё. Правда, погоня закончилась также быстро, как и началась, потому что в дверях Матильда столкнулась с одним из стражников. Он бежал к ней не менее быстро, чем Эрик, покидающий зал.       — Госпожа! — тяжело дыша, воскликнул стражник. — Только что в Тлалок вернулась девушка. Она заявляет, что была в лагере пленников Миктлана.       — Что? — с ужасом на лице переспросила Матильда. — Срочно веди её сюда!       — Да! — солдат жестом отдал честь своей императрице, после чего поспешил вернуться к беглянке.       Схватившись за голову, Матильда кругами расхаживала по залу. Она и раньше слышала, что у миктланцев есть лагерь с пленниками, но убеждала саму себя, что это не больше, чем слухи, легенды, чтобы запугать тлалоканцев ещё сильнее. А что теперь? Живое подтверждение тому, что лагеря существуют. Девушка спаслась. Но как ей это удалось? Как она выжила и добралась обратно домой? Что происходит в этих лагерях и что стало с самой беглянкой? В состоянии ли она вообще что-либо рассказать? Но больше всего Матильду беспокоило, как взглянуть ей в глаза. Императрица не сделала ничего для того, чтобы спасти этих несчастных людей. Не сделала ничего, чтобы хоть как-то защитить их. Она не позволила добровольцам осмотреть граничащие с Миктланом районы. Она боялась потерять ещё больше людей. Или же боялась узнать, что миктланцы всё же берут пленных?       Перед императрицей сидела измождённая девушка. От красивых волос не осталось и следа, теперь голову украшала только бледная лысина. Миктланцы не забыли изуродовать девушку, и сейчас она совершенно не была похожа на человека. Она напоминала гуманоида из фильмов и рассказов про пришельцев с других галактик. Щёки впали, а вместе с ними углубились и глаза. Тело было настолько отощавшим, что напоминало скелет, обтянутый кожей. Да и сама кожа выглядела так, будто ее содрали с трупа, что уже начал разлагаться. Стопы, некогда разбитые в кровь, успели зажить и покрыться зароговевшими корочками. Изуродованное тело покрывали лохмотья, словно одежду успели пожевать насекомые, также страдающие от голода, как и эта несчастная.       Девушка с долгими перерывами рассказывала о своём пребывании в лагере. Рассказывала про военных, любивших отводить в «заветное» местечко леса. Она подробно излагала всю свою тяжёлую жизнь в этих стенах. Девушка помнила каждое слово, каждое мерзкое касание солдат к её телу. Она помнила, как по несколько часов, один за другим развлекались военные, до тех пор, пока она обессиленная не теряла сознание. После такого она каждый раз просыпалась вновь в тех же стенах, вновь и вновь приходили солдаты, уводили то её, то других заключённых. Порой они не стеснялись уводить с собой и мужчин. Когда подобное повторилось в сотый раз, она перестала что-либо чувствовать. Она перестала считать себя человеком: вещь, тряпка, что угодно, но не личность со своими страхами, мыслями. Она перестала чувствовать боль — они отобрали её почти сразу, как забрали достоинство и гордость. Она разучилась плакать. Даже сейчас, рассказывая всё это, она не проронила ни слезинки.       Девушка рассказала про доктора, которого узнавала по шагам. Если сейчас она услышит их за сотню метров, то непременно узнает! Этот человек никогда не возвращал назад пленных. Все знали, чем именно занимался этот палач. Они знали это не только по своим догадкам, но и по сплетням охранников, которые не гнушались открывать свои рты при сотни невольных слушателей. Доктора считали чудовищем наравне с их начальником — «лягушачьим ртом». Он руководил этим филиалом преисподни. Он отдавал приказы, он поощрял издевательства и насилие. Он сам лично забирал пленных из камер. Начальник никогда не занимался ничем схожим с насилием обычных солдат. У него были свои игры. И победителей он отправлял обратно в камеры, ожидать следующей партии, следующего раунда. Победителям он давал право прожить ещё пару дней, пока они не потерпят поражение. И так от игры к игре.       А потом появился он…       Человек с прозрачной кожей и лиловыми глазами.       — Когда мы впервые увидели его, то решили, что он станет самым главным монстром этого лагеря, — девушка говорила с тоской в голосе, чем шокировала и Матильду, и Роланда. — Он отличался от доктора и начальника тем, что не был похож на обычного миктланца. Светлая кожа, светлые глаза… Многие из нас посчитали его привлекательным и в то же время пугающим. Мы называли его Смертью. Он был близок к начальнику. По его поведению было заметно, что он с трепетом относится к нему. А Смерть, казалось, его презирает. Он как-то привёл в лагерь девочку. Мы были в ужасе, ведь до этого среди пленных не видели детей, — она подняла усталый взгляд на императрицу. — Представляете, что могли с ней сделать обычные солдаты?       Матильда с ужасом схватилась за сердце.       — И в один из дней её увели двое солдат… Господин Смерть тогда жутко разозлился, когда узнал об этом. А спустя пару дней, заставил меня отрезать голову одному из этих мерзавцев.       — Боже, — с дрожью в голосе произнесла Матильда.       — Он был уже мёртв. Смерть убил их обоих. Что стало с девочкой, я так и не знаю.       — А потом? Что случилось потом?       — Он приказал мне убираться из лагеря.       Вагнеры были шокированы таким заявлением.       — Сказал, что если я всё ещё хочу жить, то должна бежать оттуда. Он рассказал, с какой стороны нет военных. И не обманул… Я думала, он играет со мной, как это сделал бы «лягушачий рот», но он просто меня отпустил. Никогда бы не подумала, что моим спасение станет «смерть».       Матильда с трудом могла усвоить этот рассказ. Лагерь пленных оказался куда хуже, чем она себе могла представить. Мир? Переговоры? Ни за что на свете! Никогда в жизни! Они должны умереть. Все до единого! Все эти чёртовы миктланцы должны исчезнуть из этого мира.       Девушка быстрыми шагами направлялась в Палату министров. Она переваривала в голове рассказ беглянки, объяснения сына и мужа, потери её людей. Никакого мира не будет. Никаких долгих разработок не будет. Вернуть Аарона. Вернуть самого могущественного правителя. Вернуть лучшего военного и учёного. И убить. Всех до единого убить. За каждую разрушенную жизнь тлалокского народа. За каждое насилие. За каждый шрам. За каждый ушиб.       — Министр науки! — она ворвалась в Палату неожиданно, чем напугала сидящих за столами министров. — К вечеру жду от тебя сорок семь твоих лучших учёных! — сурово приказала она.       — Сорок семь? — теперь уже министр науки схватился за сердце. — Да это практически все мои сотрудники!       — А Вам, — она повернулась к министру культуры, — шесть Ваших лучших деятелей культуры. Художники, скульпторы, творцы. Мне нужны самые лучшие!       — Вы только не говорите с ними подобным тоном, иначе их хватит удар, — побледнел министр культуры.       — Госпожа, — шокировано выдохнул министр науки, — для чего Вам столько людей?       — Мы будем создавать тело для Аарона, — её слова звучали увереннее, чем обычно. — А Вас, министр, — под раздачу вновь попал глава культуры, — попрошу разыскать лучший портрет Аарона Вагнера. Тот, с которого в точности можно списать лицо.       — Вот этот не подойдёт? — он аккуратно достал фото из записной книжки.       — Дай гляну, — она вырвала снимок из его рук. — Ты самый лучший министр, знаешь об этом? — сказала она, тут же смутив мужчину.       Министр науки вопросительно посмотрел на своего коллегу. Тот отрицательно покачал головой.       — В восемь вечера жду всех в тронном зале, — закончила приказы она, оставив мужчин в глубоких раздумьях.