Зеркальный ужас

      Мэлл не помнила, сколько лет прошло с тех пор, как она вернулась из лагеря. Может, тридцать, может, сорок, а может, и все пятьдесят. Женщина с трудом вспоминала, сколько ей самой лет, но те события были свежи в её памяти, словно всё произошло только вчера. Хаос, творящийся вокруг, нескончаемый гул, оглушительный грохот, обжигающий жар всепоглощающего пожара… и мягкая улыбка рыцаря с лиловыми глазами, обещающего последовать за ней. Он солгал. Он знал, что останется в том лагере, когда давал ей обещание. Он лгал для того, чтобы ушла она.       Девчонку силой тащили незнакомые люди. Она понимала, что они ведут её в безопасное место, но мысли о спасителе не давали ей покоя: «Он пропадёт без меня. Мне нужно вернуться!». Долгие споры с взрослыми, жгучие слёзы и полуразрушенные стены тлалокского дворца. Так закончилась история с вредным дядей Бернардом.       Девочку тогда встретил Эрик. Близкий друг, когда-то любопытный и болтливый мальчишка, вдруг стал молчаливым и замкнутым. Его всегда сверкающие глаза потеряли блеск. Он словно успел повзрослеть на несколько десятков лет за один вечер. Словно понял, что в этой жизни нет ничего хорошего. Его больше ничего не интересовало и не вдохновляло. Пропал тот яркий огонь, та мощная энергия, что излучал Эрик когда-то. Мэлл не сразу узнала о том, что больше нет мамы и папы, как нет и любящих её госпожи Мотти и господина Рола. Не только они с Эриком лишились родителей — многие дети остались сиротами. Воспитание детей и присмотр за ними взвалил на себя человек, которого Мэлл видела впервые. Он был настолько высоким, будто рукой мог достать небеса или, того лучше, сбить луну да запустить её словно мяч, за что и получил от детей прозвище «бесконечный человек». Мужчина успевал заниматься и детьми, и взрослыми, успевал раздавать указания всем вокруг, проявлял внимание и заботу каждому, точно отец, которого всем так не хватало. Откуда у него было столько энергии — никто не понимал. Некоторые из друзей Мэлл считали «бесконечного человека» пришельцем, монстром, кем угодно, но не обычным тлалоканцем. Обычный тлалоканец точно не смог бы делать столько дел одновременно. Он работал и днём, и ночью, ему словно не нужен был ни сон, ни еда, ни вода, ничего из того, чем требовалось обычным людям. Он часто обсуждал что-то с Эриком, но сам Эрик ничего не рассказывал подруге, заявляя, что все разговоры с «бесконечным» — серьёзный секрет. Тогда Мэлл просто начала наблюдать за интересным мужчиной. Она заметила, что чем дольше он уделял времени всему подряд — тем сильнее ему всё надоедало. Однажды даже он перевёл всех детей на отдельный этаж. Всех, за исключением Эрика. Мэлл не понимала, почему ей пришлось отдалиться от лучшего друга, почему ей не разрешалось посещать другие этажи и почему сам Эрик не приходит её навестить. Может, ему тоже нельзя было покидать свой этаж? Она постоянно задавалась этим вопросом, но никогда не получала ответа.       Девочка всё чаще слышала от взрослых, что были также изгнаны на этот этаж, такие слова как «инкубатор», «сад», «Пластины». И она упорно преследовала воспитателей в надежде узнать ответы. Что это за место? Что за странные сосуды расставлены в той комнате? Почему новый «папа» выгнал их сюда и перестал приходить? Где сейчас Эрик? Но никто из взрослых не ответил ни на один вопрос.       —Как зовут того высокого дядю? — интересовалась Мэлл.       —Главнокомандующий, — сухо отвечала женщина.       Главнокомандующий. Значит, он не имеет не только человеческих потребностей, но и человеческого имени. И кто же он такой? Все попытки разузнать что-то о Главнокомандующем не увенчались успехом. Взрослые не шли на контакт, а Эрик словно испарился в лабиринтах нового Тлалока.       Когда Мэлл стала подростком, её вместе с другими подросшими детьми перевели на следующий этаж. Расселили по отдельным комнатам, познакомили с помощником — «умным домом», который, к её удивлению, представился именем Роланд. Девочка с неприязнью отнеслась к этому, словно кто-то пошутил, давая помощнику такое имя, словно никто не имел на это права.       — Я буду звать тебя просто «помощник», — упрямилась она.       — Я вынужден не согласиться, — отвечал умный дом. — Всё же я имею собственное имя, и Вы обязаны обращаться ко мне именно «Роланд».       — Вот ещё, — фыркала Мэлл. — Ни за что не буду называть тебя так! — возмущалась она.       Это был их первый и последний разговор. Все попытки вразумить помощника, все её просьбы, приказы, даже извинения, были наглейшим образом им проигнорированы, будто он имел своё собственное сознание и свободу действий и был слишком обижен на глупые речи глупой девчонки. В этот момент Мэлл начала осознавать, как ей на самом деле одиноко. Новый Роланд точно мог избавить её от тягостного чувства. Но этот упрямец не прощал ошибок.       Новый Тлалок не переставал удивлять её. В один из дней обучения Мэлл вдруг заметила, что все одноклассники имеют такой же оттенок глаз, как у неё. Сначала это вызвало у девочки восторг: «Бывают же такие совпадения! Нас словно специально так собрали!». А потом пришло осознание: «Нас рассортировали. Как бельё при стирке. Как вещи. Мы не люди. Предметы, выполняющие определённую функцию». И её функцией была медицина.       Изо дня в день она изучала анатомию, фармакологию, болезни, травмы, размножение, Пластины, инкубатор. Мэлл хваталась за голову и плакала, и единственной мыслью, что билась в её голове, было «Я не хочу. Я не хочу. Я не хочу!».       Она пыталась противиться, намеренно допускала ошибки в тестах, лишь бы её перевели куда-то ещё.       Не хочу. Не хочу. Не хочу!       Но её заставляли из раза в раз: «Переделывай. Переписывай. Исправляй».       — А ты знаешь, что никчёмные тлалоканцы здесь не нужны? — твердили взрослые.       — Что это значит? — испуганно спрашивала Мэлл.       — Это значит «перестань ошибаться».       «Я больше не ошибаюсь», — твердила себе женщина. Двумя пальцами она потирала Пластину, висевшую на её шее. В один из дней Мэлл обратилась за помощью к Эрику: «Выведи из этого биологическую цепь».       Друг с недоверием взял в руки спичечный коробок и изучил содержимое.       — Где ты взяла это? — с легким отвращением спросил мужчина.       — Это так важно? — растерянно пробормотала Мэлл.       — Это… — он пытался подобрать слова, — очень старый материал. Ты понимаешь, что может ничего не получиться?       — Я очень тебя прошу, — она сложила ладони в умоляющем жесте.       — Я попробую, — с сомнением вздохнул Фредерик. — Надеюсь, этот человек того стоит.       — Это самый прекрасный человек во всём мире! — воодушевлённо заверила его Мэлл.       Фредерик в ответ лишь ухмыльнулся.       «Самый прекрасный человек во всём мире», — Мэлл гоняла по кругу эту мысль. Был ли он действительно прекрасным человеком? Или это её детские фантазии сделали его таковым?       Женщину часто мучали кошмары. Вновь этот запах гари, этот жар, эти крики. Нож, вонзающийся в шею миктланского солдата, что просто оказался не том месте, не в том время.       Он убивал людей.       Она понимала, что Бернард был ужасным человеком, он был убийцей и не причинил ей вред только потому, что она была ребёнком. Будь она обычной тлалоканкой, взрослой женщиной, что встала на его пути, как тот несчастный солдат, её постигла бы та же участь. Бернард не был прекрасным. Он был жестоким. Он убивал, не моргнув и глазом. В его взгляде не было ни сожаления, ни страха, ни боли. Но… он заслуживал лучшей жизни. Он заслуживал жить в спокойствии, подальше от войн, оружия, смертей, того пугающего человека с акульими зубами. Женщина продолжала перебирать пальцами Пластину: «Не сейчас. Не сегодня. Я не совершаю больше ошибок».              Фредерик собирал слуховой чип, когда к нему в лабораторию заявился Тринадцатый. Небрежной походкой он вышагивал по комнате, стараясь привлечь к себе внимание. Но Фредерик был невозмутим. Казалось, ничто не могло отвлечь его от работы. Робот развалился на лавке, закинув на неё ноги. Одна штанина задралась до колена, воротник свисал наискосок. Чёрные волосы были специально растрёпаны — очередная попытка привлечь к себе внимание. Тринадцатый с интересом наблюдал за Создателем. Тот был увлечён своей работой. Фредерик с заботой и вниманием подключал микросхемы, ведь этот будущий чип достанется очередному роботу и напортачить с ним было просто нельзя. Тринадцатый покачивал одной ногой и не сводил с мужчины взгляда. Что-то с Создателем было не так. Ощущалась странная печаль, ранее неизвестная роботу. Она шлейфом тянулась от Фредерика и вела прямиком к Тринадцатому. Странные чувства, которые он не должен был ощущать.       — Зачем ты продолжаешь это делать? — неожиданно спросил робот. Он не до конца понимал, почему задал этот вопрос, но его словно необходимо было озвучить.       — О чём ты? — поинтересовался Фредерик. Он хоть и был сосредоточен на работе, но вопрос услышал.       — Зачем ты продолжаешь нас создавать? Это же уже давно не приносит тебе никакого удовольствия.       Фредерик замер. Он поднял взгляд на своего собеседника. Тринадцатый лежал непринуждённо, словно не спросил ничего выходящего за рамки дозволенного.       — Что ты имеешь ввиду? — спросил мужчина.       — Ты считаешь себя виноватым во всех смертях, что мы принесли. Ты точно хочешь этих смертей и не хочешь одновременно. Ты радуешься, что умирают миктланцы и раскаиваешься в этом. Тогда зачем продолжаешь? Почему тебе не перестать создавать нас?       Фредерик выпрямился. Он отложил инструменты и, сняв очки, двумя пальцами потёр глаза. «Мне показалось или он действительно это сказал?».       — Что за философские мысли сгенерировала твоя глупая голова? — с усмешкой произнёс он. — Роботу разве может быть известно, что такое раскаяние? — Фредерик поднялся из-за стола и неторопливо подошёл к БЧР. Тринадцатый ловко уселся перед Создателем, а тот нагнулся к нему.       — Повтори эти мысли ещё раз. Глядя мне в глаза, — отчеканил мужчина.       — Ты страдаешь, — уверенно ответил робот.       Фредерик всматривался в глубину красных глаз. Он несколько минут разыскивал в них ответ, а робот позволял себя изучать.       — Вот как, — с улыбкой заключил мужчина. — Ты синхронизировался со мной, — он тихо засмеялся. — Такого не должно происходить, — быстрыми шагами Фредерик устремился к ящику с инструментами. — Тебя надо перенастроить. Ты не должен подключаться к людям без их позволения, — разыскав нужную отвёртку, он вернулся к тринадцатому.       Робот тут же обхватил голову руками. Он не хотел, чтобы Создатель копался в его разуме и что-то менял. Юноша перебирал в голове все возможные слова, чтобы вразумить Фредерика, но ничего стоящего не находилось.       Фредерик несколько секунд наблюдал за ним и вдруг шумно вздохнул, опустив инструмент.       — Как странно, — пробубнил под нос он. Мужчина присел рядом со своим творением, не отводя от него глаз. — Я ощутил твой страх. Это не самое приятное чувство, знаешь ли, — мужчина нахмурился. — Словно это в моей голове сейчас копаться хотели, — он неловко засмеялся, затем вновь вздохнул. — Я наделал ошибок в твоей системе чувствительности. Это надо исправить.       Робот покачал головой.       — Не хочешь? — Фредерик криво улыбнулся. — Знаешь, чем чревата такая чувствительность при синхронизации?       Тот же молчаливый ответ от тринадцатого.       — Не только ты мои чувства ощущаешь, но и я твои, — мужчина заботливо поправил воротник куртки тринадцатого. — И все твои чувства словно у меня на ладони, — он вновь взглянул в глаза робота. — Ты влюблён в меня.       Тринадцатый с удивлением посмотрел на Фредерика. Он не до конца понимал, о чём говорит мужчина, но казалось, что о чём-то сокровенном, что не должно было всплыть наружу. Если бы роботы умели смущаться, Тринадцатый точно залился краской.       — Забавно, — Фредерик усмехнулся, поправляя волосы юноши. — С каждым разом я делаю вас более человечными… только вот зачем? — он взглянул на штанину парня. — Ты же понимаешь, что ничего подобного между нами быть не может? — мужчина провёл большим пальцем по подбородку робота, после чего прислонил палец к его губам. — Если кто-то об этом узнает, нас обоих отправят под трибунал, — прошептал он.       Тринадцатый резко вскочил с места. Ошарашенным взглядом он уставился на Создателя. «Что он только что со мной сделал? Почему это так пугает и волнует одновременно? Почему я хочу, чтобы он прикасался ещё?».       — Ты, — нервно произнёс Тринадцатый, — ты! — одним прыжком он оказался рядом с мужчиной. Без раздумий парень схватил Фредерика за щёки. Теперь уже он всматривался в глаза Фредерика: сейчас они сверкали, точно этот мужчина не знал о существовании печали и боли. Создатель улыбался, глядя на своё создание. И тот, в свою очередь, не теряя ни минуты, хаотично трогал его лицо, шею и плечи. Но вдруг осознав, что он делает, робот вскочил на ноги и сбежал из лаборатории так быстро, что поднял бы столб пыли, если б та существовала в стенах Тлалока.       — Забавно, — едва слышно засмеялся Фредерик, глядя ему вслед. — Ну и кто в кого влюблён на самом деле? Ты в меня или всё-таки я в тебя?