Ангелы неба и духи земли

      Доктор       Детишек проводили, оставили их развлекаться, вернулись на борт ТАРДИС, и все это время меня не отпускало ощущение, что главная проблема с этим инцидентом еще впереди. Отправив Старушку в Вихрь, я повернулся к Шторм и достал звуковую отвертку.       - Так, - сказал я, внимательно разглядывая четверорукого и хвостатого боевого киборга, в которого превратилась моя девочка. – Давай посмотрим… что ты с собой натворила. Надеюсь, ничего не отрезала – я, знаешь ли, уже привык к этому телу.       Шторм рассмеялась.       - Это всего лишь экзоскелет, - она встала передо мной, разведя в стороны руки и опустив дополнительные манипуляторы. – А под ним графеновая броня. И все.       - А как ты сделала нейроинтерфейсы? – спросил я, сканируя ее. – Ты так все заэкранировала…       - Ага, - она кивнула, показывая мне в потоке схему конструкции своей экипировки. – Надо же было самой как-то защищаться от ЭМИ, сам понимаешь. Интерфейсы прямого подключения, других не было. Ладно, снимай с меня все это железо. Я, если честно, уже чешусь.       - Ладно, - отверткой я отключил питание экзоскелета и пошел сверху вниз, разбираясь с его соединениями. Щелк – шлем открылся, и Шторм отбросила его в сторону вместе с защитой шеи, щелк – отскочили нижние манипуляторы и хвост, щелк – раскрылись металлические перчатки и наручные части экзоскелета, освобождая ее руки от плеч до кончиков пальцев, щелк – так же, сверху вниз, открылись и упали на пол ножные элементы, щелк-щелк-щелк – разошлись швы корпуса, я подхватил его переднюю половину вместе с наплечниками, задняя часть грохнулась на пол. Шторм, тяжело дыша, схватилась за поручни, и в ее потоке я поймал приступ дурноты и боли, немилосердно ударившей по ее нервным центрам.       - Сейчас-сейчас, - я погладил ее по щеке. – Чуть-чуть потерпи еще, и я закончу.        - Графен! – прошипела она сквозь зубы. – Что-то я как-то не подумала, как ты будешь его вскрывать.       - Элементарно, - я полез в инструменты, - у меня тут был атомарный резак.       Несколько надрезов – черная броня была сдернута и валялась обрывками на полу. Шторм стояла передо мной, затянутая в серебристую пленку контактной сетки с золотыми шестиугольниками контроллеров экзоскелета и зелеными ломаными линиями магистральных шин, и я не смог сдержать восхищенное «Ох, да проглоти меня Вихрь!», настолько это было красиво. Матовое серебро подчеркивало каждую линию ее точеной фигуры, ломаные серебряные отростки охватывали ее виски, ныряли за уши, заходили на лоб и на щеки под скулами. Если бы Шторм не двигалась, она выглядела бы произведением искусства, диковинной статуей в стиле киберпанк, так любимом в ее время. А она, поймав мой взгляд, выгнулась, оперлась рукой о колонну и медленно повернулась кругом, давая мне себя рассмотреть.       - Не вертись, - одернул я ее, сканируя контактную сеть. – Интегрированная многослойная контактная сеть с защитой от ЭМИ - штука  и так сложная, а ты меня отвлекаешь.       - Ну прости, - Шторм улыбнулась и вытянулась в струнку. – Я больше не буду. Так лучше?       - Ага… Постой-ка! – вдруг спохватился я. – А как ты справилась с управлением всеми этими наворотами? Ракетные установки, системы наведения, дополнительные руки, а главное - хвост! У людей нет хвоста! Но эти контроллеры  конечностей очень простые, времени делать под них управляющие программы у тебя не было. Так как? Как ты управляла всеми функциями экзоскелета одновременно?       - Не знаю, - Шторм пожала плечами. – Я попросила ТАРДИС ускорить меня, это да… Но ты хочешь сказать, что…       - Вот именно, - подтвердил я, - многозадачности человеческой нервной системы на все это просто не хватит. Даже твоих возможностей не хватило бы.       - Значит, они еще подросли, - заметила Шторм со вздохом. – Ладно, потом разберемся. Отключай от меня всю эту электронную дребедень.       - А, да, я сейчас, - я бросился в свою каюту и примчался оттуда с одеялом. – Вот! Я подумал…       - Ты моя прелесть, - Саша улыбнулась и взъерошила волосы, после освобождения от шлема и так торчавшие как попало. – Ну давай. Закончим с этим.       - Давай, - я улыбнулся ей в ответ. – Повернись ко мне спиной, ага?       Основной контроллер она посадила на затылок, я начал с него, решив, что это наименее болезненный вариант, и оказался прав. С тихим щелчком массивный шестиугольник втянул контакты, отключаясь от ее центральной нервной системы, со звоном покатился по полу, и за ним, как брошенные монетки, посыпались остальные, отскочили и упали на пол зеленые ленты шин, а контактная сетка начала съеживаться от кончиков пальцев к позвоночнику, открывая покрасневшую кожу. Да, об отводе тепла Шторм не подумала, ей некогда было с этим возиться – а сейчас из-за этого, и еще из-за боли в раздраженных нервных узлах ее бьет крупная дрожь, все тело корчится в судорогах, она жалобно стонет и закусывает нижнюю губу до крови. Я бросился к ней, закутал в одеяло, прижал к себе, разгоняя свою энергетику на увеличение инфракрасного излучения и пытаясь согреть.       - Все, - прошептал я, гладя ее по волосам, влажным от пота, по спине, прошитой вдоль позвоночника двойными проколами, как следами от змеиных укусов. - Все-все-все. Тихо, тихо. Спокойно. Я все сделал. Все хорошо…       И тут же увидел струйку крови, стекающую от ее затылка по шее. Шины основного контроллера были подключены к стволу мозга напрямую, и, когда они вышли из тела, на их месте остались глубокие болезненные раны. Шторм дернулась в моих руках, провела пальцем по шее и уставилась на красное пятно на пальце.       Что?! Почему ее кровь более яркая, чем у землян, и с отчетливым медным блеском?       - Доктор, - испуганно спросила Саша, - у меня что-то с глазами? Или у меня кровь не того цвета?       Я смахнул пальцем алую каплю с ее шеи, отправил на язык – и замер, буквально остолбенел, когда понял, что было не так. Нет, Шторм, глаза тебя не подвели, тут другое. Ох, проклятье, проглоти меня Вихрь! Невероятно! Как это могло случиться? Нет, нет, нет!  Этого не может быть!       - Невозможно! – пробормотал я и тут же почувствовал, что Шторм обмякла в моих руках и ткнулась лбом мне в плечо, теряя сознание. Я подхватил ее на руки и рванул в медотсек. Понимая, что происходит, я впервые не знал, что мне делать. Судьба решила то ли за что-то меня наградить, то ли расправиться со мной окончательно.       ***       Александра       Резко навалившаяся дурнота и темнота вдруг отпускают меня, кажется, я прихожу в себя. Тепло, уютно, ощущаю кожей мягкую пушистость одеяла. Я на борту ТАРДИС, чувствую себя нормально, ощущаю присутствие Доктора рядом, и вроде бы все хорошо, но я не понимаю, откуда такая невозможная тревога в его эмоциональном потоке. Что случилось? Я открываю глаза.       Я лежу на койке в медотсеке ТАРДИС, Доктор сидит рядом прямо на полу, скрестив ноги и прислонившись спиной к стойке с аппаратурой, и не сводит с меня напряженного взгляда покрасневших, усталых глаз. Он не переоделся, только умылся и скинул рваную рубашку и грязные кеды. Драная футболка на нем вся в пятнах засохшей крови, от необработанных ссадин и ожогов остались розовые подживающие отметины, резко выделяющиеся на его светлой коже - у меня просто сердце разрывается от его вида. Не знаю, сколько я провалялась без сознания - может, час, может, три, но похоже, что все это время мой любимый псих от меня не отходил, а о себе позаботиться и не подумал.       - Доктор, - повторяю свой вопрос вслух. – Что случилось?       Он качает головой, нервным жестом хватается за переносицу, вздыхает, собираясь с духом, точно собирается прыгнуть в прорубь с головой, откашливается, но не может сказать ни слова, а вместо этого открывает поток.       «Мы с тобой одной крови, Шторм. Вот что случилось».       Он выхватывает из бокового кармана стойки одноразовый катетер для отбора образцов крови, безжалостно протыкает вену на тыльной поверхности левой ладони, выдавливает каплю крови и показывает мне:       «Видишь цвет? Теперь ясно?»       «Цвет?.. Да, помню, - я все равно ничего не понимаю. – Но что это значит?»       «Только одно! - он не сводит с меня совершенно безумных глаз. – Других вариантов нет. Надо только разобраться, как так получилось, и что с этим делать».       «Ты о чем? - я сажусь на койке, ловя его взгляд. – С чем надо разобраться?»       Он встает с пола и немедленно плюхается на койку рядом со мной, стискивает мои руки в своих.       «Ты мне веришь? - его трясет, как в лихорадке. - Шторм, пожалуйста, откройся, сними блоки. Мне нужно кое-что увидеть».       «Что?»       «Твое детство. Твоих родителей. Где ты выросла? Что тебе нравилось? Чем болела? Покажи мне!»       «Конечно! - я открываю ему канал в свою память, все еще не понимая, что его так мучает и волнует. – Детство как детство. Военный городок в Прибайкалье. Я родилась в двухтысячном году, 24 июля. Единственный ребенок в семье. Папа – летчик-бомбардировщик, мама - вертолетчица МЧС. Я отравлена небом чуть ли не с рождения. С восьми лет с мамой по деревням летала на вертушке... И все время, постоянно, мне снится космос... А так нормальная девочка, в меру вредная, не в меру шкодливая… Прививки я переносила как-то странно - температура не поднималась, а падала, шрама от БЦЖ не осталось. Но никогда ничем не болела, даже не простывала. Один раз лазила по скалам, свалилась в ледниковую речку… Не знаю, как спаслась, но выплыла, замерзла страшно, но потом даже не чихнула. Про дырку в животе ты в курсе - зажило, как на собаке. В школе училась… ну, нормально. С математики и физики тащилась как уж по стекловате, выиграла все олимпиады, в каких участвовала, гуманитарные предметы давались как-то сами собой, особенно языки… Поступила на физтех, на ФАЛТ - аэрокосмическое отделение в Жуковском… Летнюю сессию завалила из-за философии, пришлось взять академотпуск. Устроилась на работу в ЧОП, представляешь? Целый год работала на великого и ужасного антирейдера Фаину Марковну Шелленберг - личный телохранитель, личный помощник, личный пилот вертолета, спасибо папе, сделал мне лицензию пилота через ДОСААФ. Я тогда совсем соплячка была - не знаю, что Шелленберг во мне увидела - суровая была тетка… Но она ни разу не пожалела, что выбрала меня – как раз началась подготовка к Красному Августу, мы вкалывали как черти, а угрозы сыпались отовсюду. Прошел год, мне надо было учиться дальше, но тут мама умерла, и меня переклинило. Тогда было тяжелое время, войны одна за другой, мне казалось - мама простит меня, что я ее не спасла, если я буду защищать других людей, если я буду противостоять злу в этом мире. А еще - я всю жизнь хотела летать, а когда мамы не стало, я больше не чувствовала себя дома на Земле. Говорят, небо позвало - да нет, оно просто заявило на меня свои права! Я подала документы на перевод в Академию ВКС. Девку на летную специальность брать не хотели, пришлось папе включить свои связи, но потом, когда начались полеты, выяснилось, что я летаю лучше парней, особенно ночью и в непогоду - инструкторы за глаза называли меня ночной ведьмой. В общем, папа был счастлив. Потом служба по контракту, два года подготовки в Балаклаве, и пошли горячие точки: Ирак, Ливия, потом Палыч забрал в испытатели…»       «Твоя мама, - нервно перебивает Доктор. – «Покажи мне ее. У нее остались родные? От чего она умерла? В каком возрасте?»       «В сорок три. Аллергия на аспирин», - объясняю. – «Как и у меня. Стремительная анафилаксия. Она попала в больницу с тяжелой ангиной, и какая-то дура медсестра дала ей не те таблетки... Умерла в реанимации, не спасли. И она была сиротой. Она говорила, что родом из Забайкалья, родители рано умерли, и она осталась одна. Она всегда была очень… ну… не любила рассказывать о себе».       Вызываю в памяти ее дорогое лицо, и мои воспоминания вдруг причудливо сливаются с теми, что всплыли в памяти Доктора. Я вижу его глазами оранжевую галлифрейскую пустыню, диковинное, точно залитое стеклом летное поле, пилотов в темно-красной форме, внимательно слушающих боевую задачу, и среди них – высокую синеглазую блондинку с двумя толстыми косами, так похожую на маму, только моложе… Черт, да ведь это она!       «Да, это она и есть, - подтверждает Доктор, пристально глядя мне в глаза. – Теперь все ясно. Сейчас я попробую все объяснить, и тебе нужно будет принять решение, от которого зависит твоя жизнь. Прошу тебя, прими его, не оглядываясь на меня. Ладно?»       «Ладно, - что-то мне очень не по себе от обреченности в его эмоциональном фоне, которую я ощущаю сквозь все его блокировки. – Что ты выяснил про меня?»       «Ну… Я начну издалека. У нас есть технология, которая позволяет нам изменить свой генетический код, превратиться в существо другого вида - Арка Хамелеона. Устройство с одной стороны довольно хитрое, а с другой - очень простое. Переписывает по заданной программе весь организм, клетка за клеткой, - он выпускает мои руки, проводит пятерней по волосам, закусывает нижнюю губу. – Твоя мама - я ее вспомнил, в Войну ее отряд не раз выделяли мне для особо заковыристых миссий, мы с ней неплохо сработали, но речь не об этом. Факт: она пропала без вести в середине Войны, и я не смог ее найти. Теперь я понимаю, почему. Ей пришлось совершить посадку на Земле, как я понимаю, примерно в ноябре 1999 года, где-то на Байкале. По каким-то причинам она решила воспользоваться Аркой, остаться на Земле и прожить человеческую жизнь. Но при программировании Арки она не учла того, что на тот момент ждала ребенка. Отдельный вопрос - почему не обратила на это внимания, почему положилась на Арку, почему ее вообще выпустили в полет! Но Арка сохранила ребенка, и этот ребенок – ты».       «Погоди-ка! - перебиваю я. – То есть, когда ты сказал, что мы одной крови, ты имел в виду…»       «Мы с тобой – чистокровные галлифрейцы, - продолжает Доктор. – Но ты родилась и выросла под действием Арки, то есть человеком Земли. Вот только Арка не была настроена на тебя, а при ее программировании было сделано много ошибок. Отсюда все твои невероятные таланты – это свойства моей расы. Нашей расы, Шторм. Твоя энергетика, телепатические возможности, способности к точным наукам, мастерство пилота, стойкость к перегрузкам, скорость реакций, многопоточность сознания, даже то, как ты работала в телепатической связке с моей ТАРДИС – слишком ловко для человека. А я-то, идиот, все радовался, как вы с ней хорошо ладите! Но под действием Арки твоя истинная сущность так бы и не проявилась, а тут появился я, растормошил тебя и тем самым запустил обратную трансформу. Спонтанную, неконтролируемую, которая может тебя убить».       «Но почему? - я схватилась за голову. – Я не понимаю!»       «Обратная трансформа должна идти по шаблону, по одной из резервных копий, - он рассказывает дальше, и в его эмоциональном фоне схватка между невыносимой обреченностью и безумной надеждой становится все сильнее. – Одна копия хранится в самой Арке, вторая - в специальном внешнем контейнере. Если шаблона нет, трансформа с большой вероятностью пойдет неправильно. Вот почему ты теряла сознание, когда у тебя открывались новые возможности – организм пытался стабилизироваться. Но процесс обратной трансформы затронул твою физиологию уже слишком глубоко. Раз дело дошло до состава крови, дальше его на самотек пускать нельзя. Нужен шаблон, а его у нас нет. Мне удалось кое-как стабилизировать тебя, но это костыль. Временное решение проблемы. Окончательное решение за тобой».       «Хорошо, - вот теперь я начинаю понимать ситуацию. – И какие у нас варианты?»       «Вариантов два, - Доктор вскакивает на ноги, делает несколько шагов туда-сюда по медотсеку, опять садится на койку рядом со мной, тяжело вздыхает, если не стонет. – Вариант первый – самый безопасный для тебя. Я возвращаю тебя к состоянию, в котором ты была до нашей встречи. К стабильной человеческой форме. Ты не будешь помнить о том, что было с нами, я останусь для тебя просто твоим временным командиром, эпизодом в послужном списке. Ты вернешься на Землю и проживешь нормальную человеческую жизнь».       «Ясно… - черт, как бы самой не разреветься, как маленькой. – А второй вариант?»       «Второй… - теперь он даже мысли в поток выдавливает с трудом. – Мы находим контейнер Арки или саму ТАРДИС твоей мамы. Я корректирую шаблон Арки под тебя. Ты проходишь трансформу до конца и становишься… той, кто ты есть на самом деле. И тогда ты решишь сама, какой выберешь путь».       «Пройти трансформу до конца? - переспрашиваю я, и у меня появляется ощущение, что во втором варианте его беспокоит что-то еще. – А насколько сильно я изменюсь? Физически - я понимаю, что стану такой, как ты. Мой разум станет другим. А личность? Она тоже изменится?»       «Изменится, но я не знаю, насколько, - неуверенно откликается Доктор. - Я проходил Аркой туда и обратно, причем два раза, но я - другое дело, до Арки я жил в исходной форме достаточно долго. А ты не прожила в истинной форме ни секунды».       Он старательно блокируется от меня, но я все равно чувствую, что его пугает. Если в первом варианте мы друг для друга исчезнем в никуда, но он будет знать, что я на Земле, жива и более-менее в порядке, то во втором варианте в случае неудачи я погибну, и он будет в этом виноват, а в случае успеха он не знает, как я буду воспринимать его, увидев новыми глазами. А вдруг трансформа сотрет мои чувства к нему, вдруг я больше не буду его любить, не приму его, не захочу быть с ним? Он знает, что Арка изменила не только его тело, но и личность, спрятала все, что он любил, во что он верил, оставив ему только сны. Он боится, что наша любовь – всего лишь мой сон, и она исчезнет, когда я проснусь. И что самое страшное, меня это тоже пугает.       «Объясни мне такую вещь, - спрашиваю я. – Когда ты проходил Аркой, она прятала твою настоящую личность и заменяла ее человеческой. Но у меня нет исходной галлифрейской личности. Если я пройду трансформу, кем я очнусь? Ребенком, которого нужно будет учить ходить, говорить и пользоваться горшком? Из чего возникнет моя новая личность?»       «Базовый набор знаний у тебя будет, - мрачно откликается он. – тут можно не беспокоиться. Время пребывания под Аркой ты тоже будешь помнить. Заново ничему учиться не придется. Но вот насчет личности… Я не знаю. Шторм. Правда, не знаю».       И тут у меня возникает идея.       «Доктор, - прошу я, - можешь показать мне, как ты восстанавливался после Арки? Хоть буду знать, как это ощущается».       «Ну… Тебе точно надо это увидеть? - он замирает в нерешительности, но я посылаю ему импульс горячей мольбы в виде картинки маленькой анимешной девочки с огромными, полными слез глазищами, бровками домиком и протянутыми к нему ладошками, и он наконец-то сдается. – Хорошо… Если хочешь - взгляни».       Он подсвечивает мне нужное место в памяти, и я вижу, что из-за расстроенных чувств его щиты слабы, а избирательность уменьшена – на что я и надеялась. Не убирая фокуса внимания с картинки, я в параллельном потоке двигаюсь по его ассоциативным цепочкам: Арка Хамелеона – основы программирования – специальный раздел – редактирование шаблонов – личностная матрица. Теперь понятно, почему ты так запирался, котеночек. Ты знаешь способ, как сохранить мои чувства, но боишься предложить им воспользоваться – моя свобода воли, видите ли, важнее, чем то, что мы чувствуем друг к другу сейчас.       «Ах ты Умная Эльза! - мне хочется потрясти его как грушу, чтобы вытряхнуть из его лохматой головы пораженческие мысли о проклятии одиночества и неизбежности разлуки. – Ты в самом деле думаешь, я с тобой только потому, что я непонятное застрявшее между двух миров недоразумение, ошибка ваших технологий?! Думаешь, исправление этой ошибки сотрет мою любовь к тебе как наведенный глюк, да?»       «Ох, Шторм! Да разрази меня Время! - Доктор стискивает кулаки так, что ногти вонзаются в кожу чуть ли не до крови, но он не чувствует боли. – Это твоя жизнь. Твоя судьба. Это я виноват в том, что тебе приходится принимать это решение. Поэтому еще раз прошу тебя – решай без оглядки на меня. Что хочу я для себя, не имеет значения. Мне нужно одно - чтобы ты осталась в живых!»       «Доктор! - моя плотина рухнула, слезы текут ручьем, в горле комок. – Пойми меня правильно. Я не могу…»       «Я понял, - он опускает голову, пытаясь скрыть слезы, его эмоциональный поток заливает серая безнадежная тоска, и он безуспешно пытается заблокироваться и отстраниться. – Ладно. Хорошо… хорошо».       «Да ни черта ты не понял! - я касаюсь ладонью его щеки, заставляю смотреть мне в глаза, и все мои блоки слетают сами от вскипевшей во мне взрывчатой смеси любви к этому чокнутому парню, злости и жалости. – Все вообще наоборот! Что ты там себе напридумывал?! Перестань! Не могу я больше оставаться недоразумением – проще сдохнуть! Или жить по-настоящему – или не жить вообще! И тебя бросить я тоже не могу – я не оставила тебя на орбите, почему сейчас я должна? С какого перепугу?! Мне тоже страшно - ну и что? Ты знаешь способ, как перенести мою человеческую личность в будущую галлифрейскую - почему ты мне про него не сказал?! А я знаю, я всё видела в твоей памяти! Специальный раздел Основ программирования Арки – глава восемь – параграфы с одиннадцатого по семнадцатый, шаблоны с третьего по тринадцатый из приложения номер девять, и не пытайся прикинуться, что ты их не помнишь! Если ты меня любишь, воспользуйся ими! Я пройду трансформу до конца, выживу и останусь с тобой. Мне это нужно, понимаешь? Я не могу предать ни себя, ни тебя!»        «Что?! - Доктор стискивает мою руку в своей, прижимает ее к груди, над тем местом, где бешено бьется его левое сердце, мои любимые карие глаза распахиваются на пол-лица, у него вид смертника, услышавшего указ о помиловании уже стоя перед расстрельной командой. – Шторм! Этот вариант – путь в боль и неизвестность, это риск с неясными шансами на успех. Ты уверена?»       В ответ я показываю ему мой сон – тот, который приснился мне, пока я отсыпалась у него на плече после первого урока управления ментальными потоками. Теперь я знаю, что мне снился Вихрь, и понимаю, что сказала мне мама. Я принимаю свою настоящую судьбу, я хочу этого, я к этому готова, и мое решение родилось раньше, чем меня о нем спросили.       «Абсолютно уверена! - я дрожащими пальцами стираю с небритых щек Доктора мокрые дорожки слезинок, а сама давлюсь слезами, пытаясь проглотить разросшийся ком в горле. – Не плачь, чудик ты мой любимый, зачем плакать, не надо! Мы же вместе. Ты умный, я терпеливая. У нас все получится. Все будет хорошо!»       «Ничего… Это от радости, - Доктор обнимает меня за плечи, его эмоциональный поток вспыхивает невероятным, почти невыносимым счастьем, и я понимаю, что действительно увела его с эшафота, даже нет - из пыточной камеры, где его демоны приготовили для него медленную и мучительную расправу. – Я не заслужил этого, я непрощенный, я не мог тебя просить, был не вправе, но если б ты знала, как я на это надеялся… Я знал, ты чудо... Но не мог позволить себе поверить в тебя… Уговаривал себя, что это невозможно, не видел очевидного… Ох, какой я дурак, проглоти меня Вихрь! Прости меня!..»       «Прощаю! - я открываюсь ему навстречу, соединяю наши эмпатические потоки, мне хочется приласкать его, успокоить, чтобы он перестал грызть и мучить себя. Я создаю для него образ заповедной теплой лагуны под звездным небом, где так хорошо просто лежать на воде, и маленькие искрящиеся волны ласково плещутся вокруг него, растворяют изодранную одежду, смывают кровь и грязь, боль и усталость, а мои губы нежно касаются его щеки. – Не могу не простить тебя, не могу оставить тебя сходить с ума в одиночестве! Я же… люблю тебя. Я твоя. И буду рада родить тебе уйму детишек – если ты захочешь, и мы больше не будем одни».       Доктор вздрагивает, ошарашенно смотрит на меня, с трудом заставляет себя поверить, что я дала ему надежду на избавление от проклятия, на конец одиноких странствий, внезапно осознает, что я совсем раздета, а затем я ощущаю неистовую вспышку его желания. Он притягивает меня к себе, его губы находят мои, сначала осторожно, почти робко, будто заново нащупывая дорогу, испрашивая разрешения, и я отвечаю ему горячим невербальным согласием, обнимая его в ответ. Но вдруг он резко отстраняется и хватается за переносицу.       «Шторм, прости дурака! - откликается он на мое недоумение. – Вот как ты на меня действуешь! Я, влюбленный эгоистичный идиот, так обрадовался, что совсем забыл! Нельзя нам с тобой заниматься любовью физически – да и ментальные игры тоже нежелательны, пока ты не пройдешь трансформу. А то я тебя опять растормошу, не генетически, так энергетически, и последствия могут быть самые неприятные. Вдруг я не смогу стабилизировать тебя второй раз? Я себе этого не прощу!»       «Тьфу ты, - недовольно откликаюсь я, но понимаю, что он сейчас мне не врет, что он совершенно прав, и пока нам надо сохранять стабильность моего организма любой ценой. – Тогда лучше выруби меня, а то просто так я не успокоюсь. Ты же знаешь, как ты на меня действуешь».       «Знаю, - откликается Доктор, вскакивает с койки, заворачивает меня в одеяло как маленького ребенка и подхватывает на руки. – Отнесу тебя в постель. Спи!»       Он улыбается, целует меня в висок, и я сама не замечаю, как проваливаюсь в глубокий сон.               ***       Когда я просыпаюсь, с трудом продрав глаза, обнаруживаю себя в капитанской каюте, лежащей поперек кровати и закутанной в одеяло. Шевелиться неохота от слова совсем, кажется, в моем организме нет ни одной мышцы, которая не жаловалась бы на жизнь и свою нелегкую долю. Кряхтя и охая, сажусь на кровати, и тут дверь в ванную распахивается. Слышу плеск воды и такой знакомый голос:       - Ага, проснулась! А я думал, ты проспишь еще часа два!       Доктор появляется из ванной в чем мать родила, мокрый, чисто выбритый и довольный, вытирается на ходу. Особой стеснительностью он никогда не страдал, более того, ему нравится, когда я на него смотрю. Но сейчас я его разглядываю не только для того, чтобы полюбоваться, меня волнуют его вчерашние травмы. Замечаю, что ему удалось залечить все, остался только чуть заметный светло-розовый след от сильного ожога на его правом плече. Такие дельты маленьким шрамом не испортишь, и тем не менее – жалко.       - Привел-таки себя в порядок, - отмечаю, – сразу не обработал ранки, вредитель, хорошо хоть сейчас все сделал. А сделал бы сразу, шрама бы не было.       - Его и так не будет, - он отмахивается от моих слов и принимается растирать полотенцем спину. – К тому же я был занят - надо было почистить и залатать семьдесят проколов и повреждений нервной системы у одной легкомысленной девушки, которая не раздумывая наделала в себе дырок во имя лучшей управляемости экзоскелета. Учитывая, что она валялась в бессознательном состоянии, это было… эээ… гммм…       - Впечатляюще? – подсказываю я, и он фыркает:       - Пффф! Впечатлений мне надолго хватит! А от этого, - он замечает, что я смотрю на свежий шрам на его плече, - минут через десять и следа не останется. Ну, как самочувствие?       - Да как тебе сказать, чтоб не соврать, - я зеваю, выпутываюсь из одеяла и потягиваюсь. – Как после марш-броска на тренировках по выживанию. Под душ бы…       - Дразнишься, - вздыхает он и отворачивается, обматывая полотенце вокруг талии, что, впрочем, сильно не улучшает ситуацию. – Пожалуйста, Шторм, блокируйся получше. Я крепкий, но не из азбантиума, а когда ты так на меня смотришь, да еще и транслируешь свое настроение…       - Ой, извини, - я снова закутываюсь в одеяло и не без труда отвожу взгляд от моей любимой родинки между лопаток. – Я-то далеко не такая крепкая. Не дашь мне халатик? Ну… во избежание?       Доктор тянет руку к шкафу, но вдруг хлопает себя по лбу с таким выражением лица, с каким обычно вспоминают, что забыли выключить что-нибудь пожароопасное, и поворачивается ко мне. Я непонимающе смотрю на него:       - Ты что-то забыл?       - Ага! – он кивает и широко улыбается. – Именно! Забыл выяснить твое мнение по одному очень важному вопросу.       - И какому же? – я улыбаюсь ему в ответ. – Спрашивай, пока я добрая.       Он делает глубокий вдох, резко выдыхает – и выдает, не сводя с меня искрящегося взгляда:       - Учитывая то, что вчера случилось, и понимая традиции Дома Унгерн… Я думаю, для тебя это важно…  Александра Унгерн, ты выйдешь за меня?       - О! – я поднимаю глаза к потолку, реализуя свое право на кокетство, но не могу долго продержаться перед этим взглядом, этой улыбкой, этим искренним порывом, так легко читаемом в открытом эмпатическом потоке. – Доктор! Ну ты спросил! Конечно, да. Правда, я пока не разобралась, как будет звучать моя новая фамилия…       - Ну, мое полное имя ты знаешь, а твое, значит, будет вот такое, - он снова смущенно улыбается, открывая новый поток, и в моем сознании звучит, как музыка, длинное мелодичное галлифрейское слово, в которое затейливо вплетено мое земное имя. – Только, сама понимаешь…       - Для удостоверения офицера это не пойдет, - отвечаю я со смехом. – Так что буду я Кузнецовой!       - Пффф, генеральша Кузнецова, - фыркает Доктор и кидает мне скомканный махровый халат. – Вымойся как следует, с зеленым гелем, и давай одеваться. У нас с тобой полно дел.       - Это понятно, - я закутываюсь в халат, сползаю с кровати и направляюсь в ванную. – А какой у нас план?       - Очень простой, - Доктор кидает свое полотенце на пол и открывает свой шкаф. – Мне нужно познакомиться с Домом моей невесты!       В рубке, пока я бегаю вокруг консоли, устанавливая координаты для возвращения на бывшую нашу базу в следующее утро после той памятной «вечеринки три-в-одном», Доктор, развалившись на капитанском диванчике и задрав ногу на ногу, ведет телефонные переговоры с Филиным:       - Здорово! Как позавчера проводили Кейт – нормально? Слушай, такое дело… Мне нужна твоя помощь. Что? Да, нужна информация. Все аномалии на Байкале с 1999 года и по 2037. Все, что зафиксировано по вашей линии, и не только. Что находили участковые, геологи, лесники, астрономы, уфологи и прочие праздношатающиеся… Данные ПВО тоже будут в тему, согласен… Да понял я. Но нужно позарез. Встану лагерем и буду ждать, пока вы все сделаете. Столько, сколько нужно. У Шторм, конечно. Помнишь, вы с Горянкиным ее в отпуск отправили? Отлично. Кстати, ставлю в курс - она скоро станет Кузнецова. Да, скажу. Подарок на свадьбу? Ловлю на слове. Мы сначала на Байкал поедем. Аномалии искать, да. Поддержка – конечно, будет нужна. Я скажу, что. Ну, спасибо, друг! Скоро будем!       Он кладет трубку и широко улыбается.       – Итак, начнем! Мы ищем, где твоя мама оставила свою ТАРДИС. Найдем ТАРДИС – решим вопрос. Найдем контейнер Арки – тоже решим. Вот такой план.       Он встает, бегло окидывает взглядом консоль, проверяя сделанные мною настройки, одобрительно кивает:       - Алонси, Шторм! – и я нажимаю на рычаг.       На базе мы проводим часа два, не больше. Я дооформляю отпуск и собираю свое барахло, Доктор тем временем проводит переговоры с Филиным по вопросу поддержки нашей экспедиции на Байкал. Потом мы совместными усилиями перетаскиваем мои шмотки в ТАРДИС, и я устанавливаю новые координаты.       - Пункт назначения Батарейная-11, - комментирую, вводя настройки, - думаю, шесть вечера будет нормально, как думаешь?       - Сама смотри, - Доктор смотрит на меня с легкой улыбкой. – К твоему отцу ведь летим. Кстати, ты его предупредила?       - Не-а, - я улыбаюсь ему в ответ. – Я всегда сваливаюсь как снег на голову. Я же секретная. Он знает, он привык.       Я посылаю ТАРДИС в новый прыжок и вдруг спохватываюсь:       - О, кстати. Надо переодеться в форму. Тебе тоже – ты у нас генерал-майор или где?       Надежно спрятав ТАРДИС в лесу за аэродромом, идем по тихой деревенской улице. После выхода в отставку отец решил вернуться сюда, в старый прадедовский дом, где в далеком девяносто девятом году он сыграл свадьбу с мамой, куда меня, малышку, привозили на каникулы, куда я приезжала студенткой каждое лето хотя бы на недельку, а потом, уже став офицером, стремилась вырваться в отпуск, хоть и мало было у меня отпусков из-за службы в горячих точках. Сколько лет прошло, а дом не меняется – а что будет сделанному по всем правилам срубу из толстенных лиственниц, только каменный подклет подкрашен, да крыльцо переделали, добавив сверху навес – не то балкон, не то веранду. Ставни распахнуты, в открытом окне горит свет, я подхожу к окошку поближе и кричу во весь голос:       - Роман Федорович, выходи! Посмотри, кто пришел!       Тут же в окне появляется родная бородатая физиономия папаши:       - Да лопнули б мои глазоньки! Сашка, доченька! Бегу!       Я не успела и охнуть, как он выскочил на крыльцо, подлетел ко мне и стиснул в объятиях с медвежьей силой. Да он и сам как медведь: большой, сильный дядька, хоть уже давно на пенсии и весь седой, но до сих пор молодцом, хоть сейчас в кабину «лебедя» - вес не набрал, серые глаза такие же ясные, даже руки не дрожат. Потискал меня, отодвинулся, пригляделся, заметил мои новые погоны и орденские планки и выдал:       - Сашка!!! Ну, поздравляю! Был в гостях у Лаврентьева, все видел! Здорово вы им вмазали! Красавцы! Кузнецов твой крут, учись у него! Таких пилотов не бывает!       Все с ним понятно. Заглянул в местный авиаполк к приятелям на огонек, и, разумеется, комполка Лаврентьев – папашин ученик и бывший второй пилот - показал ему весь свежачок про меня: и записи полетов на приемочных испытаниях «семьдесят седьмого», и мои бортовые видео, и избранное из того, что засняли в бою с пришельцами средства объективного контроля. И, конечно, устроили разбор наших полетов, а мы с Доктором там зажигали не по-детски. Есть папаше, чем гордиться, вон он какой довольный. Ахнул, охнул, всплеснул руками - и тут же поинтересовался, покосившись на Доктора и зацепившись взглядом за его звезды и солидный иконостас на повседневной форме, на груди слева:       -  А это кто с тобой? Лицо ну очень знакомое! Уж не сам ли генерал-майор Кузнецов к нам в гости пожаловал?       - Он самый, - Доктор шагнул вперед, протягивая руку. – Дмитрий Кузнецов, позывной «Доктор». Я так понял, вы в курсе. Рад познакомиться, Роман Федорович.       И заулыбался во все тридцать два. Мужчины пожали друг другу руки, и папаня осведомился:       - Значит, тот самый Доктор? И почему мне казалось, что Кузнецов постарше быть должен?.. Рад! Очень рад! Какими судьбами?..       И тут я не удержалась и выдала:       - Папа! Я выхожу за него замуж.       Доктор кивнул и сделал гордое лицо, как будто ему только что вручили орден, а папаня уставился на меня, широко раскрыв глаза и разинув рот. Если я хотела его удивить, то мне это удалось по полной программе – он все никак не мог смириться, что любимая доченька ходит в девках, но такого поворота не ожидал никак.       - Санька… - только и смог он сказать. – Доченька!.. Ну, нет слов. Не знаю, что сказать даже. Дела!..       Он окинул Доктора испытывающим взглядом и вздохнул. Чтоб вот этот молодой раздолбай мало того, что оказался тем самым легендарным Кузнецовым, да еще и охмурил его любимую дочечку? Но потом пригляделся, учуял в нем боевого офицера из пилотского братства, как и я в тот памятный день знакомства – и успокоился, небо не могло выбрать дочке плохую партию. И выдал единственное, что пришло ему в голову:       - Вот сюрприз так сюрприз! Нет слов! Брак на небесах, а?       - Так точно, Роман Федорович, - Доктор улыбнулся в ответ и обнял меня за плечи. – Саша – она невероятная. Просто чудо. Я ее очень люблю.       Тут я чуть не поперхнулась. Если он хотел отомстить мне за несдержанность, это получилось у него по максимуму, на все 106 процентов. И сразу же приняла от него в потоке очень довольное:       «Так ведь правда же. Я твоему отцу в этом вопросе врать не собираюсь!»       - Вот и ладушки, - папаня сделал приглашающий жест в сторону крыльца. – Ну, пошли в дом? Чайку попьем, устали, поди, с дороги-то!        - Да не так чтоб очень, - сказала я. – Хотите, блинчиков напеку? Или оладушек там…       - Во! – с гордостью произнес папаня. – Золото, а не девка!       - Не смущай меня, - фыркнула я, и мы направились в дом.       Переодевшись, я отправилась на кухню ставить тесто для блинов, а папаня с Доктором засели в гостиной – «поговорить по-мужски» за коньяком с лимончиком. Не зря, ох, не зря Доктор добыл из бескрайних кладовок ТАРДИС «Камю» времен Очакова и покоренья Крыма! Папаня мой – ценитель таких вещей и, конечно, обратил внимание на бутылку. Знак уважения был принят и оценен, так что, когда я появилась в гостиной, чтобы позвать мужиков к столу, у Доктора уже были первые результаты, да еще и какие!       - Саша, смотри, - он подскочил с дивана, держа в руках старенький фотоальбом. – Это ведь твоя мама, правда? Какое фото! А где оно сделано?       - Можно взглянуть? - папаня вгляделся в фотографию, дальнозорко отодвинувшись от альбома и прищурившись. – Знакомые места. Мы с Оксаной туда на омуля ездили. Там я ее и сфоткал.       - Понял, - Доктор кивнул. – А вот эти три скалы, на которые она показывает рукой – это что?       - Мыс Саган-Хушун, - заявил папа. – Эти три скалы называются «три брата». А если спуститься к воде, там будет вход в пещеру. Раньше был и второй вход, сверху, но его завалило.       - Завалило? – переспросил Доктор, и я заметила, как он напрягся, почуяв след. – А когда это было, не помните?       Папаня поднял глаза к потолку и подергал себя за бороду, вспоминая.       - Давно уже. Еще при Брежневе, не иначе. До перестройки точно.       - Значит, до восемьдесят пятого, - протянула я. – Совсем завалило?       - Да черт его знает, - папаня глотнул коньячку. – Пещер на Ольхоне много, ходов между ними достаточно. Может, какой-нибудь лаз и сохранился… А что?       Я напустила на себя серьезный вид, вздохнула и выдала будто бы через силу:       - Папа, знаешь… Это в общем-то по работе. Я же перевелась в ОКУ.        - Вот те на!..        Челюсть у папани поехала вниз, а я продолжила:       - Есть сведения, что в девяносто девятом году на Ольхоне высадились пришельцы и где-то там в пещерах спрятали свой корабль. Вот мы с Д… Димой и подумали, а не поискать ли его, раз уж мы все равно на Байкал собирались. Побудем у тебя дней несколько и поедем.       - Ну-у, - папа еще раз подергал себя за бороду и глянул на Доктора, - мысль неплохая. Почему нет. Вы на Байкале раньше бывали?       Я чувствовала, что папаню разрывает когнитивный диссонанс: с одной стороны, будущего зятя как бы можно было бы именовать Димой и говорить ему «ты», но тыкать действующему генерал-майору ВКС РФ, да еще с такими орденами, старый военный летчик никак не мог себе позволить. Ситуация могла бы стать неловкой, если бы Димой был кто-нибудь другой, а не Доктор, который все почуял еще раньше меня.       - Роман Федорович! – заявил он со своей фирменной улыбкой во все тридцать два. – Ну не надо мне выкать, какие мои годы! Мне привычнее на «ты» и по позывному. Просто Доктор, ладно? А на Байкале я бывал не раз, хоть я и питерский.       «Так-так! - кинула я ему в поток, мысленно покатываясь со смеху. – Питерский, значит. Молоденький, значит. Врет и не краснеет!»       «Доктор врет и не краснеет, он такой! - прилетел мне не менее веселый ответ. – Тем более, я особо и не наврал. В Питере бывал много раз, на Байкале тоже. И на свой возраст я никак не выгляжу, согласись. Между прочим, в моей офицерской ксиве так и написано – 1998 года рождения. А если считать от земной даты моей последней регенерации, так я даже младше тебя, вот!»       И тут же показал мне язык – мальчишка мальчишкой, но вдруг стал серьезным и напрягся, что-то нащупав в обложке фотоальбома. Ловкие пальцы подцепили картон на ее задней стороне, надорвали, потянули и извлекли на свет два ключа и сложенный в несколько раз листок бумаги.       «Определенно, это не от ТАРДИС! - просигналил мне Доктор. – И тем не менее спрятаны. Как интересно…»       «А что за бумажка? - немедленно поинтересовалась я. – Наверно, там есть объяснение!»       «Наверно, - Доктор подмигнул мне, - но сейчас мы ее читать не будем, иначе твой папаша расшифрует нас раньше времени. Нам это не нужно. Почитаем на ночь глядя, хорошо? А вот про ключи спросить стоит, тем более, что он их уже увидел».       - Смотрите, что я нашел! – объявил он вслух и выложил ключи на стол. – Не знаете, откуда это?       Папаня присмотрелся к находке, озадаченно нахмурился и выдал:       - Вроде как от старого дома Оксаны. У нее был домишко на Ольхоне, где-то на отшибе, в Песчаном. Мы туда не ездили, она почему-то не хотела туда приезжать.       - Надо бы проведать домишко, - заявила я и подмигнула Доктору. – Заглянем туда?       - Обязательно, - он кивнул, пряча ключи и бумажку в нагрудный карман. – Но сначала – блинчики. Я от этого запаха сейчас с ума сойду.       Да уж, поесть он у меня далеко не дурак, что и доказал делом, слопав под свой любимый шу-пуэр и земляничное варенье больше половины блинной стопки в два моих кулака высотой – и как это все в него поместилось, худющего и сухого, как кенийский марафонец перед олимпиадой? Причем варенье привело его в особенный восторг, что, видимо, и подвигло его на невероятное деяние – помыть посуду после ужина. Пока он возился на кухне, я отправилась в мансарду обустраивать наш ночлег. Подняла туда наши вещи, нашла пару старых матрасов, сложила их впритык у стены, сверху бросила толстое одеяло, притащила из кладовки запасные подушки и пледы. Обнаружила там же надувную кровать, вытащила ее на балкон, который папаня в свое время удачно соорудил из навеса над крыльцом, накачала ее и развалилась на ней отдыхать и смотреть на звезды. Сказать по правде, что-то я устала от сегодняшней беготни, и, кажется, начала засыпать. Но не тут-то было!       - А, вот ты где! - Доктор с маху плюхнулся на кровать рядом со мной, вызвав локальное землетрясение и тем самым вытряхнув меня из дремотного состояния. – Спящая красавица, объелась – и дрыхнуть, совсем как люди. Давай просыпайся, и посмотрим, что мы нашли.       Я приподнялась на локте – садиться было лень – и глянула на него.       - Я пока и есть почти человек, - заметила я и зевнула во весь рот. – Надеюсь, мы с этим быстро справимся. Так что у нас есть?       - Не так, чтоб очень много, - он положил рядом с собой звуковую отвертку и планшет и полез в нагрудный карман. – Из того, что ты проспала: Филин только что прислал сводную карту аномальных зон Байкала. Сделал быстро, наверно, у синоптиков отнял, так что она скорее всего неполная, но пока сойдет. Еще – спутниковые снимки Байкала. Ольхон там есть. А твой отец был настолько любезен, что показал на них место, где стоит тот домишко. Итак, отправная точка для начала поисков у нас есть.       - Ага, - я потерла уши, чтобы проснуться окончательно. – Ладно. Согласна. А дальше?       - А дальше, точнее прямо сейчас, - объявил он, вытаскивая из кармана бумажку, ключи и тот самый тяжелый артефакт, замотанный в антистатический пластик, – маленькое исследование. Помнишь, когда ты сидела на вышке и ждала самолет с «Авроры», ты пыталась разобраться с одной штуковиной? Такой наборный металлический цилиндр, очень тяжелый?       - Ага, - я кивнула, - помню. Странная штука. У него на боках точки вытравлены, я его просканировала, и из них сложилась картинка. Ты все собирался объяснить мне, что это такое, и забыл.       - Забыл, да, - Доктор почесал в затылке и принялся разматывать полупрозрачный дымчатый пластик. – На самом деле мне следовало заняться этой штукой намного раньше – сразу же, как только ты ее разблокировала.       - Какое там разблокировала, - я поморщилась. – Так, отверткой потыкала и ничего не поняла.       - Но он все-таки отреагировал… - буркнул Доктор сквозь зубы, нахмурился и просигналил мне открыть ему доступ к переданным его отверткой данным. – Причем с очень интересным результатом…       - Так, - я потрясла его за плечо. – Предлагаю начать с объяснений. Что это за штука?       - Это… - Доктор наконец-то размотал пластик и подкинул цилиндрик на ладони, - очень непростая штука на самом деле, - он перешел на мыслепередачу: «проще показать, лови доступ».       Он подсветил мне место в своей памяти, куда мне заглянуть, и я увидела белую лабораторию с высоким сводчатым потолком, залитую бестеневым светом, парящие консоли вдоль стен, группу одетых в белое с зеленым конструкторов, расположившихся за кольцевым пультом в ее центре и парящую над пультом цилиндрическую голограмму – искристо-черный, точно сплошь покрытый бриллиантовой крошкой шипастый конус с витым шпилем на вершине, зависший над сияющим аккреционным диском и балансирующий на острие его верхнего джета. Я смотрела на эту штуковину глазами Доктора и ощущала его восхищение, впрочем, изрядно испорченное предчувствием надвигающейся катастрофы.       - Доктор! Давно не виделись, - один из конструкторов (высокий и тонкий, молодое лицо, но совсем седой, в уголках ледяных серых глаз жесткие пучки морщин, суровая складка между бровями) шагнул вперёд. - Если ты прилетел на Омори, значит, что-то случилось. Опять хитрый план?       - Хитрый, но не мой, Дайго, - отозвался Доктор в своем воспоминании и развел руками. - Все как обычно. Сначала кто-то придумывает очень умную схему, проводит ее моделирование в Матрице, получает шикарный результат и получает санкцию Совета на проведение операции. Потом выясняется, что он не учел самого интересного, план разваливается на сто тысяч лохматых кусков, и Совет изобретает очередной способ заставить меня прибраться за этим умником. Итак! Порадуй меня, друг, кого мне дадут в поддержку на этот раз?       - Взгляни, - седой скупо улыбнулся. - Первый экземпляр «Тип 204». Только что из гиперколыбели. Все возможности «Тип 104» при улучшенной психической стабильности. Решена проблема со схемой хамелеона. Отдельная боевая форма и гуманоидная форма – обе с улучшенной стабильностью. Новый набор оружия, улучшенная автономность, расширенные инструменты работы с пространственно-временным континуумом, доработанная навигация. Приспособлен для одиночных операций или в составе небольших групп, в отличие от 103, 104 и 105. Красавец, правда?       - И это стелс-версия, - заметил Доктор, проглядывая технические данные «Тип 204», скользящие по поверхности голограммы. – Умеет скрывать свою сигнатуру. Неуловимая, незаметная, не оставляющая следов. Сколько вы планируете вырастить таких?       Он наклонился к кольцевому пульту, и в зеркально-черной поверхности сенсорной панели появилось его отражение – рано постаревшее усталое лицо, глубокие морщины, всклокоченные волосы с проседью, совершенно седая шкиперская бородка, но все тот же неукротимый блеск в темных глазах, который мне так хорошо знаком. Значит, вот каким он был, когда воевал на фронтах Войны Времени…       - Сейчас мы растим только стелсы, - пояснил Дайго. – Первый выводок – восемь экземпляров, три мальчика и пять девочек. Нам поставлена задача полностью укомплектовать отдельную диверсионно-разведывательную группу из восьми пар пилот-капсула. Так как пилоты уже назначены, процедуру построения симбиотической связи мы несколько упростили, теперь полевого протокола 3 вполне достаточно. На психическую стабильность упрощение не повлияло.       - Кто в составе группы? – поинтересовался Доктор у седого. – Интересно, кого мне выделят для прикрытия. С капсулами я познакомился, благодарю, но пилоты важнее.       - Особый отряд «Двадцать восемь – черный» - так они сейчас называются, - отозвался седой со вздохом. - Группа Ксанниандворэаггертар – ты должен их помнить. Раньше это был «тридцать один – синий». Раньше – в смысле до Грюссдераальского прорыва. Все вернулись живыми, но их капсулы получили фатальные повреждения.       - Про блокаду Грюссдераальского коридора можно мне не рассказывать, - хмуро отозвался Доктор. – Я там был, чудом выбрался и по возвращении еле привел в порядок бедняжку Ксанни после того, как вы приговорили ее предыдущую ТАРДИС, «Тип 103» - Марго. Я помню, что эти ребята сделали и через что прошли.       - Хорошо, что ты позаботился о Ксанни, - седой поднял на Доктора вдруг потеплевший взгляд, - лишиться капсулы, которая вытащила ее из рушащейся червоточины - это ужасно. Кстати, не поделишься опытом, как ты это сделал? Она недавно была у нас - в отличной форме, готова к установлению новой симбиотической связи, последствий травмы не наблюдалось. Наши психологи взяли бы на вооружение твой метод.       - Вашим психологам, - усмехнулся Доктор, - надо бы сдуть пыль с их тренировочных мечей и вспомнить, как ими учили пользоваться в Академии. Ничто так не мобилизует дух, тело и разум, как хорошая сшибка с сильным противником. Мы с Ксанни выбрались в горы, достали клинки и фехтовали, пока ее боевая концентрация не восстановилась – а дальше ее разум сам справился. Ее боль, гнев и ярость вылились на меня, и она снова обрела душевное равновесие.       - Представляю, в каком виде вы вернулись в Цитадель после этого, - Дайго покачал головой. - Но насчет Марго – это ты зря. Мы ее все-таки выходили, единственную из всей группы, к сожалению. Да, с частичной потерей памяти, переписыванием личностной матрицы, с разрывами всех симбиотических связей, с полной заменой двигателей и флюид-связей, перестроенным мейнфреймом и заново выращенной эктоплазменной оболочкой – зато с исправным хамелеоном и улучшенной психической стабильностью «двести четвертых». Теперь она не боится менять форму и не испытывает излишних эмоций к пилотам. Мы направили ее в качестве учебной капсулы в Академию, и все довольны, включая ее саму.       - Что ж, она хотя бы жива и цела, - улыбнулся Доктор в ответ. – А ты молодец, Дайго, мне нравится, как у вас тут поставлена работа с капсулами.       - Мы здесь, на верфях Омори, очень хорошо знаем, что они не только живые и разумные, но и полностью чувствующие существа, - развел руками седой. – Как можно их не любить – чистые, честные, открытые души, неспособные на подлость… Я рад, что первые «двести четвертые» достаются группе Ксанни. Она достойный воин, хоть и бывший личный пилот Рассилона, не то, что эти, Омеговы гайки им в глотку, «бдительные»!..       - Дайго, ты бы поосторожнее с выражениями, - Доктор сочувственно глянул на седого. – Чем хуже ситуация на фронтах, тем больше у интерналов желания искать виноватых в наших бедах. Могут и не посмотреть, что ты ведущий конструктор Омори – а может, и как раз по этой причине…       - Мне до них как до прошлогоднего дождичка, - бросил Дайго в ответ. – а вот тебе, Доктор, я бы точно рекомендовал бы прислушаться к твоему собственному совету. Смотри в оба! Есть мнение, что к первой операции «двадцать восемь - черных» будет особое внимание.       Картинка погасла – Доктор вернул нас в реальность, и мы снова оказались сидящими на надувной кровати бок о бок. Он нахмурился, взъерошил волосы надо лбом и тяжело вздохнул – видимо, воспоминания были не из приятных.       - А дальше? – поинтересовалась я. – Что случилось потом?       - А потом Совет отменил эту операцию, - буркнул Доктор в ответ. – В последний момент. «Двадцать восемь - черных» направили на ликвидацию аномалии в туманности Пузырь. Что там произошло, неизвестно – назад не вернулся никто. Я пытался их найти, но не смог. Пропали без вести, без следа… пока я не увидел в твоей памяти Ксанниандворэаггертар. Твою маму. Теперь надо проверить еще одну вещь. Возьми цилиндр. Это мастер-ключ «Тип 204».       Я аккуратно подхватила цилиндр за торцы, Доктор нацелился в него звуковой отверткой, и тот снова ожил – диски пришли в движение, составив на его поверхности новый рисунок. Доктор внимательно рассмотрел его и объявил:       - Вот и связалась ниточка. Это ключ ТАРДИС Ксанни – я считал с него сигнатуру пилота. Для той операции мне выдали командирский доступ, он прошит в этом ключе и все еще действует. Тебя этот ключ опознает как доверенное лицо пилота – я пока не понял, как в ключе оказалась прошита твоя сигнатура, но она там есть. Так, а если посмотреть, кто ее подписал…       Доктор снова нацелился в цилиндрик отверткой, старательно подбирая режимы сканирования – аж язык высунул от усердия. А когда с отвертки наконец-то пошли данные, он чуть не выронил ее от удивления, схватился за переносицу и разразился длинным галлифрейским проклятием.       - Что? – я дернула его за рукав свободной рукой. – Ты чего ругаешься?       - Как мне не ругаться?! – он тряхнул головой и вздохнул. – Все данные в ключе подписаны сигнатурой Омори - кроме одной. Это запись о тебе, и она подписана личным ключом лорда Дзергеликса, начальника Первого отдела интерналов – службы внутренней безопасности, опричников Рассилона!        - Так, стоп, - перебила я его. – Это когда было? Когда шла Война Времени, меня даже в проекте не было! Этого не может быть!       - Это как посмотреть, - задумчиво отозвался Доктор и почесал в затылке. – Во-первых, Галлифрей рассинхронизирован во времени от остальной вселенной. Во-вторых, Война Времени потому так и называлась, что шла во многих областях и времени, и пространства. Так что чисто теоретически – возможно. Вопрос в другом – как они узнали о тебе? И зачем тебя прописали в ключ «Тип 204»?       - А что это значит – прописать в ключ? – осведомилась я. – То есть, я имею право управлять этой ТАРДИС? Но как? Я же человек, со мной симбиотическая связь не установится.       - Не-а, - Доктор мотнул головой в жесте отрицания. – Не человек, а галлифреец в человеческой форме. Большая разница, а заключается она в том, что, во-первых, у тебя есть оригинальные биоданные, и они вплетены в Паутину Времени, а во-вторых, у тебя есть симбиотические ядра. Этого достаточно, чтобы прописать тебя в ключ, то есть внести в него информацию о твоих биоданных, и дать тебе права доступа к ТАРДИС Ксанни. Но из этого следует, что уже на момент направления группы Ксанни к туманности Пузырь интерналы знали о твоем существовании. А если они прописали тебе права доступа, значит, у них на тебя были какие-то планы. Зачем-то ты им была очень нужна. Настолько, что Дзергеликс лично озаботился внесением твоих данных в мастер-ключ. Насколько я понимаю их логику, как только ты войдешь в эту ТАРДИС, она немедленно доставит тебя к ним. На Галлифрей. Ты должна была стать крупной фигурой в какой-то их игре – но я не хочу, чтобы тобой кто-нибудь играл, разрази меня Время!       - Ни хрена себе, сказал я себе, - пробормотала я и, внутренне похолодев от интонации Доктора, не предвещавшей ничего хорошего от такой перспективы, невольно вцепилась в его локоть покрепче. – То есть ты хочешь сказать, что нам нельзя искать мамину ТАРДИС?       - Галлифрея больше нет, - ответил Доктор со вздохом. – Поэтому, я так думаю, программа стала невыполнима, и нам удастся уговорить ТАРДИС перейти в твое распоряжение. Тем более, что меня она знает как командира отряда – я говорил, мой ключ еще действует, и мне она подчинится.       - Так это значит, что задача решена! – обрадовалась я. – Давай скомандуем ей переместиться к нам, зайдем внутрь – и дело в шляпе!       - Пфф! Если бы все было так просто! - фыркнул Доктор и сердито уставился на ключ. – Понятия не имею зачем, но Ксанни заблокировала в ключе удаленное управление. Я же считал все параметры ключа, и там это видно. Кораблю запрещено перемещаться по удаленной команде и сообщать свое местоположение. Запрет установлен пилотом с консоли, и без доступа к консоли мы его не обойдем.       Я схватилась за голову и потянула себя за волосы на макушке.       - Вообще ничего не понимаю! – ситуация запутывалась все сильнее, и это начало меня раздражать. – Значит, мама поставила свой корабль на вечную стоянку, а сама прошла Аркой и ушла в туман? Она от кого-то пряталась?       - Видал я одного такого прятальщика, - хмуро ответил Доктор и поморщился – видимо, воспоминание было крайне неприятное, но от меня он его заблокировал. – Но Ксанни была не такая. Она бы не дезертировала. Нет, почему-то ей пришлось это сделать… Может, она таким образом решила спрятать тебя, вывести из игры? Но это значит, что она знала о своей беременности, еще когда отправлялась на миссию. Выходит, она скрыла это от врачей, что очень вряд ли – но в таком состоянии ее бы не допустили к вылету. Значит, она не знала… Какая-то фантастическая ситуация!       - Это с вашим-то контролем сознания над телом? – недоверчиво хмыкнула я. – Щаз, два раза не знала. Догнала, добавила, и еще раз не знала. А если действительно не знала - как такое может быть, что эти самые интерналы знали о ребенке естественного зачатия, о котором еще не в курсе его мать?!       - Скажем, исследовали ее временную линию, - Доктор покосился на ключ, - и узнали. Но более вероятно, что она знала о тебе и скрыла твое существование от медиков – при тогдашней обстановке на фронтах пилоты иногда игнорировали медосмотры, и на это смотрели сквозь пальцы, особенно если пилот отправлялся на задание не из Цитадели, а с какой-нибудь внешней базы, например, с Омори, как в нашем случае. Ксанни не захотела оставлять свой отряд и отправилась на задание вместе со всеми, тем более, что миссия должна была быть несложной – просто очень срочной. Или, как вариант, решила воспользоваться этой миссией для того, чтобы спрятать тебя как следует. Так что скорее всего Ксанни знала и о тебе, и о том, что ты зачем-то нужна интерналам, и приняла решение скрыть тебя от них, а тебя – от своей ТАРДИС. Давай примем это за рабочую гипотезу.       - Давай, - кивнула я. – Только я не поняла одну вещь. Откуда у тебя мастер-ключ?       - Я сам толком не понял, - криво усмехнулся Доктор. – Помнишь Дари Тумэр, ксеноинженера, которая прилетела исследовать сбитое тобой блюдечко? Мы с ней встретились вечером того дня, когда мы с тобой познакомились. Вот тогда мне она и передала эту штуку. Сказала, что в 1999 году она встретила на Байкале духов - загадочных существ, которые подсказали ей, где находится тайник с ключом, и потребовали от нее забрать оттуда ключ и передать мне. Кто они, и как узнали про тайник, я не знаю, как узнали обо мне – тоже. Надо будет еще раз встретиться с Дари и расспросить ее поподробнее.       - Загадка на загадке, - я потянулась и вздохнула. - А теперь давай посмотрим, что в бумажке.       - Сейчас увидим, - Доктор развернул сложенный листок и расправил его на коленях. Листок оказался страницей для заметок, выдранной из технического руководства ТАРДИС – я уже видела похожие документы в библиотеке Старушки. Собравшись с силами, я приняла сидячее положение, пододвинулась поближе и принялась читать, скорее расшифровывать полузнакомые знаки новогаллифрейского скоростного письма.       «Доктор, приветствую!       Если ты читаешь это письмо, значит, ты нашел мои следы на Сол-3. Наверняка ты удивлен, как простенькая миссия в туманности Пузырь занесла меня сюда. Я шла по следу неведомого врага, создавшего аномалию, которую нас послали ликвидировать, и оказалась здесь. Неотождествленный враг расширил Байкальский рифт настолько, что есть угроза разрушения ткани пространственно-временного континуума в радиусе минимум восемьдесят парсек – шесть тысяч лет. Такой разрыв может привести к глобальному схлопыванию. Мы с Мартеном – это мой «Тип 204» - попытались его закрыть, но были внезапно атакованы превосходящими силами противника, в результате чего моя капсула получила серьезные повреждения, а я регенерировала.       Враг очень силен и нападает мгновенно, но не это самое страшное. После регенерации я поняла, что беременна, но я абсолютно уверена, что естественного зачатия не было и быть не могло. Я не знаю, что это за существо и как оно возникло, но я не могу его уничтожить – у него галлифрейские биоданные, и его жизнь для меня неприкосновенна. Но это не просто галлифреец - уже сейчас я чувствую, насколько сильна его энергетика.       Поэтому у меня остается только один выход. Я отдаю Мартену все свои регенерации, а сама пройду Аркой Хамелеона, чтобы выжать из себя максимум энергии. Этого должно хватить, чтобы Мартен восстановился и закрыл разрыв рифта. Затем Мартен, если уцелеет, останется следить за состоянием рифта, а я, если выживу, буду растить того, кто у меня родится, как человеческого ребенка и надеяться, что Арка уменьшит его силу достаточно, чтобы он не мог причинить вред кому бы то ни было.       Я не знаю, буду ли я в живых, когда ты прочтешь это письмо, поэтому заранее прошу тебя о двух вещах. Во-первых, проследи за состоянием Байкальского рифта – его структура такова, что разломы в нем представляют глобальную опасность. Во-вторых, постарайся найти моего ребенка, позаботиться о нем и не допустить, чтобы ему причинили зло, или чтобы он сам это сделал. Я боюсь – и его, и за него. Он одновременно и дорог мне, и пугает меня - и своей силой, и тем, что я не вижу его временную линию.       Мне действительно очень страшно, Доктор. Я ничего не понимаю и не знаю, как действовать правильно. Я только что обнаружила запись о внесении биоданных моего ребенка в ключ Мартена – ее сделал лично лорд Дзергеликс перед нашим вылетом. Я помню, он прилетел на Омори, чтобы проинструктировать нас, но, видимо, настоящая цель его визита была совсем другой – внесение этой записи. А это значит, что мой ребенок зачем-то нужен интерналам, и запись в ключе нужна, чтобы доставить это существо к ним на Галлифрей. Но самое страшное – то, что они знали о ребенке, а мне не сообщили. Я хорошо запомнила твои уроки: в оценке сложной ситуации анализировать ее самому, никогда ни на кого слепо не полагаться, особенно на начальство, и самому принимать решение. Враги всегда лгут, неопределенность – это не решение, а решение есть только тогда, когда ведет к достижению цели. Слишком часто это правило спасало меня и мой отряд, чтобы в этот раз ему не последовать! Какая разница, что во мне растет, будущий спаситель Галлифрея или бомба замедленного действия – зачем интерналам нужно скрывать это от меня? Разве я не помогла бы им по доброй воле, если бы они действовали во благо Родины, преследуя некую благородную цель? Но мне они не сообщили ничего, поэтому мне кажется, что это очень грязная игра, в которой я участвовать не должна, тем более, что мой Дом был против моего участия в их последних экспериментах именно потому, что тогда они действовали нечестно по отношению к двум другим кузенам Дома.       Поэтому я решила, что должна уберечь это создание от интерналов и от Войны любой ценой, и мне некого просить о помощи, кроме тебя. Я не могу удалить сделанную Дзергеликсом запись из мастер-ключа от «Тип 204», поэтому ключ будет спрятан так, чтобы найти его мог только ты. Мартен получил четкие инструкции на эту тему. Он спрячет ключ и отправит это письмо.       Ксанниандворэаггертар.       P.S. Координаты тайника с ключом и расчеты по разлому записываю ниже. Я не думаю, что ошиблась в анализе структуры рифта, но на всякий случай - проверь».       И дальше шли знакомые символы высокоточных координат и строчки формул, в которых я разобраться не смогла: мало того, что нотация непривычная, так еще и сам математический аппарат для меня слишком сложный. Но для Доктора в них ничего непонятного не нашлось – прочел одним взглядом, нахмурился, взъерошил волосы на макушке и прошипел себе под нос что-то вроде «вот же пятая производная вампирьего дерьма, чтоб тебя искривило и не выпрямило!»       - Чего ругаешься? – я потрясла его за коленку, но он не отреагировал: выхватил из чехла планшета карандаш и принялся быстро-быстро черкать на листке, продолжая цепочку формул Ксанни. Отвлекся, набросал на обратной стороне листка какой-то сложный график в полярных координатах, присвистнул, вернулся к формулам, перечеркнул половину и принялся считать заново, время от времени замирая и в задумчивости покусывая кончик карандаша.       - Вот! – наконец выдал Доктор, жирно подчеркнув последнюю строку. – Ксанни не закончила расчет – это раз. И два - тут не только в схлопывании дело. Омеговы саморезы, есть же простое правило: выбирая естественную систему координат, проверяй карты многообразия и полноту атласа. Лоханешься – потеряешь часть покрытия, или вообще сингулярность вылезет, метрический тензор занулится, и особенности гиперповерхности никакими преобразованиями будет не убрать. Что и произошло – я делаю обратное преобразование, и что я вижу! Вот она, сингулярность, на самом видном месте, и куда тогда деваться бедному несчастному вектору состояний? А если естественную систему координат выбрать правильно, то после сингулярных преобразований увидим красотищу: не просто разрыв, а самую настоящую червоточину, которая при некоторых граничных условиях вырождается в дырку в Пустоту. Эту штуку придумал кто-то очень хитрый, вот что! Тот, кто знает, что в таких граничных условиях у краевой задачи решение лежит на поверхности – простое, очевидное, красивое, но неправильное!       - То есть ситуация еще хуже, чем думала мама? – переспросила я, заметив, как на его щеке проступила ямочка, а между бровями прорезались две жесткие складки - хорошо знакомый мне признак того, что Надвигающийся Шторм уже на горизонте. – Дырка в Пустоту – это очень плохо!       - Если бы только дырка, - буркнул он в ответ. – Такой разлом позволяет создавать Коридоры Времени с нужными параметрами, а это намного хуже. Но самое скверное – то, что, если в расчете потеряна сингулярность, значит, разлом закрыт некорректно, и его можно будет вскрыть снова. Значит, его надо будет закрывать заново, а для этого нам очень бы подошел «двести четвертый» - они умеют делать эти вещи лучше и точнее, чем любая другая ТАРДИС. Вопрос в том, где он может быть…       - Он где-то на рифте, - предположила я. – Стережет его от посягательств. Наверное, по этим формулам можно определить, где самая слабая точка, особенность, как ты ее обозвал, и поискать его там?       Доктор искоса посмотрел на меня, вдруг расплылся в улыбке и ткнул пальцем в мою сторону:       - Хорошая идея! – выдал он. – Но можно сделать лучше. Попробуем расковырять разлом сами – и он тут же появится. Выдаст свое местонахождение. Тут-то мы его и встретим!       - Пошли ТАРДИС поймать ТАРДИС, - я вольно процитировала Азимова, и Доктор аж подпрыгнул на надувной кровати, опять вызвав локальное землетрясение.       - Вот именно, Шторм, вот именно! – он потряс меня за плечо и снова заулыбался. – Вот такой план у нас и будет. Теперь к вопросу о контейнере Арки. Если мы его найдем, я смогу быстрее привести тебя в истинную форму, и нам будет куда проще управиться с «двести четвертым». Интересно, где контейнер? Зачем Мартен положил к письму Ксанни ключи от ее старого дома?       - Погоди-ка, - я непонимающе воззрилась на него, - а почему ты думаешь, что это сделал «двести четвертый»?       Доктор покачал головой.       - А больше некому, - ответил он и усмехнулся. – Ему поручили доставить письмо мне, а еще в его задачи по определению входит забота о пилоте, тем более, если тот прошел Аркой и ничего о себе не помнит. Он умница, но решил проблему доставки на свой лад: рассчитал ближайшую к нему точку, где я обязательно буду, и как сделать так, чтобы я точно нашел письмо – и вот оно у меня. А ключи от дома Ксанни он положил к письму в рамках той же заботы о пилоте – видимо, знал, что там спрятано что-то важное, и решил, что надо передать его мне. Может, даже сам и спрятал.       - Может, этот самый контейнер? – подхватила я его рассуждения. – Как он вообще выглядит? Что это такое?       - Что-то маленькое, что легко хранить, легко спрятать, но достаточно ценное, - принялся объяснять Доктор. - Обычно это карманные часы, но может быть и что-нибудь другое. Тебе мама что-то такое дарила?       - Только это, - я коснулась пальцем подвески - метеоритика на плетеном шнурке, уютно устроившегося у меня между ключиц. – Подарок на восемь лет. Больше ничего не было, ни часов, ни украшений.       - Давай-ка посмотрим, - Доктор подхватил звуковую отвертку и нацелился ею в подвеску. – Интересно, ох как интересно! Это не контейнер Арки, определенно, но непростая вещь, очень непростая. Зашифрована, и в то же время сама ключ, только к чему? Где-то в доме есть тайник с контейнером? Какой вообще смысл прятать контейнер? Для Ксанни после Арки он все равно будет под фильтром восприятия – разве что она боялась, что ее найдут и насильно восстановят в оригинальное состояние, и неизвестно, что тогда будет с тобой. Я так думаю, ничего хорошего… Кстати, имей в виду: найдешь контейнер – не открывай! А то восстановишься в форме зародыша, и что тогда?       - Тогда беда, - согласилась я. – Теперь не буду без тебя ничего открывать, даже дверь в сортир. Убедил. В любом случае, мамин домик нам с тобой надо будет обязательно проверить.       - Обязательно, - подтвердил Доктор, аккуратно сложил мамину записку и убрал все наши артефакты в боковой карман чехла планшета. - Так что – спать? Или сразу на Ольхон?       - Дай мне поспать два часа, - сказала я, зевая, - и летим. Я пока не двужильная, как ты.       - Тогда подъем, – Доктор поднялся с кровати и протянул мне руку. – Пошли внутрь, ты тут замерзнешь. Я, пожалуй, тоже посплю. Впрок. Плюс эти твои блинчики с вареньем…       Он демонстративно облизнулся и закатил глаза, изображая неземное удовольствие.       - Ага! – я рассмеялась, ухватилась за его запястье, и он рывком поставил меня за ноги. – Значит, Повелители времени тоже такие – объелись и спать.       - Тоже, тоже, - признался Доктор с кривой ухмылкой. – После блинчиков-то…       И зевнул, первый раз на моей памяти. Смачно так, во весь рот, звонко и заразительно. Я пригляделась к нему и увидела, что глаза у него сонные и усталые, каких я за ним не помнила никогда. Кажется, дело было не только в блинах с вареньем, но и во всей этой нервотрепке и беготне. После истории с артековцами он так и не отдохнул, и усталость брала свое. Он ввалился в комнату, при этом споткнувшись о порог, закинул кеды в угол, сбросил одежду прямо на пол, залез под плед и уснул едва ли не раньше, чем опустил голову на подушку. Я угнездилась между ним и стенкой, прижалась к нему (хоть какое-то удовольствие!) и последовала его примеру.