Разрушение. Часть 1

POV Гарри Два дня спустя Я открываю холодную металлическую дверь камеры, где Амелия провела последние пару дней. Тонкая полоска света, проникшая внутрь, освещает хрупкую фигуру девушки, сидящей в углу, прижав колени к груди. Она медленно поворачивает голову и взглянув на свет, прикрывает свои глаза рукой. — Идём, — мой голос эхом разносится по холодному бетонному помещению. Амелия нерешительно поднимается на ноги, используя ближайшую стену в качестве опоры. На ней всё та же одежда, в которой я запер её сорок два часа назад. Полностью выпрямившись, она убирает руку от лица, но продолжает щуриться. Должно быть, ей невероятно трудно привыкнуть к свету. Под её глазами образовались тёмные круги, а волосы выглядят грязными и спутанными. Губы потрескались и потеряли цвет, а когда-то идеально сидевшая белая футболка растянута так, что свисает с плеча, обнажая край чёрного лифчика. Амелия выглядит потерянной, разбитой и невероятно измотанной. Она медленно подходит ко мне и выходит из камеры. В следующую секунду девушка останавливается и хватается за голову, яркий свет с силой бьёт по её глазам, заставляя покачнуться. Я придерживаю её за руку, предотвращая падение. Бедняжка так отвыкла от света, что не может прямо стоять, что не удивительно, после двух суток, проведённых в кромешной тьме. — Ты можешь идти? — тихо спрашиваю я. Амелия не отвечает, упрямо двигаясь по коридору, но вновь спотыкается. Я так резко ловлю её и дёргаю назад, что вместо пола она с силой врезается в мою грудь. Сделав глубокий вдох, наклоняюсь и подхватываю её на руки, ожидая сопротивления, но вместо этого девушка осторожно кладёт голову мне на плечо и закрывает глаза. Должно быть она действительно устала, раз позволяет мне нести её, да что там, просто прикасаться. Уверен, как только мы вернёмся в квартиру, она снова станет прежней Амелией, просто сейчас она мало на что способна. Мы заходим в лифт, и всё что я слышу — звук её тихого размеренного дыхания. Её кожа такая бледная, а тело выглядит таким слабым, что навевает на мысль, что последние пару суток она не прикасалась к еде. Зная Амелию, так оно и было. Она почти ничего не ест, и вероятно, вся еда, которую подсовывали ей под дверь так и осталась нетронутой. Два дня в абсолютной темноте, где вы не слышите ничего, кроме своих мыслей, могут действительно свести с ума. Должно быть это сильно на неё повлияло, потому что сейчас она совершенно не похожа на Амелию. В ту самую секунду, когда я открыл камеру, я ожидал, что она будет кричать на меня, называть психом и ублюдком, но ничего из перечисленного не произошло. Девушка осторожно встала на ноги и, не издав ни звука, попыталась идти, но когда поняла, что не сможет этого сделать, просто сдалась и уснула у меня на руках. Амелия слабо сжимает футболку на моей груди, кажется, что даже во сне она продолжает бороться. Её длинные каштановые волосы свободно свисают вниз, а голова всё также прижимается к моему телу. Она сломалась. Я сломал её. Всю дорогу до квартиры я не выпускаю её из своих объятий. Как только мы подходим к входной двери, осторожно тяну её за запястье и сканирую штрих-код. Знаю, что мог бы ввести код самостоятельно, но мои руки заняты. Оказавшись в квартире и, закрыв дверь ногой, не снимая обуви, направляюсь наверх. Знаю, Амелия ненавидит, когда я хожу по дому в ботинках, но я не собираюсь изменять своим привычкам. — Тебе следует привести себя в порядок и немного отдохнуть, — бормочу я, заметив, что она проснулась, но ответа не поступает. Ну, а чего я, собственно, ожидал? Захожу в ванную и осторожно усаживаю девушку на закрытое сидение унитаза. Она сутулится и опускает голову, уставившись на свои колени. Убедившись, что она не упадёт, я подхожу к ванной и включаю душ. Протягиваю руку под воду, чтобы убедиться, что температура комфортная — не холодная, но и не слишком горячая. — Схожу, принесу тебе одежду, — говорю я и быстро выхожу из помещения. Как только оказываюсь в комнате Амелии, просто хватаю первую попавшуюся удобную одежду, которую нахожу в её шкафу — спортивные штаны и лёгкий тёмно-синий свитер. Вернувшись в ванную, замечаю, что она всё ещё сидит на крышке унитаза. — Вот, оставлю вещи здесь, — я кладу одежду на раковину и поворачиваюсь к девушке, — прими душ и переоденься, а после спускайся на кухню и немного поешь, на тебя страшно смотреть, — спокойно говорю ей. Амелия никак не реагирует на мои слова, молча уставившись в стену перед собой. Возможно, она очень сердится и просто хочет, чтобы я поскорее ушёл. В любом случае, я не собираюсь оставаться здесь и нянчиться с её задницей. Надеюсь, она скоро придёт в себя и избавит меня от всего этого дерьма. — Я просто буду у себя. Кричи, если тебе что-нибудь понадобится... — прикладываю неимоверные усилия, чтобы произнести это. Вновь никакой реакции. Так что я просто выхожу в коридор, и осторожно закрываю за собой дверь. Сбрасываю ботинки и снимаю куртку, как только оказываюсь в спальне. Кажется, Амелия действительно обиделась, но её было необходимо наказать. Она пыталась сбежать, она пыталась оставить меня. Если бы я не запер её в камере, она бы никогда не осознала, что не может нарушать мои приказы. Она должна понимать, что все неверные решения влекут за собой последствия. Теперь это её жизнь, и мне плевать, нравится ей это или нет. Я хватаю книгу с прикроватной тумбочки и сажусь на грязную незаправленную кровать. Амелии не было всего два дня, а это место уже похоже на помойку, потому что некому было прибрать здесь. — Нет, Гарри. Ты безнадёжен, в тебе нет ни капли хорошего... Тихий голос Амелии всплывает в моей голове. Она сказала это в тот день, когда я убил Зейна. Ненавижу, блять, это слово. Я не безнадёжен. Хотя, может и так. Да пошло оно всё. Эта маленькая сучка думает, что знает меня. Она нихрена обо мне не знает. Иногда Амелия смотрит на меня так, будто читает мои мысли и это, блять, выводит меня из себя. Она делает это даже тогда, когда я кричу на неё — продолжает сверлить меня взглядом и немного наклоняет голову влево. Как будто знает, что творится у меня в голове, и это чертовски бесит. Она сильная и никогда не перестаёт бороться, даже тогда, когда не осознаёт этого. Каждый день я ухожу на работу, оставляя девушку одну, но она даже не попыталась покончить с собой. Должно быть, она даже не рассматривала этот вариант, потому что уже давно бы это сделала. Всё, что мне удалось узнать об Амелии Джойс Адамс — она очень легко пугается, но никогда не отступает. После каждого удара в спину, она вновь поднимается. Как бы я хотел, чтобы она просто, блять, оставалась внизу. Амелия боится меня, боится того, на что я способен. Она должна меня бояться. Весь это грёбаный план не сработал бы, если бы девушка не боялась меня. Я бы солгал, если бы сказал, что это не волнует и не пугает меня, но мне нравится чувствовать власть — это служит напоминанием, что я всё контролирую. Мне кажется, что всё дерьмо, которое я творю в жизни, просто напоминает мне о силе, которой я обладаю. Я питаюсь этим и мне, чёрт возьми, это нравится. Но почему всё время возвращаюсь к тому, какой разбитой она выглядела, когда я забирал её из камеры. Обычно они предназначаются для людей, совершивших мелкие преступления. Фактически, Амелия нарушила правило третьего уровня — её должны были приковать к стене и пытать в течение часа. Но по какой-то причине я не смог этого сделать. Бросив так много людей в камеру пыток... да, блять, я сам избивал людей — но не смог вынести даже мысли о том, что её закуют в цепи и будут избивать в течение шестидесяти минут. Она слишком хрупкая, она сломалась бы пополам после первого же удара. Именно поэтому я бросил её в одиночную камеру, чтобы у неё было время подумать и побыть вдали от меня. Иногда мы бросаем туда людей на неделю, а то и дольше. Некоторые из них действительно исправляются, а некоторые буквально сходят с ума, и нам ничего не остаётся, как запереть их в психушке. Амелия будет в порядке, но сейчас она выглядит довольно потерянной. Я испытываю небольшое чувство вины, что очень глупо с моей стороны, потому что всего лишь сделал то, что должен был. Я — Гарри, мать вашу, Стайлс, и убил больше людей, чем любой из «Разрушения», убил члена собственной банды. Однажды, я подстрелил собаку, просто потому, что она меня раздражала. Так почему же я, блять, чувствую себя таким виноватым за то, что запер Амелию в камере? Может быть, потому что действительно боюсь, что сломал ей жизнь... но какое мне до этого дело? Смотрю на часы и понимаю, что довольно надолго погрузился в свои мысли, а вода в ванной всё ещё льётся. Какого хрена она там так долго возится? Подойдя к двери ванной, я останавлюваюсь и стучу несколько раз. — Амелия, ты там уже больше получаса, — стараюсь говорить достаточно громко, чтобы она меня услышала. Прислоняюсь к поверхности, чтобы услышать ответ, но единственный звук который доносится до меня — звук бьющейся воды. — Амелия?! — снова стучу в дверь. Ничего. Какого чёрта? Я знаю, что сказал, что уважаю личное пространство, но мне действительно нужно войти туда, если она мне не отвечает. Насколько мне известно, Амелия могла подскользнуться и разбить себе голову. Делаю глубокий вдох прежде, чем открыть дверь и войти в окутанную паром комнату. Амелия стоит под душем, полностью одетая. Какого чёрта она творит? — Амелия, почему ты в одежде? — спрашиваю я, но она продолжает неподвижно стоять под водой, позволяя той стекать по телу, обтянутому тонким намокшим материалом. Ну конечно, она молчит, и от этого я чувствую себя ужасно. Что с ней случилось, если она даже душ принять не в состоянии? Девушка даже не шелохнулась, когда я сказал ей, что она в одежде, но я не могу позволить ей просто стоять там! Что, чёрт возьми, мне делать? Вздыхаю и быстро стягиваю свою чёрную футболку, бросив её на пол. Затем снимаю свои кольца и аккуратно кладу на раковину. Я медленно подхожу к душевой кабине и делаю шаг внутрь, оставаясь в своих чёрных джинсах. Вода тёплая, но душа Амелии всё ещё кажется ледяной. Она смотрит на меня своими опустошёнными глазами, в которых должно быть смущение, но я не могу считать ни одной эмоции на её маленьком личике. Да и с чего бы ей смущаться? Мы оба стоим под душем в насквозь промокшей одежде, прилипшей к телам. Я переворачиваю нас так, что теперь моя спина обращена к воде, а её ко мне, для того, чтобы на её волосы не попадала вода. Тянусь за её шампунем и выдавливаю в ладонь небольшое количество средства. Не уверен, что этого достаточно, так как мои волосы намного короче, но предполагаю, что этого должно хватить. Я ставлю бутылку обратно и распределяю средство по её волосам. А это намного сложнее, чем мыться самому. Осторжно начинаю массировать её затылок, одновременно проводя рукой вниз, чтобы достать до кончиков. Зарываюсь пальцами в волосы у корней и провожу по всей поверхности головы, чтобы точно ничего не пропустить. Амелия стоит совершенно тихо и неподвижно, что намного лучше, чем когда она постоянно жалуется и закатывает глаза. Мои мыльные руки плавно скользят по её волосам, в то время как вода продолжает стекать по моей спине. Собираю её волосы в центр, открывая плечи. Белая футболка свисает с плеча девушки, обнажая кожу. Я обхожу Амелию, на секунду заглянув в глаза. Ещё раз провожу рукой по макушке прежде, чем мягко толкнуть её назад. Вода попадает ей на затылок и смывает мыльную пену с её прямых каштановых волос, струясь по плечам и спине, медленно утекая в сток. Осторожно наклоняюсь вперёд, чтобы смыть остатки шампуня, оставшегося у неё в волосах. Не могу не обратить внимания на белую футболку, прилипшую к стройному телу девушки, сквозь которую просвечивает чёрный лифчик. Стараюсь смотреть куда угодно, но, блять, это чертовски сложно — эта девушка подобна ангелу. Её кожа была такой мягкой и загорелой, несмотря на двухдневное заточение. Стекло душевой кабины полностью запотело, здесь становится невыносимо жарко и что-то мне подсказывает, что это не от воды, а из-за близости наших тел. Я не осознавал как тяжело дышу, пока не заметил её дыхание. Губы Амелии были слегка приоткрыты, но ровно настолько, чтобы она могла сделать ещё один вдох. Капли воды стекают по её вискам, заставляя кожу сиять. Я просто хочу чтобы она поговорила со мной. Когда она молчит, я начинаю думать, что всё плохо и девушка сходит с ума. Хотя, меня тоже сложно назвать нормальным, так что думаю, мы могли бы поладить... Амелия выглядит невероятно уставшей. Возможно, вы думаете, что когда вас запирают в тёмной камере на несколько дней, единственное что вы делаете — много спите... но это не так. Она выглядит так, как будто готова потерять сознание в любую секунду. Блять, эта девушка такая горячая. Я так сильно хочу сорвать с неё одежду... Но я знаю, что не могу этого сделать. Вместо этого я беру с полки кондиционер и повторяю манипуляции, проводимые недавно с шампунем. Я выдавливаю его на руку и внимательно слежу за тем, как Амелия закрывает глаза, когда мои пальцы зарываются в её волосах. — Не уверен, что делаю это правильно... — неосознанно бормочу я. Блять, Гарри, это сраное мытье головы. Не думаю, что существует неправильный способ сделать это. Она смотрит прямо на меня и слабо кивает, но я замечаю этот жест. Не много, но хоть какая-то реакция. Я устремляю свой взгляд на её глаза, но больше не вижу в них того привычного блеска. Всё, что в них осталось — это пустота и тёмные круги, и это из-за меня, только из-за меня. Я тот, кто заставил её пройти через боль. Но лучше уж чувствовать боль, чем вообще ничего, так что пусть считает это удачей. Амелия продолжает неподвижно стоять, словно статуя, пока я смываю кондиционер с её волос. Убедившись, что работа сделана, я наклоняюсь вперёд и протягиваю руку к ней за спину, чтобы выключить воду. Наши лица так близко, что мы почти соприкасаемся носами. Её глаза слегка  расширяются от такой близости. Она впивается в меня взглядом, на секунду заставляя меня задохнуться. Её розовые губы слегка приоткрыты, разжигая внутри меня единственное желание — поцеловать её. Представляю, что она может сделать своими грёбанными губами... Стоп! Я быстро выключаю душ прежде, чем даю шанс развиться своим эротическим фантазиями, и просто отстраняюсь от девушки. В помещении воцаряется тишина. Разворачиваюсь и покидаю душевую в своих насквозь промокших джинсах, которые, сука, будет непросто снять. Снимаю с вешалки полотенце и протягиваю его Амелии, но она не реагирует, продолжая стоять в душевой. — Амелия, ты собираешься вытираться? — спрашиваю я, всё ещё держа полотенце в руке, чтобы она его взяла. Девушка совершенно меня не замечает, продолжая стоять на месте и уставившись в стену. Раздражённо вздыхаю и делаю шаг вперёд, хватаю её за руку и осторожно вытаскиваю из душевой. Она не сопротивляется, но и не облегчает мне задачу. И что же мне делать дальше? Я не могу раздеть её и высушить... То есть, конечно, могу, но ей это не понравится. Разворачиваю полотенце и обернув его вокруг её головы, аккуратно выжимаю волосы, чтобы сделать их менее мокрыми. Стягиваю полотенце вниз кладу его ей на плечи. — Вытрись насухо, — бормочу я. Девушка застывает на месте, не сводя с меня взгляд. — Амелия, вытрись сама, или это сделаю я, — предупреждаю в надежде, что она меня послушает. Хотя я совершенно не прочь увидеть её обнажённой. — Ладно, ты сама напросилась, — шепчу я, и тяну руки к краю её мокрой футболки.