Разрушение. Часть 1

POV Амелия Ненавижу Гарри Стайлса! Не могу поверить, что поцеловала его, что позволила ему продолжить! О чём я только думала? Он правда поцеловал меня в ответ из жалости? Если это не ударит по моей гордости, то я даже на знаю, что сможет. Не знаю, зачем вообще его поцеловала. На меня что-то нашло и я просто... сделала это. Возможно во всём виноваты эмоции — понимание того, что он заботился обо мне заставило меня изменить отношение к парню. На секунду я почувствовала, что могу ему доверять. Впервые за долгое время испытываю подобное. Никогда не была особо доверчива к людям. Даже рядом с родителями у меня никогда не было ощущения полной безопасности. Я люблю своих родителей, но они никогда не любили меня так, как Эдриана. Он был их первенцем, великой радостью и гордостью. Брат был нападающим в футбольной команде и душой компании, в то время как я была тихоней, которая сидела на последней парте и любила рисовать. У меня была отличная успеваемость, но мои родители всё равно не возлагали на меня больших надежд, в отличие от старшего брата. Он всегда был на первом месте. Их никогда не заботило то, что происходит в моей жизни, всё, что их волновало — Эдриан. Родители никогда не пренебрегали мной, но и не позволяли чувствовать себя любимой. Внезапно громкий удар сотрясает дверь, заставляя меня подпрыгнуть на месте. Почему он просто не может оставить меня в покое? — Амелия, открой дверь! Ты вообще не должна её запирать! — бормочет Гарри. — С какой стати мне вообще тебя впускать? — громко говорю я. Как же он меня достал. — Амелия Джойс, открой эту грёбанную дверь, иначе я её выломаю, — немного громче повторяет он. Я раздражённо встаю с кровати, плетусь к двери и отпираю замок, даже не потрудившись открыть дверь. Не успев отвернуться, Гарри залетает в комнату, хватает меня за запястье и прижимает к стене. От резкого удара я теряю способность дышать, на секунду я подумала, что задохнусь. Парень возвышается надо мной, прижавшись всем телом, крепко удерживая мои запястья. Он выглядит раздраженным, но сдержанным. Его губы сжаты в тонкую линию, а изумрудные глаза впиваются в мои. — Неужели ты думаешь, что я ударю тебя, если ты откажешь мне в поцелуе? — спокойно спрашивает Гарри. Наши лица так близко, что носы почти соприкасаются. — Что ты здесь делаешь? Ты уже заставил меня почувствовать себя жалкой. Так почему бы просто не оставить меня в покое? — вжимаюсь в стену, чтобы быть от него как можно дальше. — А ещё я заставил тебя чувствовать себя хорошо, — отвечает он хриплым голосом, ухмылка прилипает к его губам. — Ты ведь не понимаешь, верно? — говорю я, не обращая внимания на его непристойный комментарий. — О чём это ты? — спрашивает парень. — Ты унижаешь меня, а потом, чёрт возьми, ожидаешь, что сможешь войти сюда и притвориться, что ничего не произошло? Ты говоришь мне ужасно обидные вещи, Гарри, но я не думаю, что ты вообще это осознаёшь, — чувствую, как мой голос начинает дрожать от волнения. — Я не... — начинает он, но я тут же его перебиваю. — Ты ранишь мои чувства, Гарри! Заставляешь почувствовать себя по-новому, а потом бросаешь мне это в лицо. Ты играешь в эти тупые игры разума и ждёшь, что я просто смирюсь с этим? Я больше не позволю тебе так поступать! Если ты хочешь ненавидеть меня и держать взаперти — вперёд, но я больше не собираюсь это терпеть, — говорю настолько уверенно, насколько могу. — Я не играю ни в какие игры! Ты делаешь со мной то же самое, просто не хочешь этого признавать. Ты подошла прямо к своему похитителю, Амелия, и поцеловала его. Так что не смей обвинять меня, когда речь заходит об играх, — спокойно отвечает Гарри, вложив в свои слова глубокий смысл. — Ладно, хорошо, я совершила ошибку! Доволен? Не волнуйся, это больше не повторится, — сдаюсь я. — Почему ты так зациклена на всём этом дерьме? Кого вообще волнует, что мы целовались, — он закатывает глаза. — Потому что, Гарри! Мало того, что ты сводишь меня с ума, так ещё и ничего мне не говоришь! Я остаюсь в неведении буквально от всего, что происходит вокруг меня. Каждый раз, когда я задаю тебе простой вопрос, ты выходишь из себя. Ты похищаешь меня, непонятно зачем, и бросаешь в жизнь, где я лишена абсолютно всего. Ты никогда не поймёшь через что заставил меня пройти, — кричу я, с силой оттолкнув его от себя. Удивительно, но он позволяет мне это сделать. Расстояние до моей кровати кажется бесконечным из-за напряжения, витающего в воздухе. — У меня гипертрофическая кардиомиопатия, — его голос эхом отдаётся у меня за спиной, как только я добираюсь до кровати. Я резко останавливаяюсь и медленно поворачиваюсь к нему лицом. Гарри стоит, прислонившись к закрытой двери. — Что? — всё ещё раздражённо спрашиваю я. — Это то, почему я ежедневно принимаю лекарства, — говорит он, оттолкнувшись от двери и медленно приближаясь ко мне. Его руки сложены за спиной, а кольцо на губе зажато в зубах. — Что такое гипертрофическая кардиомиопатия? — смущённо спрашиваю я. Что бы это ни было, звучит не очень хорошо. — Это болезнь сердца. Проще говоря, мои сердечные мышцы аномально утолщены, что затрудняет работу по перекачиванию крови. Я принимаю лекарства, чтобы снизить кровяное давление, иначе моё сердце будет работать слишком быстро, что может привести к его остановке, — объясняя это, он садится на край моей кровати, в то время как я всё ещё стою. Не могу поверить, что парень мне об этом рассказывает. — Как давно у тебя эта болезнь? — спрашиваю я, на этот раз спокойно, и сажусь рядом с ним. — С рождения, но с возрастом становится только хуже. Я начал принимать лекарства в одиннадцать лет, когда однажды утром, возвращаясь домой, потерял сознание. С этим заболеванием можно жить, но скорее всего, оно сократит продолжительность моей жизни, — объясняет он, положив руки на колени. — Значит ты можешь умереть, если хоть раз пропустишь приём лекарства? — я не свожу с него глаз. — Не думаю, но если пропущу три дня подряд, то возможно смогу. Но я принимаю их каждый день достаточно долго, так что это уже вошло в привычку, — тихо отвечает Гарри. — Ты когда-нибудь доходил до этого? — шепчу я, глядя как он разглядывает свои колени. — Нет, но когда мне было восемнадцать, я перебрал с кокаином, что ослабило действие лекарства. Меня поместили в реанимацию, когда мой друг нашёл меня с приступом на полу в туалете бара, — бормочет парень, повергнув меня в шок. Он употреблял кокаин? Что за жизнь он вёл в восемнадцать лет? Мысль о том, что у Гарри случился приступ на грязном полу туалета, действительно пугает меня, потому что я отчётливо представляю это в своей голове. — Это ужасно, — шепчу я. — Да, но меня вовремя доставили в больницу и успели откачать. С тех пор я чист, — Гарри поднимает голову и встречается со мной взглядом. — Я думаю, эта ситуация многому тебя научила. — Только ты можешь посмотреть на это с такой стороны, — он слегка усмехается и кивает. — Но почему кокаин? — я продолжаю разговор. — А почему бы и нет? — возражает он, приподняв брови. Парень зажимает в зубах кольцо, и проводит рукой по волосам. — Это недостаточно веская причина, чтобы начать употреблять кокаин, Гарри, — усмехаюсь я, как будто это смешно. — Ну, в то время я употреблял много наркотиков. За исключением кетамина, это дерьмо действительно способно выебать твой мозг, — легкомысленно говорит он. — О, заткнись, — я смеюсь и легонько толкаю его плечом. Он тоже начинает смеяться над своим остроумным замечанием, сверкая очаровательной улыбкой, которую я так редко вижу. Его челюсть слегка напрягается, а на щеках появляются ямочки, что заставляет меня улыбнуться. — Почему ты так улыбаешься? Ты делаешь это каждый раз, когда я смеюсь, — Гарри усмехается и смотрит прямо мне в глаза. — У тебя чудесная улыбка, — чувства переполняют меня. — Неужели? — его взгляд метнулся к моим губам и снова вернулся к глазам. — Да, правда. Неужели тебе никто никогда об этом не говорил? — ободряюще спрашиваю я. Он отворачивается и почёсывает затылок, улыбка, которая только что сияла на его лице, сходит на нет. — Эм... Нет... Нет, я так не думаю, — робко отвечает он. — Да ладно тебе. А как же девушка или кто-нибудь ещё? — я толкаю его локтем. — Нет, у меня никогда не было девушки, — он оглядывается с еле заметной ухмылкой. Почему-то это нисколько меня не удивляет. Гарри слишком помешан на контроле, чтобы состоять в отношениях. — Но почему? — кажется, я уже знаю ответ. — А зачем ограничиваться одной девушкой? Лучше быть одиноким и иметь возможность спать с кем захочешь, чем привязывать себя к одной цыпочке, — уверенно заявляет парень. — Ты же знаешь, что отношения — это больше, чем просто физическое влечение, верно? — я выгибаю бровь. — Возможно, но это определённо самая важная часть. Как быть, если ты начинаешь встречаться с человеком, а потом понимаешь, что у вас ужасный секс? — Гарри поворачивается, адресуя мне вопрос. Закатываю глаза в ответ на его типичное вульгарное замечание. — Это не так важно. Если я люблю человека, то это не имеет никакого значения. Что, если завтра ты встретишь кого-то и влюбишься по уши, а позже обнаружить, что этот человек не очень хорош в физическом плане? — отстреливаюсь я. — Я бы не стал связываться с кем-то прежде, чем трахнуться. И почему ты называешь секс «физическим дерьмом»? — он хмурится, а на последнем словосочетании изображает в воздухе кавычки. — Не знаю... От других терминов мне становится неловко. А что, это проблема? — опускаю глаза и вновь поднимаю их на парня. — Нет, просто забавно. Ну, по крайней мере ты не говоришь заниматься любовью, — усмехается Гарри. — Фу, ненавижу эту фразу — так банально, — морщу нос и качаю головой. — Да, это чушь. Люди трахаются не ради любви, а ради собственной выгоды, — он прочищает горло. — Ну, я верю что люди делают это потому, что любят друг друга, мне просто не нравится термин, — объясняю я. — Ты можешь говорить что угодно, но в конце дня любой парень просто хочет засунуть свой член во влажную дырку, а девушки, которые дают им, просто хотят почувствовать себя особенными, – от его фразы моё лицо морщится. Меня немного раздражает, что Гарри так уверенно об этом говорит. — Это не так, Гарри. Не все такие, как ты. Любовь существует, — спокойно рассуждаю я. Этот парень никогда никого не любил, так с чего я взяла, что он вообще ко мне прислушается. — Амелия, возможно не сейчас, но однажды ты поймёшь, что парни используют отношения для секса, а девушки секс для отношений. Мужчины и женщины слишком разные, чтобы хотеть одного и того же, — он оттягивает губу, озвучив свои мысли. — Ты правда не веришь в любовь? — осторожно спрашиваю я. — Нет... Я не знаю, — он пожимает плечами и сжимает губы в линию. Грустно думать, что парень не верит в любовь. Даже если ты бессердечный монстр, каким же надо быть сумасшедшим, чтобы на верить в это чувство. Мне было бы больно, если бы кто-то не верил в это. Отрицание любви просто показывает, насколько одинок человек. Гарри, очевидно, спит со всеми подряд, чтобы заполнить пустоту, которая скопилась у него внутри. Я имею в виду, он же жил совсем один, пока не похитил меня. Хотя с другой стороны, Гарри не обделён красотой. Думаю, если бы он действительно хотел отношений, ему бы не потребовалось много времени, чтобы их завести — до тех пор, пока девушка согласилась бы мириться со всем его дерьмом. Я медленно киваю и Гарри опускается на матрас. Его тело вытягивается вдоль кровати, а ноги остаются стоять на полу. Его футболка слегка приподнимается, обнажая татуировки ветвей, вдоль V-образной линии. — Ты так и не ответила на вопрос, — бормочет он, сложив руки на груди. — Какой вопрос? — не понимаю о чём он. — Ты действительно думаешь, что я ударю тебя, если ты откажешь мне в поцелуе? — искренне спрашивает парень, глядя в потолок. Делаю глубокий вдох и ложусь рядом с ним, также уставившись в каменный потолок. — Нет, я просто разозлилась, — шепчу я. — Почему? — расслаблено спрашивает Гарри. — Потому что каждый раз, когда ты меня целуешь, ты вдруг отстраняешься и говоришь, что не должен был этого делать. Знаешь, Гарри, это действительно раздражает, — еле слышно говорю я. — Я просто не хочу, чтобы ты неправильно поняла. Мне не нужно, чтобы ты думала, что я хочу чего-то серьёзного и прочего дерьма... — он снова проводит рукой по волосам. — Я никогда так не думала. Я знаю тебя лучше, чем ты можешь себе представить. Как бы нам не нравилось то, что мы делаем, ты всё ещё мой похититель. Думаю, нам пора прекратить. Это всё усложняет, потому что мы всегда ссоримся после этого. Мы уже не ненавидим друг друга, так что лучше остановиться сейчас, пока это не зашло слишком далеко, — тихо говорю я. — Согласен, — соглашается Гарри. Мы молча лежали на кровати, уставившись на потолок с задумчивыми лицами. Мои глаза изучали каждую трещину, пересекающую каменный потолок, в то время как мою голову заполняли мысли, и все они были о Гарри.