Восемьдесят четвертая глава
3 июля 2020 г., 06:52
Примечания:
Я просто оставлю это здесь...
https://b.radikal.ru/b28/2007/46/82419c921b6c.jpg
2010 год
Flashback
— Нет! Я устал от этого! — кричит на опекуншу десятилетний Гарри, пробегая по старым дубовым половицам, которые давно пора заменить.
— Гарольд, лучше тебе вернуться и прочистить дымоход, а то пожалеешь! — кричит грубая дама лет пятидесяти, шагая за ним по пятам.
— Я не буду этого делать! Я чистил его в прошлом месяце! — вопит мальчишка, забегая на кухню.
Гарри достиг критической точки, он устал быть рабом, как и другие никому ненужные дети, в этом Богом забытом месте. Узнав, что два дня назад его мать умерла от передозировки кокаином, он не выдержал. Поскольку парень был самым старшим в приюте, на него сваливались все самые тяжёлые работы.
— Ты сам напрашиваешься, сопляк! Хочешь ещё одну порку? — отзывается женщина, преследуя его вокруг неустойчивого кухонного стола.
— Я тебе не раб! — кричит Гарри в ответ, нарезая по кухне круги.
— Ты сделаешь всё, что я скажу, маленький ублюдок! Я за тебя отвечаю! Не приведи Господь, чтобы кто-нибудь согласился усыновить твой безнадежный зад! Этому не бывать! — шипит она, приходя в ярость; её лицо покраснело под стать волосам, а слюна брызжет изо рта.
— Ты этого не знаешь! — огрызается мальчик.
— О, ну конечно, знаю! Никто никогда не усыновит тебя и твою немую сестру! Хочешь знать почему, Гарольд? Потому что никому не нужны убогие брошенные дети! Боже, да твоя шлюха-мать была наркоманкой! Не удивительно, что вы оба безнадёжны, — женщина выплёвывает самые ужасные слова, какие только можно выкрикнуть десятилетнему ребёнку с разбитым сердцем.
Сказать, что он никогда никому не будет нужен и никогда не будет любим.
— Да пошла ты! — всё, что приходит Гарри в голову, перед тем, как выбежать из небольшого помещения и рвануть к лестнице. Он знает, что если ему удастся добраться до спальни, то он запрёт дверь и ненадолго задержит опекуншу.
— Вернись сюда, мелкий засранец! — за спиной раздаётся грубый голос, когда Гарри бежит через гостиную к лестнице так быстро, как только может. Сердце учащённо бьётся, адреналин бурлит в крови.
Но как только парень добирается до восьмой ступеньки старой прогнившей лестницы, крепкая хватка на запястье останавливает его, резко отшвыривая назад.
Он кричит от боли, скатываясь по угловатым ступенькам на ещё более твёрдую поверхность, зажмурив глаза и выгибая спину. Он действительно не понимает, что происходит с его телом, только то, что ему адски больно.
Зелёные глаза мучительно открываются, чтобы увидеть грузную фигуру, стоящую над ним, с выражением полнейшей ярости на лице.
— Что, уже не такой крутой? — издевается женщина, резко наклоняясь и хватая мальчишку за руку. Поднимает его на ноги, пока тот задыхается от боли.
— Надеюсь, что ты сдохнешь, — шипит он сквозь стиснутые зубы, не отступая.
Она вновь тянет Гарри на кухню; он сопротивляется, но не может с ней справиться. Он прекрасно знает, что будет дальше, боится, что не выдержит ещё одного избиения, как на прошлой неделе. Хоть парень и напуган, его лицо этого не показывает. Гарри всегда умело скрывает эмоции.
— Плохие дети заслуживают порки, Гарольд, — бормочет женщина, сквозь пожелтевший ряд гнилых зубов, вытаскивая деревянный стул, что пугает каждого ребёнка в этом доме.
— Я Гарри! — с ненавистью вопит он, всё ещё пытаясь освободиться от хватки.
Слишком поздно… прежде чем Гарри успевает что-либо осознать, опекунша уже сидит на стуле, склонив его над своим коленом.
— Отпусти меня! — орёт он во всю силу своих лёгких, когда женщина прижимает его предплечьем к ноге, сжимая в руке старый ремень, некогда обвитый вокруг её талии.
— Ты был плохим, Гарри. И когда ты научишься следовать правилам?! — ядовито произносит она, замахиваясь кожаным поясом.
Удар!
Женщина бьет ремнём мальчишку, заставляя кричать и извиваться. Он в брюках, но тонкая ткань почти не защищает от резких шлепков. Его тело напрягается, подпрыгнув от удара.
Удар!
Опекунша бьёт его снова, заставив вздрогнуть и истошно закричать. Гарри всё ещё борется, изо всех сил стараясь вырваться из удушающей хватки, но в глубине души знает, что не сможет.
Удар!
С третьим разом маленькое тело слабеет, но продолжает извиваться; пытка неизбежна, он всхлипывает от боли, глаза наполняются слезами. Его ладони потеют, а мышцы напрягаются.
Удар!
Гарри едва способен пошевелиться; сердцебиение замедляется, а горло перехватывает от прерывистого дыхания. Единственное, на что способно его тело — вздрагивать от жжения, когда кожаный ремень соприкасается с едва прикрытой кожей.
Удар!
Он больше не двигается, только с силой жмурит зелёные глаза и морщится. Слеза катится по воспалённой щеке; боль сковывает с головы до пят. Его тело мёртвым грузом лежит на коленях мучительницы, руки свисают так низко, что пальцы практически касаются земли.
На этом пытка заканчивается. Опекунша сталкивает слабого, страдающего мальчика с колен, отчего тот с грохотом приземляется на жёсткую поверхность. Гарри лежит на холодном полу, позволяя слезам беззвучно катиться по щекам. Ему очень больно; он больше не может бороться, он сломлен.
— Знаешь, Гарольд, может быть, если бы ты не был чёртовой ходячей проблемой, тебя бы усыновили, — низко произносит женщина, надевая обратно свой кожаный пояс, расслаивающийся и потрескавшийся от ударов. Ей плевать, как мальчишка себя чувствует, она никогда ни о чём не жалеет. Ведь наконец-то сопляк заткнулся и больше не сопротивляется.
Нескончаемый поток мрачных мыслей проносится в голове у Гарри, что он даже не чувствует необходимости говорить. Он не хочет ничего говорить.
— А теперь тащи свою истерзанную задницу в постель. Я не хочу видеть тебя до завтрашнего вечера, — сплевывает опекунша прежде, чем встать во весь рост и перешагнуть через слабое тело Гарри, лежащее на боку.
— Я тебя ненавижу, — шепчет он сквозь стиснутые зубы, прижимаясь виском к ледяному полу, но женщина не слышит его слабого голоса; не успевает парень опомниться, как она исчезает из виду. Единственный звук, наполняющий помещение — прерывистое дыхание Гарри и тихие всхлипы от слёз. Он ненавидит плакать, ведь это проявление слабости.
Его глаза изучают трещины и царапины на половицах, когда в голове всплывает вопрос, сколько других детей лежало на том же самом месте, что и он? Избитые и сломленные, свернувшиеся калачиком на земле, неудержимо дрожа от нервного напряжения…
Не проходит и пары минут, как Гарри медленно поднимается, ощущая себя так, словно постарел на сотню лет от щемящей боли, окутавшей тело.
Он тихо ковыляет в гостиную и поднимается по лестнице в общую спальню. Мальчик так утомлён, так подавлен. Каждая часть его тела пульсирует, и всё, чего ему хочется — лечь и умереть.
Гарри добирается до комнаты, которую делит с шестью другими приёмными детьми, тихонько открывает дверь. Он заглядывает в спальню, освещённую лишь лунным светом. Все спят, за исключением Элизабет, сидящей в его кровати, держащей простыню чуть ниже глаз; она так напугана.
Гарри смотрит на неё, мгновенно почувствовав себя униженным — он знает, что она всё слышала. Он не хочет выглядеть слабым в её глазах, ему хочется казаться сильным, чтобы сестра чувствовала себя в безопасности.
Но в этот момент мальчик не чувствует себя сильным. Он слаб.
Элизабет никогда не спит в своей постели, она всегда спит рядом с Гарри. Кровати настолько крошечные, что еле вмещают одного, но ему всё равно, он знает, что сестра просто не хочет оставаться одна.
— Я в порядке, — шепчет Гарри, чтобы слышала только она. Его руки дрожат, спину ломит от того, что его сбросили с лестницы.
Вместо того, чтобы сразу лечь спать, он подходит к приоткрытому окну, краска на котором потрескалась от времени, и осторожно его распахивает. Как только мальчик садится на подоконник, вновь смотрит на Элизабет и подносит палец к закрытым губам, хотя прекрасно знает, что она никогда ничего не скажет.
Сестра кивает и смотрит, как старший брат выползает на покатую крышу. Он закрывает за собой створки, оставляя чуть видимый просвет, осторожно скатывается по черепице и садится, прислонившись к кирпичной стене.
На часах только четверть десятого, но из-за приближения зимы темнеет рано. Воздух холодный, но мальчику всё равно, Гарри просто хочет побыть один. Он чувствует себя беспомощным и совершенно разбитым. Его слабые ноги вытянуты вдоль крыши, пока он оглядывает окрестности бедного района.
Лёгкий промозглый ветер обдувает влажные розовые щёки, охлаждая их. Гарри устал от жестокого обращения, устал, что ему всегда говорят, что он недостаточно хорош. Ему всего десять, но он чувствует, будто ведёт борьбу уже пару десятков лет. Он думал, когда его заберут из дома от наркоманки-матери и алкоголика-отца, всё наладится. Он думал, что они с Элизабет будут в безопасности.
Единственное, что изменилось — он больше не заперт в холодном бетонном подвале. Всё остальное по-прежнему кажется дерьмом.
Гарри смотрит на мир со всей его ненавистью, оглядывая освещённые дома. Тыльной стороной ладони вытирает остатки слёз, чувствуя себя жалко.
— Не глупи, Гарри, — шепчет он сам себе, в попытке перестать плакать, но тщетно, не только из-за боли, окутавшей тело, но и потому, что он устал от этого ощущения.
Устал взваливать всё на свои плечи и быть изгоем общества. Гарри так быстро пришлось повзрослеть; у него не было другого выбора, кроме как родиться в жизни, которая заставляет его чувствовать себя абсолютно никчёмным и нелюбимым. Он хотел того, чего никогда не заслуживал: он хотел счастья.
Чем больше он уговаривает себя не плакать, тем хуже становится. Его щёки пылают, а рот слегка приоткрывается, позволяя дышать.
Быстрые резкие всхлипы то и дело срываются с губ, по лицу катятся слёзы. Мальчик испытывает стыд от того, что рыдает, даже если никто этого не видит.
Но он не может перестать.
— Перестань плакать, — бормочет Гарри себе под нос, уткнувшись лицом в ладони. Его голос ломается, он понимает, что не может остановиться. Мальчик начинает задыхаться, выпучив глаза, вены на его лбу набухают. Он одержимо вытирает слёзы, пытаясь успокоиться. Гарри очень редко плачет. Пальцев одной руки достаточно, чтобы сосчитать сколько раз он давал волю эмоциям, но никогда, как сейчас.
Во всяком случае, из того, что он помнит.
Он сердито встаёт, резко дергая себя за корни волос. Его босые ноги несут его к самому краю ледяной черепичной крыши. Зубы скрипят, а глаза оценивают высоту трёхэтажного здания. Падение не будет долгим; Гарри знает, если сделает один неверный шаг, то упадет и разобьётся насмерть.
Но прямо сейчас он думает не об этом. Его голова раскалывается, а желудок сжимается, Гарри понимает, что если оступится — всё будет в порядке.
Он поджимает пальцы ног, стоя на самом краю, чувствуя, как порыв ветра качает его тело. В голове пульсирует, руки зарываются в корнях волос, когда он выпучивает глаза, стоя лицом к лицу со своей смертью.
Гарри знает, что если «упадёт», то опекунша будет брошена в тюрьму за то, что не следила за ним.
Он хотел, чтобы она страдала.
— Всем станет легче, если ты сделаешь шаг, Гарри, — сурово шепчет он; глаза вновь наполняются слезами.
Завявшая трава на земле так далеко от места, где он стоит. Его дыхание резкое от гипервентиляции, а влага смачивает мягкие щёки.
— Я больше так не могу! — кричит Гарри сквозь слёзы. Его речь настолько прерывиста и невнятна, что слов не разобрать.
Он хочет покончить с этим раз и навсегда, избавиться от страданий. Тёмные мысли проигрываются в невинном мозгу, как заезженная пластинка, отравляя десятилетий разум.
Когда лёгкая хватка на запястье Гарри посылает холодную дрожь вдоль позвоночника, тело замирает, а глаза расширяются; он чувствует прикосновение к своей коже, мгновенно понимая, что не один на этой крыше.
Парень оборачивается и встречается взглядом с печальными и растерянными глазами Элизабет. Она смотрит на него, как на привидение, потрясённая происходящим.
Гарри жмурится и трёт сжатым кулаком глаза, в попытке избавиться от слёз.
— Э-Элизабет… ч-что ты здесь делаешь? — обеспокоенно спрашивает он, но с долей смущения. Ей нельзя быть здесь, это опасно, она слишком неуклюжа.
Сестра встревоженно смотрит на него, потянув за руку, побуждая отойти от края. Гарри не знает, осознаёт ли она, почему он стоит здесь, или, возможно, просто думает, что это небезопасно. Элизабет слишком юна, чтобы понять, что такое самоубийство, но и Гарри молод. Так что есть шанс, что она понимает.
— Здесь опасно, Элизабет, — произносит он, убирая волосы с лица, пытаясь скрыть эмоции. Он знает, что она видела, как он плачет, это всё ещё вполне очевидно. Его глаза налиты кровью и слезятся, а лицо красное, словно помидор. Голос осип и дрожит, пришлось несколько раз прочистить горло, прежде чем заговорить.
То, как сестра смотрит на него в страхе, заставляет понять, что он никогда не сможет оставить её вот так. На нём лежит большая ответственность, независимо, где они живут. Он обещал себе заботиться о ней, а потому не может просто оставить её страдать.
Элизабет делает пару неуверенных шагов и обнимает его; в этот момент Гарри понимает, что она осознаёт, что он собирался спрыгнуть с этого здания. Парень на секунду замирает, опешив от действий. Когда её объятия становятся крепче, он немного расслабляется и обнимает сестру в ответ. Гарри не привык к подобному жесту, он привык к тому, что малышка всё время прячется у него под боком, но никогда по-настоящему не обнимает.
— Я… Всё в порядке, Элизабет. Не волнуйся за меня, — еле слышные слова слетают с его обветренных губ.
