Разрушение. Часть 1

Дождь продолжает лить, а моё тело по-прежнему отказывается подняться с земли. Молнии рассекают тяжёлые облака, деревья раскачиваются на ветру. Слёз больше нет, но пустота в душе не уменьшается. Мой разум кажется пустым — эмоций практически не осталось; единственный звук, что звучит в голове — гром и шум дождя. Прямо сейчас я чувствую себя не более, чем физической оболочкой, занимающей место на переполненной земле. — Амелия, вставай, — звучит знакомый акцент. Поднимаю голову с колен и вижу Гарри, стоящего у моих ног. Он совершенно сухой, без каких-либо повреждений на лице. Подсознание вновь играет со мной злую шутку. — Я не могу, — бормочу, концентрируя взгляд на его прекрасной внешности, по которой так скучаю. — Нет, можешь. Ты сильнее этого, детка. Ты же знаешь, что простудишься, если будешь продолжать сидеть здесь, — взволнованно заявляет парень. — Почему ты здесь, Гарри? — спрашиваю я, глядя на него, стоящего под проливным дождём, но совершенно сухого. — Я же тебе говорил: я плод твоего воображения, явившийся в результате шока и адреналина, бурлящих в твоём сознании. Ты пытаешься решить, что делать дальше, а я — единственный человек, о котором ты можешь думать, когда с кем-то споришь, — спокойно объясняет он. Я зажмуриваюсь, накрыв лицо ладонями. — Ты ненастоящий, ненастоящий… — шепчу под нос, качая головой. Может, если я не буду смотреть на него, образ исчезнет. Видеть Гарри и знать, что он нереален, разрывает меня на куски. Медленно открываю глаза и понимаю, что парень всё ещё стоит передо мной, скрестив руки на груди, с самодовольным выражением, которое я видела так много раз. — Так просто от меня не избавиться, а теперь вставай. Я думал, что ты уйдешь, как только я исчезну, но ты просидела здесь ещё час, — Гарри закатывает глаза, засунув руки в карманы брюк. — Это тяжело! — заявляю в своё оправдание. — Я знаю, дорогая, но ты сильная. Только подумай, ты снова увидишь своих родителей, — он пытается убедить меня. — Я не хочу видеть их, Гарри, я хочу тебя, — разочарованно стону в ответ. Знаю, что это жестоко, но мои родители никогда не уделяли мне должного внимания. Вернуться к ним домой — это не то, чего я желаю, когда речь заходит о парне. Всё, что мне нужно — это присутствие Гарри. — Амелия, вставай. Моё терпение на исходе. Я не могу стоять здесь и видеть, как ты замерзаешь, не двигаясь с места, — цедит кудрявый с беспокойством, скрытом в раздражённом голосе. — Ты не реален. Что ты собираешься делать? Заставишь меня встать? — огрызаюсь, гораздо агрессивнее, чем предполагалось. В данный момент меня выводит из себя всё, а образ Гарри, стоящего здесь, заставляет сердце сжиматься сильнее. — Шаг за шагом, детка. Давай, пошли, — тихо говорит кудрявый, поворачиваясь, двигаясь сквозь дождь вниз по тропе к дороге. Он оглядывается, хлопнув в ладоши, побуждая следовать за ним. Легкая улыбка появляется на его лице, а кожа буквально светится изнутри. Гарри, словно настоящий ангел. Даже, если он воображаемый, выглядит таким жизнерадостным, совершенно не похожим на человека, совершившего сотни отвратительных убийств. Просто обычный привлекательный мужчина, который наслаждается жизнью. Думаю, всё потому, каким я его запомнила. Мой разум никогда не думал о Гарри, как о злом человеке — я просто видела удивительные качества, которые не видел даже он сам. — Ну, давай же! — кричит парень, сквозь обворожительную улыбку. Сглатываю комок в горле; колени начинают дрожать, когда я медленно поднимаюсь с земли. Я просидела под дождём не меньше пары часов, так что сложно найти в себе силы подняться. — Это моя девочка, — подбадривает фантомный Гарри, стоя на дороге. Скрещиваю руки на груди и выпрямляюсь, делаю пару неуверенных шагов по тропе, ведущей вниз к дороге. Парень стоит и смотрит, как я медленно перебираю ногами по мокрой грязи под проливным дождём, дрожа от холода. По-прежнему отказываюсь принимать тот факт, что я в самом деле одна. Я действительно собираюсь пойти в ту хижину и позвонить в полицию, чтобы прожить остаток жизни в одиночестве. — Давай, детка. Пришло время похоронить прошлое и построить будущее, верно? — звучит радостный возглас, как только оказываюсь у дороги. Я еле плетусь, в то время как Гарри идёт чуть впереди меня, глядя в тёмное небо. — Ты не понимаешь, да? — монотонно задаю вопрос. — Не понимаю чего? — интересуется он, указывая мне путь. — Ты только и делаешь, что говоришь мне двигаться дальше, но я не хочу. Гарри, я люблю тебя так сильно, что оставить тебя позади — то, чего я никогда не смогу сделать, — разочарованно шепчу в ответ. — Ну, а как насчёт той ссоры? Ты собиралась меня бросить. Просто думай об этом, как о расставании, — спокойно произносит кудрявый. — Я никогда не говорила, что ухожу от тебя насовсем. Я сказала, что мне нужно время, чтобы подумать о том, что делать дальше, — защищаюсь я. — Да, но одним из возможных вариантов было оставить меня навсегда. — Но всё изменилось, Гарри, — бормочу дрожащим голосом, пока мы идём по мокрой трассе. — Как же так? Я убил твоего брата, помнишь? — парень замедляет шаг, чтобы поравняться со мной. — Ты был готов умереть за меня, — говорю достаточно громко, чтобы он услышал сквозь шум дождя. Видение, как Гарри умоляет Колтона лишить его жизни вместо меня — то, что я никогда не смогу забыть. Человек, в которого я влюбилась, был истинным злом, но он любил меня, и был готов пожертвовать собой, чтобы я продолжала жить. Гарри смотрит на меня со спокойным выражением, чёрное кольцо плотно зажато меж алых губ, будто он и не знает, что возразить. Не смотря ни на что, я уверена в одном — Гарри без колебаний отдаст за меня свою жизнь. Может быть, я сошла с ума, ведь разговариваю с кем-то, кто является плодом моего воображения, но ничего не могу с этим поделать. Мне так его не хватает. — Я думаю, у тебя Стокгольмский синдром, — шепчет Гарри, прежде чем снова посмотреть вперёд. Вопросительно выгибаю бровь, отрицательно покачав головой. У меня нет Стокгольмского синдрома. — Это не так, — не соглашаюсь я. — Нет, так. Ты влюбилась в человека, который тебя похитил, Амелия. Ты привыкла полагаться на меня, потому что я был всем, что было у тебя под землей, а теперь, когда ты свободна, не знаешь, что с этим делать. Ты — наглядный пример Стокгольмского синдрома, — утверждает он. — Я знаю, что опираясь на определение, это выглядит именно так, но это неправда. Я не знаю, что делать дальше, потому что человек, которого я люблю, написал мне предсмертную записку, в которой сказал двигаться дальше. Гарри, у меня из-под ног будто вырвали землю. Да, последние несколько месяцев я полагалась на тебя во всём, но я не могу притвориться, что этого никогда не было, — объясняю я, в то время как горло сжимается от напряжения. — Я не говорю тебе двигаться дальше. — Это именно то, что ты делаешь! — Нет, я говорю тебе двигаться вперёд. — Это одно и то же! — раздраженно огрызаюсь. — Нет, не совсем так. Ты не можешь стоять на месте, детка, но именно это ты решила делать. Вперёд и дальше — разные вещи, — он пытается донести до меня свою мысль. — В твоих словах нет никакого смысла… — разочарованно качаю головой. — Конечно, нет, ведь я — твоё воображение, — усмехается Гарри, продолжая путь. Я держу руки скрещенными на животе, уставившись под ноги. Голова раскалывается, а тело настолько слабо, что кажется вот-вот упаду. Образ Гарри в моей голове только усложняет ситуацию. Он так похож на настоящего, но я не могу до него дотронуться, не могу взять его за руку или обнять. Он всего лишь фантом — безумное воображение. Но я могу видеть его нежную улыбку, ямочки на щеках, идеальные небрежно лежащие кудри, привычно откинутые назад, и яркие зелёные глаза — всё то, что всегда в нём обожала. — Я люблю тебя, Гарри, — поднимаю взгляд на длинную фигуру в бездне проливного дождя. — Я тоже люблю тебя, но ты и так это знаешь, — парень слегка улыбается. — Просто приятно слышать это в ответ даже, если ты, на самом деле, не он, — расстроенно шепчу я. — Может, я и иллюзия, но я такой, каким ты меня запомнила, — Гарри замирает, поворачиваясь ко мне лицом. — Я просто хочу, чтобы ты действительно был здесь, — смотрю на него, собираясь схватить за руку, но ладонь проходит прямо сквозь неё. — Знаю, это тяжело, детка, но ты справишься, — он улыбается своей безупречной улыбкой. Парень постоянно твердит мне, что я сильная, но никогда в жизни я не ощущала себя такой слабой. Я чувствую себя беспомощной и одинокой, потрясённой всем, что происходит вокруг. — Почему ты так в этом уверен? — бормочу, глядя на него. — Просто оглянись на то, через что ты прошла. Закрой на мгновение глаза, сделай глубокий вдох и расслабься, — успокаивающе напевает кудрявый. Я делаю то, что он говорит: закрываю глаза, сосредоточившись на вдохах и выдохах. Звуки дождя, барабанящего по асфальту, удивительным образом успокаивают, а разум наполняют воспоминания о Гарри; о времени, проведённом вместе. Мысли возвращаются к тому моменту, когда мы впервые были близки. — Кто-то когда-нибудь целовал твою шею, Амелия? И первому разу, когда парень сломался передо мной. — Я не хочу причинять тебе боль, как хочу причинить её остальным… Когда Гарри был уязвимым. — Потому что я люблю тебя! И к ночи, когда я отдала ему всю себя. — Детка, я хотел этого с того момента, как впервые увидел тебя несколько месяцев назад. Гарри полностью завладел моим разумом; в голове непрерывно начинают мелькать отрывки счастливых воспоминаний. Я любила его так сильно, хотела быть с ним навсегда. Особенно знание, что он никогда больше не будет моим — убивает. Мысль о том, что мы больше не создадим совместных воспоминаний — убивает. — Амелия! — приглушённый крик заставляет открыть глаза и осознать, что Гарри больше не стоит передо мной… он тоже ушёл. Но когда я оглядываюсь, вижу вдалеке тёмный силуэт, бегущий сквозь стену дождя; он еле держится на ногах, движения так неустойчивы, будто человек делает это через силу. Сердце, кажется, перестаёт биться, когда я полностью поворачиваюсь и понимаю, что это Гарри, но теперь он мокрый с головы до ног и сильно избит. На этот раз он настоящий — не плод моего больного воображения. Человек, которого я люблю больше всего на свете, ковыляет ко мне под дождём, выкрикивая моё имя, избавляя от душевных терзаний. Его лицо искажено от боли, но это не мешает ему броситься ко мне. Ноги опережают разум и уже несутся обратно по дороге, навстречу измученному парню. Не проходит и минуты, как я врезаюсь в высокое тело, подпрыгнув в объятиях, обвив ногами его талию. Гарри держит меня на весу, когда истерика накрывает меня с новой силой от осознания того, что он на самом деле, находится со мной. Уткнувшись в широкое плечо, рыдаю от радости, крепко обнимая его за шею. Кудрявый падает на колени, но ни на секунду не ослабляет хватку, будто в любой момент меня могут вырвать из рук. Его сердце бьётся так быстро; происходящее кажется сном. Чёрная футболка плотно прилипает к телу Гарри, а мокрые волосы свисают на лицо. Я громко плачу, не выпуская его из объятий. Одной рукой парень обвивает мою поясницу, а другой обхватывает за плечи, положив ладонь на затылок. Мгновение спустя вскидываю голову и смотрю на его избитое, покрытое синяками и порезами лицо; аккуратно откидываю волосы назад, не отводя от него глаз. — Ты… это действительно т-ты, — всхлипываю, осторожно держа его голову в ладонях. Гарри слабо кивает, прижимаясь мокрым лбом к моему, расплываясь в улыбке. — Кем ещё я могу быть? — спрашивает он, крепко прижимая меня к себе. Отрицательно мотаю головой и, не говоря ни слова, смыкаю наши губы, полностью игнорируя вопрос. Дождь льёт как из ведра, омывая наполненный страстью поцелуй. Ощущение холодного кольца, давящего на нижнюю губу — то, что я думала, никогда больше не почувствую. Наши влажные губы движутся в идеальном ритме. Я молюсь, что отныне это не изменится. Сильные руки перемещаются на мою поясницу, в то время как я цепляюсь за мокрые кудри. Время, словно остановилось: мы целуемся, будто в первый раз. На мгновение открываю глаза; его ушибленные веки зажмурены, но лицо выглядит расслабленно. — П-почему ты вернулся? — шепчу Гарри в губы. Чувствую себя абсолютно потерянной. Что он делает здесь со мной, после того как заявил, что мы никогда больше не увидимся? Я так боюсь его ответа, воображая, что он может просто встать и снова уйти. — У меня не было выбора… они… они идут за тобой, Амелия, — хриплый голос прерывается; неожиданный ответ повергает меня в ступор. За мной? Зачем я им понадобилась? Кто они такие? Спасение? — Ч-что? — выдаю в шоке, в голосе слышится страх. — Мы должны идти, я не могу позволить им забрать тебя, не могу… — выражение лица Гарри приобретает обеспокоенный оттенок, когда он поднимается с земли. Он ставит меня на ноги, хватает за руку и тянет вперёд; мы бежим вниз по дороге с внезапным чувством срочности. — Гарри, стой! — замедляю шаг, парень тоже останавливается. — Амелия, нам нужно идти! — он дёргает меня за руку, но я не двигаюсь с места. — Кто за мой идёт? О чем ты? — кричу сквозь шум дождь. — Они не должны нас увидеть. Детка, позже я всё тебе объясню, сейчас нам нужно немедленно укрыться в убежище! — выпаливает он, потянув меня на себя. — Нет, Гарри, зачем я им понадобилась? — упрямо стою на своём, не сдвинувшись ни на шаг. — Потому что ты убила Джейсона, а я Колтона! Они жаждут нашей смерти, но я не позволю этому случиться, так что, пожалуйста, пойдём! — настаивает Гарри, в попытке возобновить движение, но теперь я физически не могу пошевелиться. От его слов кровь стынет в жилах. Я убила человека, убила Джейсона… Замираю, в шоке глядя на парня, чувствуя, как сердце ускоряется, в затылке стучит, а грудь сдавливает от недостатка кислорода. — Я… я… — не способна вымолвить и слова. — Амелия, пожалуйста, мы должны уходить, — парень крепко сжимает мою ладонь, глядя сквозь крупные капли, разбивающиеся об его израненное лицо. — Я… я убила человека… — полностью осознаю ситуацию, глядя в кристально зелёные глаза. Гарри смотрит на меня с грустью, а через мгновение наклоняется, поднимая на руки, рванув вниз по мощёной дороге под проливным дождём. Моё тело окаменело, навязчивый образ того, как я лишаю жизни Джейсона, проигрывается в голове, как заезженная пластинка. — Я знаю, детка, но всё будет хорошо. Я всегда буду рядом, чтобы убедиться, что ты в безопасности — независимо от того, что случится на нашем пути, — шепчет Гарри, крепко прижимая меня к груди. Щекой ощущаю вибрацию его голоса, потерянно глядя в пустоту.