Лаборатория

Утро у D-класса добрым не бывает, и Хизаши это превосходно знал. Чаще всего утро начинается просто отвратительно, а с недавних пор, оно начинается со стука по решеткам, презрительных криков охранников, и похлебки, от которой хочется тошнить. Хизаши смотрел на тарелку с зеленой жижей, и грустно вспоминал данную Айзавой лапшу. «Может, если все пойдет хорошо, он даст мне еще одну», — с надеждой подумал Ямада, отправляя еще одну ложку в рот. — «Кстати, интересно, когда меня притащат в лабораторию? И услышал ли мои слова Аза-» — Это ты! Поторапливайся, тебе пора в камеру! — грубо прикрикнул на Ямаду охранник, так что мужчина быстро доел то, что здесь называли «каша», и уже через десять минут был в своей камере, глядя в потолок и сидя на кровати с ногами. В это время Айзава презрительно смотрел на будильник, будто бы это не он сам проспал, а техника барахлит и обманывает его. Так или иначе, нужно собираться. Разумеется, можно было бы найти кучу оправданий для опоздания, но нужно ли? Всем плевать по большому счёты и те же коллеги занимаются больше своими делами, чем по-настоящему полезной наукой. Доктор закидывает в кейс упаковку салата из мяса и овощей прямиком из ближайшего супермаркета, а вскоре туда отправляется и пара упаковок сока, на вкус которых Шота едва ли обратил внимание при покупке. Появление на территории лаборатории ознаменовало начало нового рабочего дня для представителя В-класса. Обычно закреплённые за куратором подчинённые сразу по его приходу отправляются на рабочее место, так что беспокоиться за подопечного не приходилось. — Утро — без намёка на муки совести произносит учёный только вошедшему в помещение за стеклом человеку, хотя за пределами лаборатории давно и вовсю светит солнце. Так как заняться в камере было нечем, а мел тратить пока не хотелось, Ямада занимался самым скучным делом из всех существующих — наблюдал за тем, как уводили подопытных и слушал, что говорят охранники. К своему удивлению, он понял, что Айзава явно задерживается, так как из подсчета камер и уведенных подопытных выяснялось, что подавляющее большинство уже на экспериментах. «Работает во вторую смену? Или опаздывает? Интересно, если его сбила машина, меня направят к другому ученому или дождутся его выздоровления? А если он умер?» — в этот момент на губах проскользила легкая улыбка: Хизаши хоть и не был кровожадным, но с радостью бы пожелал A и B классам побольше страданий. Но, к сожалению, для Ямады, через непонятно сколько времени, его вытащили из камеры и снова впихнули в ту стеклянную коробку. Когда же появился Айзава, пожелав ему «Утро», Хизаши лишь буркнул «Утро», наблюдая за действиями ученого за стеклом. Рассевшись за столом, мужчина всецело отдался бумагам: раз уж блондин сам не шёл на контакт, то его физические показатели сделают это с куда большей охотой. Как оказалось, Хизаши был на удивление здоров. Конечно, это не то, чтобы редкость для D класса, но Айзаве приходилось работать со всяким народом. Периодически бурча что-то себе под нос, Шота создавал отдельный файл с данными Ямады: экспериментировать приходилось в тайне, дабы не подцепить головную боль в виде комиссии по наблюдению за ходом эксперимента. С ними ты даже пукнуть без согласия не сможешь, что порядком бесило учёного. Смотреть за работающем за компьютером Айзавой, Ямаде надоело достаточно быстро, как и осматривать свою абсолютно пустую камеру и лабораторный кабинет. «Меня притащили сюда, чтобы я просто сидел? Вау, неплохое начало. Если бы за это еще за это платили, то я уверен, многие бы добровольно на это подписались, правда, без дальнейших экспериментов на столе» — покачал головой Ямада. Было скучно, в камере можно было бы хотя бы послушать сплетни. Хизаши вздохнул, решая, что так как ученому на него в принципе все равно, он может спокойно разлечься на полу. Это он и сделал, вскоре, рука сама непроизвольно начала вырисовывать узоры на стене. Хоть следов и не оставалось, обладающий хорошим воображением Хизаши, представлял рисунок сам себе. Работу пришлось прервать. Шота периодически бросал взгляд на блондина, так что не мог не обратить внимания, когда тот принялся высвобождать свой творческий потенциал. Учёный тихо приблизился к стекло вместе со стулом и уселся так, чтобы была видна лишь верхняя часть головы. Кажется, жизнь в не самом лучшем обществе не способна сокрыть или уничтожить потенциал, заложенный в достойных людях, что несомненно подтверждало теорию Айзавы. Улыбаясь собственным мыслям, Ямада закончил «рисовать» розу и повернулся к стеклу, чтобы взглянуть, чем занят ученый, замирая, увидев его намного ближе, чем ожидалось. Первая мысль была в том, чтобы сесть, спрятать руки за спину и извиниться, только вот никаких правил он не нарушал, да и Айзава не выглядел недовольным. — Я, ну, — выдал наконец блондин, все еще глядя на ученого. — Это же не запрещено, так что… ну, — он прикусил губу, понимая, насколько жалко это все выглядит. — Я люблю рисовать, бумаги нет, чем рисовать, тоже нет, так что приходиться выкручиваться за счет воображения, — он сел, тяжело вздохнув, — по крайней мере, ты не выглядишь злым, — пробунил он себе под нос. Реакция блондина позабавила учёного. Она была ожидаема, но конкретно в исполнении Хизаши несколько умиляла. — Обычно заключённые начинают рисовать на стенах позже, но ты, кажется, даже тут отличился, — видя не особо комфортное положение Ямады, доктор всё же встаёт с места и возвращает стул к столу, мельком проронив. — А ещё я всё-таки рад слышать твой голос. — Оу, спасибо? — удивленно проронил блондин, — и по крайней мере, я не рисую кровью непонятные сатанинские знаки, так что кукухой еще не поехал, — он не надолго замолчал, но потом все же решился спросить. — Что ты делаешь? — До такого не доходило, — поставив стул, опирается на него, поясняя, — Лаборатория не обрабатывает безумцев, а просто усыпляет. Извлекать из таких причуды опасно для будущих владельцев, ибо речь о генетике. В подробности вдаваться пока что не стану, — тяжело вздохнув, доктор косится на экран монитора. — А делаю я самую скучную работу в мире: оформляю тебя в свою личную базу, чтобы глаз было поменьше. — Шота небрежно усмехнулся, роняя очередную сомнительную шутку — Не хочется, чтобы тебя поджарил кто-то ещё. «Слово «поджарил» не очень уместно в данном контексте, так как оно очень двояко, — думает про себя Хизаши, слегка прищурившись. — Не повезло же красивым девушкам D-класса, оказавшимся здесь» Ямада тряхнул головой, отгоняя от себя подобные мысли. — Да уж, у вас здесь все очень радикально по отношению к заключенным, — фыркнул он, поворачиваясь к стене, и начиная рисовать кота от нечего делать, все равно он вряд ли понадобиться Шоте в ближайшее время. «Зачем они только меня сюда притащили» Хизаши глянул на Айзаву, только сейчас замечая, насколько у того напряжена спина. «Ему бы на курсы массажа записаться, не удивлюсь, если есть пара зажимов» — покачал он головой. — Ты ещё многого не знаешь и не видел, так что наслаждайся комфортом, — подперев голову, принялся бегать пальцами свободной руки по клавишам, набирая данные. — Можешь пока что рассказать, как там живётся в районах D, а то я был там последний раз несколько лет назад. — Жизнь D-класса? Зачем тебе ее знать? — оторвавшись от воображаемого кота, который тут же стерся, Ямада поворачивается к Айзаве, удивленно на него глянув. Облокотившись на стену спиной, поджал ноги, чуть наклонив голову и глядя на ученого. — Жесткий футон с тонким одеялом, жидкая каша на завтрак, дорога по грязным неубранным улицам, которые ты не раз убирал, но которые постоянно засоряют, тяжелая работа, изматывающая организм, если повезет с работодателем, тебе дадут время на обед, который обычно состоит из сухого пайка с водой, потом снова работа до конца рабочей смены, если удастся раздобыть клочек бумаги и огрызок карандаша, сможешь порисовать дома, ну, конечно если силы останутся после работы и дороги, где легко оказаться трупом от рук соседа, который решил продать твои органы на черном рынке, потом ужин, овощная похлебка или салат из несвежих, купленных по дешевки овощей, а дальше спать, на футон. И так по кругу. Кстати, — блондин прервался на секунду, — ты был в районах D класса? — Вот как, — сухо изрёк учёный, нащупывая в кармане сигареты. — Что ж, тогда за эти несколько лет ничего не поменялось. Не то, чтобы мне дело было, но досадно, — подпалив кончик, не без удовольствия Шота вдыхает и выдыхает дым, прикрыв глаза. — Кажется, люди там не особо стремятся следить за чистотой и прочим, оправдываясь выживанием, — откинувшись на спинку, учёный затихает, а после поворачивается к собеседнику, наконец, вспомнив всё необходимое. — У нас проходила практика, так что, мы бывали во всех районах, а так как основная «клиентура» как раз D, то и изучать нам его нужно было подробно. Помню, в здание, где нас поселили, забрёл какой-то мальчишка, так его думали пристрелить. А знаешь почему? Были случаи, когда люди из класса D устраивали диверсии. На фоне таких случаев не приходится удивляться прочной вере в стереотипы друг о друге. — Я не думаю, что в D-классе будут изменения в лучшую сторону, — тихо сказал Хизаши, переводя взгляд в стену. — D-районы — это просто зоны выживание, в котором очень сложно сохранить человечность, — Ямада прикрыл глаза, ложась на пол. — Мы либо станем последними дикарями и устроим революцию, которая, скорее всего, с треском провалится и приведет к тотальному уничтожению этого класса, либо превратимся в полностью подконтрольных людей без мысли, чувства, мечты и стремления, — он перевел грустный взгляд на Шоту. — Я не питаю иллюзий по поводу моего класса, ведь я всю жизнь жил внутри него. Шота внимательно наблюдал за блуждающим взглядом мужчины, таким тяжёлым и усталым не столько телом, сколько морально. Учёный даже чуть склонил голову на бок, когда подопечный опустился на пол. Странно, но взгляд, с которым пришлось встретиться, вызвал внутри Айзавы некоторый трепет. — И всё же, пока что ты являешься примером того, что в вашем сообществе есть люди, способные рационально мыслить и подавать как надежду, так и пример. Опустив взгляд, Шота слабо улыбается. Кажется, его желание помочь и спасти этого человека становится более искренним. Хизаши хмыкает. — Возможность анализировать, чувствовать и мечтать — это проклятье людей D-класса, — он прикрывает лицо рукой. — Когда ты чувствуешь, ты можешь довериться тому, кто этого не достоин, ты можешь ошибиться, и тебя продадут, как скот, охотникам, — и тут Ямада замер, заметно напрягаясь. — Прости, — он садится, — я совсем раскис и отвлекаю тебя от работы, наверное, своими разговорами, — он тяжело вздохнул отворачиваясь. — Если можешь, забудь, что я сказал. После последних слов блондина Шота умолк. Если до этого тот вёл себя чрезмерно сдержанно даже тогда, когда опасности не было, то спустя всего ночь Хизаши начал разговаривать довольно открыто и проявлять некие творческие наклонности. Этот человек всё больше впечатлял. Айзава поднялся со стула и медленно приблизился к двери, за которой томился представитель D-класса. — Жизнь без рисков — не наша жизнь, — проведя рукой у датчика, открывает проход, двинувшись вперёд. — Если задумываться абсолютно над каждым поступком, то можно сойти с ума. Так что придётся довериться даже тем, кто может, в итоге, предать, — подойдя к блондину, Шота присел рядом, глядя на замершего мужчину, всё так же спокойно повествуя, — Ведь не попробуешь — начнёшь топтаться на месте и не получишь ничего. Закончив, протягивает раскрытую ладонь, тихо усмехаясь растерянности чужого взгляда. Ямада недоверием смотрит на протянутую ладонь. «Этот ученый… необычный и странный» — Хизаши прикусил край губы сбоку достаточно сильно, чтобы выступила кровь. — «Нет, я не уснул в камере» Выдохнув, он плавно вложил руку свою ладонь в протянутую, замирая. Он ждал, что же сделает ученый. «Что же ты задумал, Айзава Шота? Какая твоя цель, ученый?» Как только чужая рука оказывается в ладони Шоты, тот коротко кивает в знак некого одобрения. — Идём, Хизаши, — он поднимается, притягивая за собой и блондина, отпустив лишь тогда, когда оба мужчин выпрямляются. — У нас ещё много работы перед тем, как ты сможешь стать счастливым человеком. Развернувшись, Айзава выходит из подобия камеры, ожидая, что Хизаши проследует за ним. Сегодня и правда много дел: более подробно изучить его геном, выявить предрасположенности, чтобы в последствии обезопасить хотя бы от нескольких возможных вариантов смерти. Увы, с причудой его отсюда не выпустят, но… возможно ли, что человек D-класса сможет спокойно влиться в ряды отборного общества? За деньги возможно многое, но не всё. Интересно, способен ли справиться сам Ямада с такой задачей, ведь сейчас он даже желать такого вряд ли способен. Хизаши послушно следовал за Айзавой, сверля его спину взглядом. Ямада не был наивным идиотом, так что превосходно понимал: Шота преследует какие-то свои цели и, учитывая его взаимодействия с блондином, становилось ясно, что тому нужны более раскрепощенные, не связанные цепями рабства люди. «Неверный класс для работы тогда ты выбрал» — покачал головой Хизаши, — «Или… ты хочешь посмотреть именно на представителей моего класса в условиях доброго отношения, а, Айзава?» Присев на стул, где он сидел вчера, Хизаши следил за ученым, который готовился к какому-то эксперименту. «Не думай, что если я вложил свою руку в твою ладонь и услышал от тебя пару ласковых слов, то я тут же паду к твоим ногам, и буду готов отдать за тебя душу» — Ямада слегка прищурился. — «Я не дурак» Тратя минуты в нерасторопной подготовке, Шота всё-таки подходит к блондину и поочерёдно вводит под кожу концентраты бактерий, дабы узнать реакцию организма. — К слову, ты же в курсе, что некоторые представители высших классах любят тратить деньги на рабов из низших? — с удивительно простотой вопрошает учёный, отчасти действительно интересуясь. — Это не особо придаётся огласке, но слухи наверняка ходили даже у вас. — Им нужны особенные, выделяющиеся из толпы исключения, — Хизаши подпер голову локтем. — Красивые, достаточно умные, покорные, такие, с какими не будет проблем, но при этом которыми можно похвастаться, — он внимательно посмотрел на Шоту. «Ты же не продаешь D-класс в рабство, маскируя под смерть в документах?» — У нас о таких много говорят, поверь. Только вот попадание в рабство к высшим, хочешь ли ты этого или нет, отрезает тебя от D-класса. Если вернешься — дольше месяца не протянешь. — У вас там свои неписанные законы, как я погляжу, — несколько отстранённо выдал Айзава, отдав большую часть внимания следам от игл на чужой руке, на которой вскоре должна была проявиться реакция. — Спросил я потому, как вспомнил, что временами те, как вёл подсчёт трупов, отчего-то не досчитывались пары-тройки, — придерживая чужое запястье, доктор так и не оторвал глаз от руки, однако чуть нахмурился. — При этом пропавшие все как один «погибли» крайне чистым способом: отравление, остановка сердца, истощение и много всяких других оправданий. Не слаще судьба и выживших: после выпуска из лаборатории из сопровождают до границы D-района. А вот дальше за ними никто не следит, но что-то подсказывает мне, что немногие из них до дома доходят. Всё-таки, если у тебя есть деньги, то об официальной причине для получения кого-то в виде игрушки беспокоиться не приходится. Отметив для себя лёгкие покраснения в районе некоторых местах уколов, учёный поднимается и возвращается к столу, где делает небрежные пометки, которые, кажется, может прочесть лишь сам. — У нас закон сильного, — хмыкнул Ямада, смотря на следы уколов, — или быстрого и хитрожопого, — добавил он, слегка улыбнувшись. — Знаешь, в чем была самая большая сложность моей поимки? — он сжал ладонь руки в кулак, а затем разжал, опуская и глядя на ученого. Отправив использованные капсулы в переработку, учёный принялся вводить данные уже в компьютер, продолжая стоять и мерно выпускать дым изо рта. — Ты пытался их соблазнить? — не оборачиваясь, спросил Шота, в большей мере поддерживая общий настрой беседы, чем стремясь узнать верный ответ. Ямада скептически посмотрел на Айзаву. — Ты меня вообще видел? Я понравлюсь лишь слепому, — покачал блондин головой. — Им помешало пять замков на моей двери. Причем я устанавливал их не от охотников, а от соседей, которых я боялся больше. В результате, я слинял через окно, и мы слегка побегали, — Ямада грустно усмехнулся. — Может, я бы и сбежал, если бы люди на улице не поняли бы, что я особенный, а за мной гонятся охотники, они меня и сбили, надеясь на пару мелких купюр, ведь помощь при охоте всегда поощряется, — он повел плечами, глядя в потолок. — Я ведь экономил на шестой… Когда слова относительно внешности блондина долетели до ушей Айзавы, тот и сам, не менее скептически, покосился на Ямаду в ответ. Не настолько уж дурны его вкусы, чтобы отрицать, что эта D-личность смотрится неплохо не только для своего класса, но и вообще. А опыт у самого учёного был не малый, ибо какого только контингента не видовал за годы практики. — Ну, зато ты теперь здесь, под тотальной защитой в виде камер, охраны и стильного аксессуара, — потушив сигарету, доктор отправился к другому аппарату, прихватив несколько пробирок, наполненных неизвестными субстанциями — Никакие соседи не страшны. — Да ты оптимист, — фыркнул Хизаши, проследив за ученым, — Только вот, соседи у меня есть, и боюсь я их еще больше, — фыркнул он, вспоминая, как его проводят от камеры к какому-либо пункту назначения. — Например, сегодня в столовой, — в этот момент живот Хизаши издал звуки умирающего кита, а Ямада так и замер, уверенный, что это разнеслось по всей лаборатории. «Черт, это плохо», — выругался про себя блондин, взгляд проскользил по холодильнику, но подопытный отдернул себя: он на холодильник даже смотреть не должен — для него там ничего нет. Уже собираясь ответить, Шота даже замер, когда по помещению разнёсся знакомый звук, но при этом явно не его собственного авторства. — Может соседей и больше, но беспокоят они тебя в явно меньшей мере, чем голод, — отправив реагенты в аппарат для синтезации нового вещества, активирует его, а сам направляется к холодильнику — И о нём ты вполне мог предупредить. Согнувшись, доктор достаёт из морозных недр успевший охладиться салат и бутыль сока, которые вскоре оказываются перед Ямадой, равно как и уже знакомая пара палочек. Хизаши несколько секунд просто смотрел на еду в руках ученого. «Он купил это для… меня?» Тут боль в животе напомнила, что еду надо есть, а не просто пожирать глазами, так что Хизаши незамедлительно приступил к ее поглощению. Вскоре, когда салат был съеден, а жажда утолена, блондин повернулся к Шоте, заправляя прядь волос за ухо и лучезарно улыбаясь — Большое спасибо, Айзава! — звонко сказал он, глядя на мужчину. Пока Хизаши с завидной скоростью поглощал пищу, доктор предпочёл выпить и свою бутылку с соком. «Разбавленный…» — выдохнул мужчина, несколько по-детски высунув кончик языка наружу в качестве доказательства недоброго отношения к такой продукции. Однако, придя в обычное состояние, вновь глядит на Ямаду: тот, кажется, почти светится, наслаждаясь вкусом. Впрочем, не удивительно, учитывая то, чем он питался ранее, и чем кормят в местной столовке-не-для-персонала. Кажется, Хизаши был доволен. — Ага, — невольно заразившись чужой улыбкой, вскидывает уголок рта, но тут же, закрыв глаза и запрокинув голову, отвлекается на остатки сока, допивая. Ямада поднялся и прошел к баку, в который вчера выкидывал коробку из-под лапши, и отправил туда мусор. Только вот, место того, чтобы вернуться на место, он обошел Шоту со спины, кладя руки на плечи. — Я думаю, мне стоит тебя отблагодарить за еду, — он начал плавные движения у лопаток. — Твоя спина невероятно напряжена. Несколько расслабившись в момент потребления жидкости, тут же активизируется, стоит чужим ладоням коснуться плеч. Развернувшись, мужчина на чистых инстинктах ударяет плоским концом крепко сжатой в руке бутылки по лицу Ямады, столь небрежно приблизившегося на опасное расстояние к учёному. Когда былое здравомыслие вернулось к Шоте, подопечный был уже на полу, с прижатой к саднящему месту ладонью. Недолго думая, мужчина отлучается к столу, откуда достаёт ватные диски и пропитывает их смесью регенерата. — Никогда не делай так больше, — заметно помрачнев, произносит учёный — Я никого не подпускаю к себе слишком близкой, так что ничего личного. Просто знай. — Х-хорошо, — тихо произносит Ямада, подымаясь. — Простите, подобного больше не повторится, — как-то на автомате произносит он, садясь на стул и сжимая руками колени. Взгляд был направлен в пол, а сам блондин был весь сжат. Подобное поведение уже было натренированно до автоматизма. «Никаких возражений» «Никаких действий» «НИЧЕГО, пока не разрешат» Слыша уже знакомый ответ, Шота оборачивается, молча наблюдая за Ямадой. Последовал тяжкий вздох. Да уж, одно неверное движение и вот они оба находятся чуть ли не так, откуда начали. Столько работы насмарку. Подойдя к блондину, учёный наклоняется и прибирает светлые пряди, дабы приложить влажный диск к щеке и закрепить там. — Скоро пройдёт, — выпрямившись, мужчина выдыхает, прикрыв глаза, после чего, вновь осторожничая, аккуратно кладёт ладонь на напряжённое плечо испытуемого. — И прости за резкость. Стоило предупредить тебя. Подобного больше не повторится. Намеренно дублируя чужую фразу, убирает руку и удаляется к баку для переработки, куда отправляется помятый от удара кусок пластика. Хизаши же часто моргает, подымая взгляд на ученого. Глубокий вдох и выдох. Он не робот, которому встроены определенные модели повеления, так что надо успокоиться. Шота не хотел, он сделал это случайно. Ямада поднял руку, кончиками пальцев дотрагиваясь до ваты. Он сам виноват, должен был предупредить, неудивительно, что Айзава на рефлексах ударил его, как-никак, откуда Хизаши знать какие у Шоты в прошлом были подопытные, может, буйные. Ямада попытался улыбнуться, но вышло криво. Ничего страшного, главное расслабиться, и всё будет так, как было до удара. Выкинув вслед за бутылкой и опустевшую пачку сигарет, Айзава подпаливает последнюю и возвращается к агрегату, где уже закончилось приготовление активного образца нужной смеси. Кажется, им обоим сейчас стоит отвлечься, чтобы снять напряжение. — Пока что можешь отдохнуть либо здесь, либо вернуться в камеру. В ближайшие пару часов я буду работать один. Достав образец, доктор какое-то время всматривается в консистенцию, а затем подходит к другому столу, где переливает жидкость из пробирки в колбу. — Хорошо, — блондин слегка улыбнулся, подымая на ученого взгляд. — А, ну ммм, — он запнулся, думая, как лучше попросить кое0что у Айзавы. — У тебя не найдется ненужного клочка бумаги и огрызка карандаша? — он с надеждой взглянул на ученого, как бы круто не было рисовать на стенах пальцем, но это никогда не заменит настоящей бумаги. Усмехнувшись факту, что Хизаши, кажется, предпочёл рисование вместо сна, Айзава тянется к стопке чистых листов, которые расходятся дьявольски быстро, когда дело касается распечатки тех или иных данных для доклада наверх или ещё чего. — В лаборатории предметы пользования учёных отвечают высшим знакам качества и проб. В противном случае ни один здравомыслящий работник B-класса не пришёл бы работать сюда, — вытащив из футляра карандаш и ластик, теперь уже с полным набором Шота подошёл к блондину, кладя груз на стол. — А раз дела обстоят именно так, то работай с чем есть. — Спасибо, — тихо сказал блондин, беря в руки настоящие для его класса сокровища. Для них белая бумага достаточно большая редкость, чаще всего она желтая, а карандаши все твердые и еле рисуют, при этом это выдавалось на работе. Ты должен был оставлять это там же, за быструю трату или трату не по делу, вычиталось и так из минимальной зарплаты, которой едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Государство явно экономило на их классе везде, где только можно, из-за чего было просто смешно смотреть и слушать, когда к ним приезжали и устраивали патриотические демонстрации, чтобы избежать революций. Ямада мог точно сказать, что 95% их речей — полная брехня, хотя были люди, которые на это все велись. Хизаши улыбнулся, проводя по бумаге карандашом, делая первый штрих. «Он правда очень мягкий… и приятный» — подумал он. Немного не верилось, что он держит в руках подобные сокровища, что их дал ему ученый. Рисовать Ямаду никто не учил, да и он не особо умел, но старался, искал самые разные возможности потренироваться лишний раз, даже попадался несколько раз, из-за чего следующий месяц становился особенно жестким в плане денег. Хизаши любил рисовать цветы, те, что видел на пожелтевших страницах учебников в их школе, и маки были его любимыми, яркие, пестрые, они выделялись на фоне других, правда и цвели они очень мало, вспыхивали своими цветами и гасли. Хизаши улыбнулся, выводя их лепестки на белой бумаге, погруженный в только ему ведомые мысли и чувства, исчезая из этой реальности, лаборатории, бедности и нищеты. Ученый усмехнулся высшей степени вдохновения, что проступала на лице испытуемого и была видна невооружённым глазом. Возможно, он даже в некоторой степени напоминал ребёнка, что не удивительно, ведь нынешние условия были для него в новинку. «Столько радости от возможности творить. Сколь же велик твой потенциал, Ямада?» Шоте редко доводилось мыслить о чём-то отдалённом от своего основного дела. В конце концов, основная масса класса B условно рождена для того, чтобы служить Науке и двигать общество вперёд. Хотя само это общество твердит, что двигается вперёд сугубо за счёт всех и каждого, а оттого бесполезный балласт, согласно пропаганде, следует отсекать. Отчасти с этим можно согласиться, вот только отсекают они не по способностям, а классам. Будто бы рождение в том или ином слое общества гарантирует, что ребёнок будет либо амбициозен и умён, либо послушен и силён физически. Обронив тяжкий вздох, доктор словил себя на том, что уже несколько минут просто наблюдает за блондином. Тот тоже был в, своего рода, трансе. Однако, Айзаву пленяли обязанности, так что тратить слишком много времени на отвлечения он не мог, иначе завтра придётся приходить точно к началу смены, дабы не выбиться из индивидуального графика. Выдохнув дым, он вернулся к своему рабочему месту и обязанностям. Ямада не особо замечал течение времени, он вообще не особо замечал происходящего вокруг, ровно до момента, как он нарисовал четкие контуры мака. Хизаши глянул на коробку и бумагу, понимая, что Шота дал ему намного больше карандашей и листов бумаги, чем тот просил, так что, ученый вроде как, не особо следит за их количеством. «Да уж, не думаю, что их класс в этом ограничивают» — покачал он головой. «И если это так… то могу ли я попрактиковаться с тенями?» — пронеслось в голове испытуемого. Мак портить не хотелось, так что Ямада приступил к своим экспериментам сбоку, рисуя шары и разные угля падения света: выходило очень не очень, так что Ямада отложил карандаш, пристально глядя на бумагу и стараясь найти ошибку, неправильный переход или штрих. «Попробовать просто покрас?» — вздохнул он, переводя взгляд на контуры мака. Это первая работа, которая делается в таких свободных условиях, которую можно сделать нормальной, и портить ее не хотелось. Хизаши перевернул лист, продолжая экспериментировать в поисках того, что его устроит. Отвлекаться ни на что не хотелось, так как когда ему выпадет такая уникальная возможность, известно не было, да и выпадет ли она, тоже было не ясно. Оба порядка часа, если не больше, провели в тишине. Ещё до первой встречи с Ямадой, учёный рассчитывал именно на подобное времяпрепровождение: оба заняты своими делами, не мешают, но при этом всегда готовы с некоторой степенью открытости поговорить на самые различный темы. Если так пойдёт и дальше, то Шота и вправду сможет создать алгоритм, который повысит выживаемости невинных носителей причуд из D-класса, а то и вовсе сведёт к нулю. Разумеется, не все будут этому рады, да и не каждый человек заслуживает жизни, но так и продолжать умерщвлять всех подряд доктор не желал. Проронив зевок, Айзава отвлекается, дабы убрать из уголков глаз проступившие слёзы. Он всё ещё не проснулся или вновь хочет спать? Сигарет под рукой не осталось, так что спасать ото сна было нечему, а тащиться в столовую, вновь запирая Хизаши, ему не хотелось. Развернувшись, учёный вновь осмотрел испытуемого: тот всё с тем же увлечением рисовал, оставив позади уже несколько заполненных с обеих сторон листов. «Удивительная продуктивность» Так и не обратив на себя внимание, Шота устроился на кушетке от того самого аппарата для вычленения причуд и без зазрений совести задремал буквально через минуту, оставив блондина на попечение самому себе. Оторвавшись от очередной работы, Хизаши повернулся, намериваясь спросить у ученого, какой по его мнению, покрас лучше, так как тот был единственным доступным Ямаде критиком, но с удивлением, замечает, что тот неподвижно лежит на кушетке, где недавно казнили несчастного Карла. «Он ведь не мертв?» — с опаской подумал про себя Хизаши. Встав, блондин тихо подошел к ученому, внимательно осматривая его лицо. «Вроде, он дышит» — отметил Хизаши, но так и не оторвался от лицезрения лица Айзавы. Во сне тот выглядел менее напряженным: не хмурился, скулы не были так остро выпячены, а короткие темные ресницы слегка дрожали. Хизаши потянулся, чтобы убрать упавшие пряди, но рука замерла в нескольких сантиметров от волос: он не знал, насколько глубокий у Шоты сон, а будить его не не хотелось. Ямада выпрямился, переводя взгляд обратно на стол, где лежали листы бумаги и карандаши. В голову пришла гениальная идея: Ямада взял стул, канцелярию, и сел рядом с кушеткой, аккуратно срисовывая лицо Айзавы. Дремал Шота как истинный кошатник, что давно стал похож на своих любимых животных. Сон был скорее дрёмой, но и та настигала учёного достаточно часто, чтобы он успевал отдохнуть во время того, как тело спокойно покоится на достаточно комфортной поверхности. И всё же, мужчина не был лишён своего рода чуйки, которая не раз спасала его от расправы со стороны разношёрстных подопечных. Он почувствовал, что второй обитатель лаборатории перемещается, а его приближение лишь настойчивей вырывала Айзаву из дрёмы, но тот так и не открыл глаз, ведь опасности не было, а прерывать отдых только из-за действий Ямады — сомнительная перспектива. Оттого доктор продолжил дремать под тихие чирканья грифеля по бумаге. Однако, время шло и усталость проходила. По пробуждении, Шота обнаруживает, что Хизаши, всё с той же довольно увлечённой миной рисует что-то, сидя прямо у кушетки, на которой он сам и расположился. — Я тебе натурщица или что? — лениво спросил мужчина, приоткрыв один глаз. Ямада вздрогнул, услышав голос ученого, и быстро поднял на того взгляд, заметно смутившись. — Я, ну, — он запнулся, стараясь подобрать нужные слова, — Ты просто очень красивый, когда спишь, — пролепетал он, тут же жалея о своих словах, — То есть, я имею ввиду, твое лицо, оно милое, — попытался исправиться Хизаши, лишь усугубляя ситуацию и пуще краснея, — Забудь! — он быстро поднялся, закрывая лицо помидор руками. — Просто забудь! Вышло не очень в любом случае! Я лучше это сотру, — он быстро подскочил к столу, намериваясь быстро стереть все наброски. — Запрещаю, — всё ещё ленивый голос донёсся из растянутый в ленивой улыбке губ, пока сам доктор поднимался с налёженного места, зевая и потягиваясь. — Знаешь, в психологии есть такая штука, что наши оговорки зачастую являются результатом попытки скрыть от себя или других истинные помыслы. Подойдя к замершему после приказа мужчине, Шота склоняется над ним и рисунком, что тот хотел уничтожить от греха подальше. Да, очевидно, что до этого попытки рисовать людей были достаточно немногочисленными, чтобы набраться должного опыта. Однако и увиденного хватило, чтобы на лице ещё сонного доктора проступила улыбка. Выпрямившись, он отошёл от стола, готовясь возвращаться к незаконченным делам. — Если понадобятся ещё листы — скажи. Их тут предостаточно. Помню, в молодые годы я со своей группой использовал её для создания самолётиков. — учёный тихо посмеялся, после чего тяжко вздохнул, пытаясь найти строку в отчёте, на которой остановился. — Максимально бесполезное времяпрепровождение, но нам нравилось. «Запрещаю» прозвучало громом в голове блондина, сковывая все его тело в той же позе, что оно было, когда руку сжал ластик. Пока ученый рассматривал рисунок, Ямада пытался успокоиться и отмереть. Когда же Айзава подошел к своим отчетам, Хизаши смог, наконец, расслабиться и присесть на стул рядом со столом, отложив ластик в сторону. Бесшумно выдохнув, он слегка прикрыл глаза рукой: только сейчас, в лаборатории, где он смог вести себя более расслабленно, он начал понимать, насколько сильно его давили психологически, заставляя быть рабом, насколько сильно он боится некоторых слов и действий, которые влекут за собой правда пугающее поведение. Он оторвал руку от лица, глядя на Айзаву. — Самолетики? Как вы могли делать их из бумаги? — он слегка улыбнулся, надеясь, что его голос не дрожит от резко нахлынувшего на него осознания полного ужаса ситуации. — Оригами, — скупо отозвался Шота, после чего замолк на несколько секунд, вчитываясь в текст на экране, лишь затем продолжив. — Может, слышал о таком искусстве складывать бумагу в те или иные фигурки. Мне такое никогда по душе не было, но самолётики умел делать каждый ребёнок. Быстро введя остатки текста в документ, учёный пододвинул к себе кусок ставшей ненужной бумаги и по старой памяти умело сложил из него почти образцовый самолётик. Развернувшись, мужчина с ленивой усмешкой отправил его в свободный полёт по направлению к Ямаде. — Оригами, — повторил Ямада, будто пробуя это слово на вкус. — Никогда не слышал, — сказал он, наблюдая за тем, как Айзава складывает из бумаги фигуру и отправляет ее в полет. Когда же она приземлилась прямо под ноги Хизаши, он поднял лист, разворачивая его и проглаживая. — Если бы у нас кто-то сделал нечто подобное, ему бы вычли этот лист из зарплаты, плюс, вычли бы часть оплаты по времени, которое он потратил на такой отдых, так что неудивительно, что у нас никто подобным не занимается, — хмыкнул он, кладя лист на стол. — Его еще можно с обратной стороны использовать, — тихо сказал он. — Поражаюсь, как много бумаги вам дают в использование, причем белой, — он грустно улыбнулся, вспоминая все вычеты за что угодно, которые ему впаяло самое разное начальство. — Это поразительно. Доктор отвернулся, ухмыльнувшись. Бумага. Блондин мыслил довольно узко и глубоко одновременно. Хотя, кто знает, что у него в голове творится. Сейчас он видит разницу, но сумеет ли он приспособиться и не наделать глупостей? Если это чудо произойдёт, то… — Равно как и для птицы поразительны морские глубины, в то время как рыбе не суждено насладиться сущностью полёта над облаками. — Шота заговорил не особо типичными для себя словами, но близкими, ибо чем ещё заниматься учёному, что в юности предпочитал уединение и философию с примесью социологии — Но тебе выпал шанс, будучи исследователем морских глубин, почувствовать толику свободного полета. Незачем кого-либо проклинать за то, что с тобой происходило в прошлом. Пользуйся шансом, что даётся в настоящем для того, чтобы покорить будущее. Помещение заполнила тишина. Гудела лишь аппаратура. Айзава уже давно перестал писать или печатать, погружаясь в собственные размышления о сути общества, что уже много раз прогонял у себя в голове, избирая собственный жизненный путь и позицию, когда те ещё не сформировались. Но теперь его взор на мир твёрд и скептичен в должной мере, хоть общество и требует тоталитарщины. — А теперь предлагаю не относиться ко всем этим словам слишком буквально, иначе существующему обществу конец придёт быстрее, чем я исполню задуманное, — обернувшись, Айзава глянул на всё это время внемлющего Ямаду, не двусмысленно намекая. — А этого не хотелось бы. «Почему у меня создается стойкое ощущение, что он прочитал это в какой-нибудь философской книге, которую писали под наркотой?» — пронеслось в голове Ямады. — «Хотя скорее всего я не понимаю, потому что я жалкая рыбка, которой «дали» эту возможность» — он облокотился на стол, низко опустив голову и стараясь удержать смех. — «Дали» притащив сюда и заперев, нацепив бьющий током ошейник, ага, спасибо большое» — он наконец выпрямился, глядя на ученого. — Чем ты занимаешься? — спросил он, наклонив голову на бок. — Просто, если есть возможность, хочу побольше узнать просторы неба, — улыбнулся Хизаши. «Кстати, морские глубины ведь намного интересней воздуха, и населённей, нет?» — подумал блондин, решая, что не будет озвучивать это вслух. — При желании можно было бы поспорить на счёт того, насколько эти самые «небесные просторы» относительны, но я тут не философию преподаю, — лень и нежелание прослеживались как в словах, так и в голосе учёного, что лишний раз подчёркивало его, временами излишнюю, откровенность. — Раз уж спросил, то я вывел сосав добавки, которая спасёт тебя от смерти при изъятии причуды хотя бы на фоне твоих генетических склонностей к тем или иным раздражителям. Отойдя от стола, Шота достаёт из отработавшего своё аппарата пробирку с голубоватой жидкостью, чуть встряхивая её, отчего становится видна текучая консистенция. — Можем проверить её в действии. — С-сейчас? — к подобному повороту событий Хизаши готов не был. Заметно побледнев, он сильно сжал край стола, смотря на кушетку сзади Айзавы. Неужели ему прямо сейчас придется на неё лечь, чтобы провести эксперимент и изъять причуду? В это просто не верилось. Он морально не был готов к смерти, хоть и со сниженными шансами. Шота говорил про огромный массив данных, которые могут позволить свести к минимуму смерть подопытного, и это всё? Весь массив? Мысли в голове начали путаться, во рту пересохло, а ладони наоборот вспотели. — Вот, прямо-прямо сейчас? — пролепетал Хизаши. Подняв глаза, Айзава едва сдержал неприличный смешок: кажется, для блондина его фраза прозвучала более угрожающе, чем должна бы. — Эй, — приблизившись к испытуемому, учёный положив ладонь на его плечо, придерживая, донося истину более чем миролюбивым тоном, вскинув брови. — Это не извлечение причуды, а проверка на конкретные твои слабости, если упростить всё донельзя. Задумавшись, Шота перевёл взгляд на аппарат. Его задумка могла помочь не просто убедиться в безопасности Хизаши от самых банальных причин для смерти, но в кое-чём другом. — Но да, в какой-то мере это хотя бы подготовит тебя к тому, что неизбежно придётся пережить, чтобы хотя бы получить шанс выбраться отсюда. — вернув взгляд на Ямаду, мужчина уже серьёзней смотрит на него, надеясь, что тот не будет питать бессмысленных надежд избежать извлечения причуды по итогу. — Я-ясно, — выдохнул блондин, отрываясь от стола. — Что я должен сделать? — за эти часы, проведенные в лаборатории за разговорами или рисованием, Хизаши успел даже как-то подзабыть конечную цель экспериментов, так что, может и хорошо, что Айзава напомнил ему о ней. Ямада выдохнул: чтобы не потребовалось, он это выполнит, как-никак, они ищут способ спасти именно его жизнь. Хизаши поднял на Айзаву решительный взгляд, полный готовности к экспериментам. Айзава с подозрением склонил голову на бок, вглядываясь в полные решимости изумруды, что секундами ранее дрожали от страха. Так непривычно видеть Ямаду таким, но, кажется, к осознанному делу он походит с должной серьёзностью. Кажется, они более чем сработаются, один шкуру спасая, а другой — стремясь не позволить умереть первому. — Пока что ложись и постарайся принять тот факт, что тебе ничего не угрожает, — доктор коротко указывает на кушетку, где недавно лежал сам — Если поможет, то доверяй лично мне. Ещё раз выдохнув, быстрой, но не резкой походкой блондин подошёл к кушетке, забираясь на нее с ногами и вытягиваясь. Всё, о чем он старался думать, это о лице недавно спящего на ней Шоты, а не вырученным наизнанку Карле. Ямада закрыл глаза, глубоко дыша и полностью доверяя свое тело Айзаве. «Это же не хитрая уловка, чтобы D-класс не сопротивлялся при изъятии причуды, не так ли?» — пронеслось в голове Хизаши, заставляя его пульс участиться. Он сделал глубокий вдох, а затем выдох, отгоняя от себя подобные мысли, ведь в любом случае все решено. Вставив сосуд в устройство, дополняющее его до состояния полноценного шприца, Шота, умело крутанув его в пальцах, возвращается к Ямаде. Пока тот решил закрыть глаза, док, придерживая блондина за руку, вкалывает ему содержимое вакцины. Жидкость под давлением проникает внутрь чужого тела, после чего мужчина оставляет шприц на соседнем столике и приступает к подготовке самого аппарата к процедуре. Всё-таки, без предварительного изменения параметров цели агрегат и правда может лишить Ямаду как причуды, так и жизни, что тут никому не было на руку. — Если будет уж слишком беспокойно, то можешь схватиться за поручни, ибо действия ошейника никто не отменял: руками не помашешь и вскочить не сможешь. — закончив настройку, учёный берёт в руки знакомый шлем и надевает его на голову Хизаши, глядя не только на верное положение обруча, но и нервно вздрагивающие мышцы лица. Такой вид вызывал некоторую умилительную усмешку, ведь Ямада пытался выглядеть смелым, но по итогу всё равно боялся. Что, впрочем, и понятно в его-то положении. — И кстати, — пользуясь и без того выбивающей из колеи ситуацией, склоняется к щеке подопечного, куда более тихо произнося на ухо — Будет жарко. После проделанного Айзава сразу выпрямляется и подходит к сенсорной панели аппарата, готовый запустить. — На счёт три, Заши. Будь готов. Когда Шота сказал про поручни, руки Ямады сами медленно потянулись к ним, крепко сжимая. Одетый шлем будто поставил точку в возможности прервать процедуру, хотя фраза про жар и заставила уши Ямады покраснеть и слегка расслабиться. К «Заши» блондин не был готов совсем, ведь в последний раз его так называла мама в далеком детстве. — Один, — прозвучало по всей лаборатории, заставляя все мысли улетучиться вон, а ладони крепче сжать поручни. — Два, — Ямада судорожно выдохнул, прикусив губу: кричать он не сможет, ведь причуда скорее всего выйдет из-под контроля, и ошейник ударит током. — Три! — на эту цифру Хизаши подумать ничего не успел, так как все тело заполонил жар, заставляя руки ухватиться за поручень в смертельной хватке, а зубы насквозь прокусить губу, из которой хлынула заполняющая рот кровь. Ямада взвизгнул, не открывая рта, когда новая волна выжигающего внутренности жара нахлынула на него, заставляя подбросить корпус вверх и выгнуться до хруста в позвоночнике. Единственное, что удерживало его на кушетке, были собственные руки, ни за что не отпустившие поручни на ней. Хотя если бы он их вырвал, он бы не удивился. Хотелось вопить, чтобы это прекратилось, но зубы лишь сильнее сжимали истерзанную губу, не позволяя этого делать. Из-под плотно сжатых век брызнули слезы, превращая лицо в мокрое пятно с прилипшими от выступившего пота волосами. Когда жар все же начал спадать, тело Хизаши было вымотано: мышцы налились свинцовой тяжестью, которую сдвинуть было нереально. Он устало приоткрыл заплаканные глаза, оглядывая лабораторию невидящем взглядом; уставшие руки отпустили поручни, безвольно свисая с кушетки, и если одну удалось поднять, то вторая так и осталась висеть; на ладонях были глубокие следы от впившихся в нее ногтей; проглотив кровь, которая была во рту, Ямада наконец разжал губы, отпуская искалеченную нижнюю губу. Хоть Хизаши уж точно не погибнет в процессе процедуры, но это не меняло того, что этот десяток минут будет проходить для несчастного крайне мучительно. И если сам Шота имел возможность отвлечься, то Ямаде повезло куда меньше. Но здравого выбора никому из них не было дано. — Можешь отдыхать — скупо произносит учёный, снимая с головы подопытного шлем, уже не удивляясь покраснениям на чужой коже. Хизаши тихо заскулил, сжимаясь в комочек и проводя рукой по вспотевшему лицу. — Результат? — тихо сказал Ямада, стараясь выровнять дыхание. Он должен знать, что эти муки были хотя бы не напрасны. Неожиданно для себя Хизаши понял, что ему очень хочется слышать голос ученого, чтобы не оставаться один на один с болью в вялом теле, хочется верить, что хотя бы кому-то в этом мире не все равно на твою смерть. — Скажи, пожалуйста. — Ты не умер и в твоём организме не стартовал ни один разрушительный процесс — это и есть результат, — обычное желание отшутиться было напрочь подавлено серьёзностью ситуации, что проявлялась как в голосе учёного, так и взгляде. — Поочерёдно отсекая факторы риска, можно будет разработать хотя бы индивидуальную формулу, что оградит тебя от смерти при извлечении причуды. Подойдя в холодильной камере, мужчина берёт из стопки охлаждённое полотенце и, уже с ним, возвращается к блондину, прижимая к наверняка горячему лбу. — Пользуйся. Хизаши выдохнул, прижимая холод ко лбу, затем к лицу и шее, хотелось побыстрее осудить свое тело и забыть об этом кошмаре, хотя очень вряд ли ему это удастся. Тут в его сознании мелькнула одна мысль: вопрос, который он не задавал прежде. На секунду даже прекратив обтирание кожи, он повернул голову в сторону ученого. — Скольких ты спас? Или ты не… — он замер, сглатывая, но снова прижимая холодное полотенце к груди, позволяя холоду просочиться сквозь тонкую ткань рубашки. Этот вопрос, о котором он никогда не думал, заставил его мозг снова думать, отрезвил его после боли. Хизаши так и не оторвал взгляда от ученого, лежа уже на спине. В ответ на вопрос Ямады, доктор лишь несколько нервно усмехнулся: он и сам нередко вновь и вновь анализировал и вспоминал каждый случай, когда жертва эксперимента выживала, надеясь, что найдёт в этих удачных попытках ключ, ведущий к верному способу спасения. — За мою практику выжило семеро, но это едва ли выше обычной нормы, если учесть то, сколько погибло, так что нет даже гарантии, что в живых они остались благодаря моим действиям. — Айзава направился к столу, где остались его вещи, средь которых была нужна магнитная карта. — К тому же, далеко не все испытуемые идут на контакт и до конца понимают, что от них требуется. Это несколько затрудняет процесс, да и бесконечно держать на очереди одного и того же носителя причуды по-хорошему подозрительно, а по-плохому — и вовсе нельзя, — найдя искомое, учёный замолкает на какое-то время, после чего оборачивается к собеседнику. — И будь готов: в этих стенах ты встретишь немало событий, людей и порядков, что будут раз за разом благополучно переворачивать твоё восприятие мира на 180 градусов. Хизаши не был удивлен подобным ответом, хотя надеялся услышать более положительные новости. — Ясно, — ответил он, прикрыв глаза и вытянувшись на кушетке. Хотелось спать, очень сильно хотелось спать. Видимо, вымученный организм решил, что самой действенный способ отдохнуть, это уснуть прямо на том же месте, где несколько минут назад он извивался в агонии. Думать не хотелось, делать что-нибудь не хотелось, и Ямада всей душей надеялся, что Шоте он него ничего не нужно, и отдохнуть. Хизаши просто старался полностью сбежать из реальности, постепенно погружаясь в самые сладкие грезы, в которых ему не грозит смерть через выворачивание всех внутренностей. Подойдя к погрузившемуся в сон за считанные минуты, учёный убрал из его рук полотенце, дабы то окончательно не свалилось на пол. Ожидаемо, что, условно, первый раз для Хизаши будет столь выматывающим. Времени до окончания смены ещё хватало, так что Ямада мог спокойно отдохнуть, а его куратор — позаботиться об ужине как своём, так и блондина. Когда-нибудь он обязательно узнает, какие блюда нравятся Хизаши, но сейчас придётся радовать чем есть. Да и пока что этому представителю D-класса любая еда в радость. По большому счёту это печально, но если просто сидеть и сожалеть — ничего не изменится. Покинув помещение, доктор направился в столовую для персонала. Он был не особо этому рад, ведь есть вероятность встретиться с нежелательными коллегами, но что поделать, таковы уж издержки сочетания профессии и взглядов. — Гляньте! А вот и наш затворник на свет вышел. Как дела, Шо-чаан? ~ — Сгинь. У B-класса был свой уклад и порядки. Тут стремились либо к карьерному росту, либо просто обогащению. Казалось бы, что учёные должны быть ведомы иными помыслами, но увы. — Асоциальность на лицо. К слову, я наслышан, что тебе на растерзание поступил интересный продукт. Ты ведь наверняка с ним развлечёшься перед тем, как отправить восвояси, верно? ~ А то не верится мне, что ты просто берёшь и списываешь их со счетов, да и иначе никак не объяснить то, почему они так надолго у тебя задерживаются, хотя за день можно пропустить через аппарат порядка сорока человек. -… — Ты не сможешь молчать вечно, коллега. — Зато для тебя замолкнуть — явно проблема. — Повтори… — Отказываюсь. К тому же, твоя смена скоро должна закончиться, так что я бы, на твоём месте, поспешил собрать в кейс свои порно-журналы и готовиться к вечернему уединению у себя дома. — Ах ты. — Приятно было поговорить. И так почти каждый раз. Потому-то Айзава и предпочитал запасаться едой заранее, чтобы лишний раз не видеться со всем этим «элитным сбродом». В лаборатории было так же тихо: Хизаши крепко спал. Оставив поднос с едой на столе, сам Шота приземлился на ближайший стул и тяжко вздохнул, прикрыв глаза и сложив руки на груди. Хотелось уподобиться блондину и задремать, но так и конец смены проспать можно, а это — лишние проблемы. К слову, нервы учёного спасала небольшая деталь: он принёс из столовой лишь одну порцию. Пусть уж лучше думают, что он не желает есть при них, чем вот так щедро обходится с D-классом. И без того поводов для пассивной агрессии от этих идиотов хватает. Айзава тяжко вздыхает и подходит к холодильнику, откуда достаёт упаковку фруктового пюре и залпом опустошает, предохранившись от китовых песен в области ниже груди. Теперь осталось ожидать Ямаду, ну, или же будить его, когда пора будет уходить. Уж лучше пусть это сделает Шота, нежели охранники комплекса. Хизаши никогда не видел полноценные сны, только когда он дремал, его мозг создавал идеальную для него реальность, но стоило только окончательно потерять связь с реальностью, и все исчезало, оставляя только темноту. Иногда Ямаде казалось, что он просто падает в ней, а она затягивает и затягивает его глубже в бездну. После подобного он никогда не чувствовал себя отдохнувшим, хотя… когда в последний раз он чувствовал себя отдохнувшим? Тяжелая работа и постоянная угроза быть схваченным не лучшим образом влияет на нервную систему. Сейчас же Ямада просто стоял в чертовом мраке без конца и краю, ни света и звука, полный вакуум и холод. Конечно, он бы мог пойти, попробовать найти выход, но его здесь просто нет, здесь ничего нет. Проснулся Хизаши абсолютно беззвучно: просто открыл глаза, не шевелясь, не издав ни звука. Он чувствовал взгляд Шоты на спине, но не стремился идти на какой-нибудь контакт, просто снова прикрыв глаза. Отдохнувшим он себя не чувствовал, хотя спать не особо хотелось. Перед закрытыми веками предстал другой красочный мир, который Хизаши представлял себе изо дня в день, мир, где его просто не трогают. Но в этот раз там были изменения, раньше Хизаши был здесь один, иногда просто с какими-нибудь животными, иногда с листами бумаги, но сегодня, сегодня там был Шота, который здесь не ради чертовых экспериментов. Хизаши не верил Айзаве, слишком уж часто ему всаживали нож в спину, но это не значит, что Ямада бы не хотел, чтобы ученый был его другом, плечом, о которое можно ухватиться и опереться, чтобы не тонуть во вечной тьме бытия. — Рад, что ты не решил остаться в вечном сне — несколько сухо выдал учёный, пододвигая стул к кушетке, дабы находиться ближе, мельком следя за состоянием подопечного — Ничего не болит? Какая-то часть доктора бунтовала с непривычки: действительно уж больно нежен с тем, кто может благополучно погибнуть, как бы Шота не старался. К чему ласка и привязанность? Кто знает. Сейчас и правда важно знать, как этот человек себя чувствует. Спокойней будет самому Айзаве или нет от полученной информации — не важно, ибо сейчас она важна и для успешного хода эксперимента в дальнейшем. — Нет, — ответил Ямада, выныривая из фантазий и открывая глаза. Он присел на кушетке, разминая плечи и заправляя спутавшиеся грязные волосы на ухо. — Все прошло, — блондин подымает взгляд на ученого, слегка улыбаясь. — Я чувствую себя прекрасно, — он слез с кушетки потягиваясь и нажимая на поясницу, заставляя ту прохрустеть. — А сколько сейчас времени? Я просто теряюсь в этой лаборатории. Нет ни окон, ни часов для ориентиров. Мужчина усмехнулся, услышав о часах, от которых здесь отказались порядка десятилетия назад за ненадобностью. Теперь каждый житель высокого класса буквально чувствует, какой сейчас день и час, равно как и малейшие колебания во временном пространстве. Странное изобретения, но люди тут уже давно модифицируют себя, попутно становясь всё менее похожими на людей по сути своей. — До конца моей смены остался час, если тебя это интересует, — раз уж с Хизаши всё в порядке, то нужды и дальше восседать рядом попросту нет, отчего доктор встал и вернул стул на место. — И да, лучше поторопись, чтобы не пришлось ужинать впопыхах. На столе всё ещё испускала пар еда: рамен с крабовым мясом, персиковый чай и свежий шоколадный бисквит в упаковке. Сам бы Шота такое едва ли ел, но что-то подсказывало, что блондин рискует проглотить язык. Впрочем, для B-класса такая еда не была прям повседневной, но вполне доступной. Ямада смотрел на еду, понимая, что его рот стремительно наполняется слюной, но была одна вещь, которая останавливала его от немедленного ужина. — Что ел ты? — спросил он, внимательно глядя на ученого, — И я не видел, чтобы ты обедал. Конечно, дело ученого, как тот питается, но Хизаши был достаточно наблюдательным, чтобы заметить, как мало ест Айзава, что точно не было нормой. Ямада слегка прищурился. По объему, эту порцию вполне можно разделить на двоих, даже, при желании, на троих. Для себя Ямада решил, что как бы ему не хотелось, но он не притронется к еде без ответа. Вот и подоспела ответная сердобольность, что и следовало доказать. Вот только сам Шота к какому-либо подобию заботы относился довольно холодно. — У меня свои запасы еды, которую я признаю. И тебе ли заботиться об учёном, что получает деньги за смерти таких, как ты? — отвернувшись, доктор прикрыл глаза, удаляясь к рабочему месту, не особо стремясь продолжать этот разговор — Просто ешь, это не такая уж сложная задача. Ямада поджал губы, все это выглядело очень аппетитно и вкусно, но… — Ты ведь понимаешь, что я не смогу вернуть тебе ни копейки, что я с достаточно большой вероятностью вообще помру! Он смотрел в спину отвернувшегося ученого. — Зачем ты это делаешь? — Хизаши не понимал, зачем Айзава так тратиться на него, наверняка платя из собственного кармана. — Я D-класс, но ты относишься ко мне не как, не как- Ямада не знал какое слово ему подобрать. «Раб» было единственным подходящим, и по сути верным, но употреблять его не хотелось. Хизаши опустил голову, он не привык быть должен, но именно так себя сейчас чувствует, этот ученый просто сведет его с ума! «Чувство долга, значит.» Интересные вещи заботят человека, который часами ранее испытывал едва ли мимолётную боль, косвенной причиной которой и был Айзава. И всё же, ему и правда стоит объяснить всё, иначе мутные мысли не оставят уже их обоих. Учёный развернулся, подцепляя из кармана сигарету. — Смотри, парень: для меня, как для исследователя, важно, чтобы ты пребывал в добром расположении духа и здравии. Это будет положительно влиять на ход эксперимента в принципе, что повысит твои шансы на выживание. — подпалив кончик и вдохнув дым, свободными руками Шота опирается о стол, продолжая пояснять, дабы прояснить ситуацию, в которой оказался он и предмет его же экспериментов — Тут никто никому не должен, а если я и делаю что-то для тебя, то сугубо из собственных побуждений. И поверь, я трачу не столь уж большие суммы на всё это, так что просто пользуйся обретёнными возможностями и живи, пока живётся. «Значит, ради эксперимента…» — выдохнул Ямада, послушно садясь и приступая к еде, стараясь просто не думать о ученом. Логично, что тот старается ради собственного блага, ничего такого, ученый думает, как сделать свою работу лучше, все так как и должно быть. ВСЕ В ПОРЯДКЕ. Он выдохнул, пробуя рамен. Еда была просто восхитительной, особенно сладкая мягкая булочка темного цвета. Хизаши облизнул испачкавшиеся в ней пальцы. — Что это? — спросил он, разглядывая упаковку. «Бисквит. Шоколадный» — Что такое бисквит? И шоколад? Он поднял взгляд на курящего ученого. «Кстати, я слышал, что курение перебивает аппетит, поэтому мои соседи покупают сигареты вместо еды, растягивая их на всю семью» Уже успев вытащить смартфон из кармана штанов и бесцельно залипнуть в нём, Шота лениво переводит взгляд на ужинающего Хизаши, а затем вновь потупить в дисплей. — Я не кондитер, так что скажу в двух словах, как сам знаю: бисквит — пористое тесто, а шоколад — смесь сахара, молока и перетёртых какао-бобов. — зубы сводило от одного только описания, но свои неприятные ощущения Айзава привык оставлять при себе — Для меня такие штуки слишком сладкие, но остальные не без удовольствия едят их с пресным чаем. Замолкнув на несколько секунд, читая очередное громкое название новостной статьи, учёный учтиво дополнил фразу: — Если не нравится, то в следующий раз могу не брать. Хизаши медленно поднял взгляд на Шоту. — Это, — сказал он, — еда богов. Все также пристально смотря на Айзаву, сложил весь мусор, он поднялся с места и только потом отвел взгляд, направляясь к баку и выкидывая туда всё. «Что это у него в руках?» — блондин прищурился, глядя на прибор, — «Это что-то научное? Не похоже, учитывая, как он с ним обходиться» Ямада поднял взгляд от прибора в руках ученого, на самого Шоту. — Что ты делаешь? «Я чувствую себя пещерным человеком, попавшим в цивилизованное общество» — подумал про себя Хизаши. — «Хотя, учитывая мою внешность и когда я в последний раз мылся, я на него правда очень похож» Шота неслышно усмехнулся чужой оценке относительно еды, которую, видимо, Хизаши и в глаза не видел до этого. Ну, по крайней мер, тот несчастный бисквит. А вот когда блондин обратил внимание на телефон, доктор протяжно выдохнул, поджав губы. Теперь ему придётся пояснять ещё и за это. А ведь он просто хочет прочесть чёртовы новости. — Потребляю информацию из всемирной сети — преднамеренно расплывчато выразился Айзава, сразу добавив — Предвкушая грядущие вопросы: это устройство зовётся мобильным телефоном, но, по сути, помимо звонков через него можно совершать и множество других действий, от перечисления которых у кого-нибудь из нас обязательно поплывёт мозг. Так, что, надеюсь, и таким ответом ты будешь удовлетворён Убрав окурок из губ, доктор оставляет его в заполненной наполовину пепельнице. — Я знаю, что такое мобильный телефон, — фыркнул Хизаши, — просто такой никогда не видел. Блондин отвернулся: «Он явно хочет, чтобы от него отстали» — выдохнул Хизаши, ища глазами бумагу, а заодно оценивая весь бардак лаборатории. «Надо будет как-нибудь прибраться здесь» — подумал он, собирая все свои рисунки в стопку, а затем, достав белый лист бумаги, прикоснулся к нему грифелем, но остановился: идей творить не было. Вздохнув, он отложил карандаш, сверля чистый лист бумаги осуждающим взглядом, но затем его голову посетила очень любопытная мысль: что если излить свои переживания на бумагу, а затем либо забрать ее с собой, либо выкинуть, раз уж Шоте все равно. Проверив, что учёный занят своим телефоном, Ямада принялся рассказывать бумаге обо всем, что случилось с ним за последние дни. Безбрежные потоки информации прекрасно отвлекали от насущных проблем. Шота замечательно понимал, почему так многие люди сознательно или нет погружаются в сеть с концами. Прекрасная возможность для побега, но цена уж больно дорога. А у учёного планы уходили далеко за пределы обычного мышления. И всё же, хоть сознание и отдыхает, время идёт вперёд. Индивидуальный чип проинформировал доктора: его смена окончена. Что ж, теперь нужно сообщим об этом и Ямаде. — Вставай, Хизаши, — телефон отправился обратно в карман, а сам Шота наконец отлип от опоры. — На сегодня — всё. С этими словами мужчина принялся собирать собственные вещи, куда менее многочисленные, чем ранее. Хизаши оторвался от исписанного листа, быстро складывая его в несколько раз, чтобы затем убрать за шиворот; все равно охрана не проверяет их нормально. Взяв в руки стопку рисунков, он повернулся к Шоте, гладя с некой грустью, как-никак он уже знал ответ на вопрос — мусорка. — Куда их? В камеру не допустят со стопкой бумаги… Он с нежностью провел по листу с маком, который так и не раскрасил, ведь ему нужно время и упорные тренировки для этого. Доктор остановил сборы и обернулся, коротко глянув на стопку чужих работ, от вида которых уголок губ рефлекторно дёрнулся, пытаясь выразить эмоции хозяина. — Думай сам, — мужчина вновь вернулся к сбору вещей, отправляя пару переносных ёмкостей в кейс — Ты можешь оставить это всё здесь, но советую задуматься над тем, что нет смысла хранить то, что можно будет воссоздать снова, возможно, даже в более лучшем виде. Хизаши несколько секунд смотрел на стопку, а затем отложил рисунок с маком и лист с разнообразными покрасами, после же подошёл к мусорному баку, выкидывая туда нарисованные ранее работы. — Что ж, — он отряхнулся и подошел к Айзаве, — Приятного тебе вечера, — он улыбнулся, подходя к двери, где его уже ждали охранники, которые снова небрежно толкнули его в спину, чтобы он шел быстрее. Несколько коридоров с поворотами, и он снова стоял у решетки своей камеры. Стоило только двери открыться, как он нырнул внутрь, чтобы избежать толчков автоматами. Выдохнув, Ямада лег на свою койку, прикрыв глаза и обдумывая прошедший день.

***

Сабуро Аоки лениво пролистывал список D-класса, ища себе новую жертву. Последняя, милый парнишка, быстро ему наскучил, и его останки убрали около полу часа назад. Возможно, ему уже завтра дадут новую Дешку, но не факт, что внешне она будет привлекательна, и с ней можно будет порезвиться, так что ученый решил пролистать данные в поисках нового развлечения. Благо, он дружит с подавляющим большинством коллег, и те спокойно допустят его до своих рабов. Рука Аоки замерла, когда его взгляд столкнулся со взглядом изумрудных глаз на фотографии. — Какой очаровашка, — ухмыльнулся он, нажимая на фото, чтобы просмотреть полную анкету подопытного. — Хизаши Ямада, значит, хм, хорошо~ Этот блондин сочетал в себе все любимые черты ученого в парнях: длинные волосы, большие зеленые глаза, пухлые губы, робкий взгляд. На фотографии Ямада держал руки впереди, сильно сжав штаны, явно нервничая. — И у кого же ты, моя красавица? — злая улыбка не сходила с лица ученого: он уже представлял, как жестко будет удерживать того за длинные патлы, насаживая этот милый ротик на свой член. Глаза быстро нашли имя ученого его будущей жертвы, и Сабуко не смог сдержать злой рык — Айзава Шота, конечно! Кому же еще могла достаться такая прелесть, как не этому гадкому социофобу. Ему всегда достаются лучшие Дешки, либо с хорошей причудой, либо с хорошей физической подготовкой! Сабуко откинулся в кресле, задумчиво гладя на фото. Никому не секрет, что Шота заботится о своих подопытных, хоть и старается это максимально скрыть. Например сегодня он взял бисквит, пока Аоки стоял за ним в очереди, хотя Айзава никогда не берет сладкое, он не ненавидит шоколад! «Если Ямада сможет попасть ко мне хотя бы на день, я здорово с ним поиграю» — он прищурился, злобно улыбаясь, — «Двух зайцев одним выстрелом: и по резвлюсь, и насолю этому гаду»

***

По возвращении домой Шота ощутил заметную слабость. Голова и без того была занята новыми идеями для взаимодействия с испытуемым, но тело явно перетягивало внимание на себя. Кажется, та прогулка под дождём, какой бы кратковременной она не была, плохо отразилась на отшельнике. Кто бы мог подумать. Разумеется, медикаменты его быстро поставят на ноги, но завтра от него проку будет мало. Больных в лаборатории не жалуют, так что придётся Ямаде развлекать себя самостоятельно. «Надеюсь, он понимает, что и я не железный»

***

Разумеется, первым о болезни Шоты прознал Сабуро Аоки: «Это прекрасный шанс поставить этого асоциальному урода на место! Его нельзя упускать». Предвкушение мести лишь сильнее возбуждало грязные фантазии, что таились в вылизанной оболочке довольно стереотипного представителя высшего класса. Он даже не мог уснуть ночью, а на работу пришёл раньше нужного, и всё ради одного: поскорее осквернить всё, над чем так активно трудится Айзава, ни во что не ставя остальных учёных, что, в отличии от него куда добросовестней выполняют свою основную работу. Заказ на перевод испытуемого уже был отправлен. Мужчина развалился в компьютерном кресле. На лице играла отвратительная совокупность самых тёмных побуждений. На мониторе светилась открытая анкета уже знакомого представителя D-класса. Оставалось лишь дождаться, пока он предстанет перед учёным воплоти. «Погладим, как скоро сломается всё то, что успел наваять этот Айзава»