Лаборатория

Хизаши открыл глаза, противно морщась от криков охраны ударов по решеткам. — Подъем, блондин! Если хочешь помыться, то давай поторапливайся, хотя вряд ли вы в своем бомжатнике следите за гигиеной! — крикнул представитель C-класса, уходя от камеры Хизаши. Услышав новости об возможном душе, Хизаши не смог сдержать улыбку: больше всего на свете он не любил быть грязным, в первую очередь оплачивая воду, даже если не хватит на нормальные продукты. Так что, неудивительно, что через несколько минут он был готов. Душевые D-класса были не самым приятным местом на земле, особенно если ты — хрупкий женоподобный мужчина, так что Ямада переборол в себе желание подольше постоять под горячей водой, и слинял, стоило только грязи сойти с его тела. Оказавшись в предбаннике, который с трудом так можно было назвать, Хизаши переоделся и вернулся под надзором охранников в камеру. Какое же было его удивление, когда буквально через несколько минут за ним снова пришли. «Шота сегодня рано, я даже не успел позавтракать» — пронеслось в голове блондина, когда он вышел из камеры. Тревога появилась, как только они свернули не туда, где находилась лаборатория Айзавы, и нарастала с каждым шагом. Ямада провел рукой по длинным еще влажным волосам, стараясь себя успокоить, но выходило дерьмово. А затем его втолкнули в абсолютно незнакомую лабораторию, и заперли в точно другой камере: у Шоты не было столько царапин на полу. Подняв взгляд, он увидел рослого мужчину с злобной ухмылкой, которая точно не предвещало ничего хорошего. — Ох, извините, здесь какая-то ошибка, у меня уже есть куратор — Айзава Шота, — пролепетал он. Этот мужчина ему жуть как не нравился, особенно его взгляд: дикий, похотливый, злой. Как только раздался звук открывающейся двери, мужчина едва сдержал злобную усмешку. Рано. Пока что нужно сохранить образ приличного доктора в целостности. — Для начала, кто тебе вообще позволил открыть рот? — даже несколько игриво, хоть и грубо подал голос сам хозяин лаборатории. — Давно не встречал таких своевольных носителей причуд. Впрочем, чего и следовало ожидать от подопытного Айзавы. Медленно приближаясь к защитному стеклу, он не мог не наслаждаться видом проступающего на чужом лице страха. О да, душу бы продал за такое зрелище, будь она у него. — Интересно, как много он вам позволяет… — Аоки без тени страха ступил в открытый проход, оказавшись с Хизаши в одном помещении, продолжив медленно двигаться к нему, не сводя взгляда. — Наверняка больше, чем обычной половой тряпке, хотя любой из вас стоит не дороже именно неё. «Ты наверняка не такой святой, каким хочешь казаться, Шо-чан. Что же ты делал с ним?» — подойдя к застывшему блондину, Сабуро по-собственнически склоняется и, придерживая за подбородок, отводит голову в сторону, оценивая шею. «Такой аккуратный, даже следов не оставил. Удивительно» С каждым словом, с каждым шагом ученого, страх Ямады увеличивался, сдавливая горло. Он знал таких людей: властных, жестоких, эгоистичных, — истинные представители высших классов. Когда же его схватили за подбородок, а взгляд ученого впился в его шею, Ямада не смог остаться на месте, отпрянув назад от жестких пальцев ученого. — Г-где Айзава? — прошептал он еле слышно. Не надо быть гением, чтобы понять — каждая секунда в этой лаборатории опасна для него. За Ямаду никто не встанет, если ученый поднимет руку, пнет или еще как-то навредит Хизаши. В этом помещении давил даже воздух; хотелось сбежать, вернуться к Шоте, сесть рядом и рисовать, говорить, смеяться. Беспомощность сковывало тело цепями, сдавливало горло хуже ошейника. В последний раз он чувствовал ее только попав сюда, сидя в такой же стеклянной клетке, но без царапин на полу, без этого человека. Да уж, сколько месяцев прошло с тех пор, как в руки доктора попадал такой непослушный представитель D-класса. Тихо посмеиваясь, мужчина неодобрительно покачал головой, прикрыв глаза. — До тебя… — не меняя интонации, Сабуро сжал ладонь в кулак, отчего резиновая перчатка на ней угрожающе заскрипела, — так медленно доходит? Долго ожидать удара не пришлось. Рука у ученого была явно набита для того, чтобы боль была посильней. Бить по лицу, по его мнению, всегда лучше всего: окровавленные, их мордашки выглядят ещё милее обычного. Так и охота выдавить из них всю дурь. Но всё потом. — Ах да, и во-вторых, — выпрямивший, учёный как ни в чём не бывало поправляет волосы и всё же отвечает на поставленный заключённым вопрос, — Айзава Шота отказался от тебя. Судя по его словам, с тобой он не вписывался в сроки каких-то там экспериментов, вот и пришлось отдать непутёвого подопытного в добрые руки. Не волнуйся, я с удовольствием возьму тебя под своё крыло. Ямада не был готов к удару, моментально оказываясь полностью на полу. Скула болела, но Хизаши не особо чувствовал боль: все как будто отключили на мгновенье. — Отказался? — тихо, словно шелест лист, вымолвил блондин. Но… почему? Все было идеально! Он не нарушал никаких запретов Шоты, он делал все как велели. Глаза начало щипать. Другие эксперименты: Айзаве интересней другие эксперименты, на которые не надо тратить еду, бумагу и что там еще? Ямада медленно, слегка дрожа, повернулся к возвышающемуся над ним ученому, который всем видом показывал, что ему нужна покорность. В целях безопасности, Хизаши ему её даст; подстраиваться под кого-то ему не впервой. Повернувшись к мужчине полностью, Ямада послушно опустил голову, поджав губы. Дрожь не отступала, но Хизаши принялся глубже дышать, успокаивая нервы. Сейчас покорность — его ключ к выживанию. — Вот, уже лучше, — учёный удовлетворённо улыбнулся, потянувшись ладонью к светлым волосам, едва поглаживая — Учиться ты всё-таки умеешь, а значит мы сработаемся. Резко переменив хоть какое-то подобие ласки на жестокость, Аоки крепко сжал чужие волосы, подтягивая Ямаду к своему паху, чуть ли не прижимая к нему лицом. — Но былой провинности никто не отменял, так что раскрой-ка рот пошире, — голос был столь же требователен, но отдельные нотки выдавали нетерпение учёного — Мне и так приходилось сдерживаться, уж не разочаруй, малыш Заши. Глаза Ямады в ужасе раскрылись, когда до не дошло, что ученый хочет сделать. Сильно сжатые в кулаке волосы не давали ему вырваться, да и вряд ли подобное приведет к чему-то хорошему. Он с отчаянием посмотрел на стоящего перед ним ученого, чувствуя, как его нижняя губа начинает дрожать. С одной стороны, нужно подчиниться: ярость ученого явно не лучшим образом отразиться на его лице и теле, но с другой… быть послушной шлюхой под ногами ученого? — П-пожалуйста, не надо, — тихо сказал он, всхлипывая. — Подобного больше не повторится.  — А ты всё продолжаешь. — с некоторой досадой произнёс доктор, на диво себе же, ещё находя силы, чтобы сдерживаться — Я сказал открыть рот, а не подать голос. Веселье ещё не началось, а этот ведёт себя хуже некуда. Может, они там, с Айзавой, ещё и на задушевные темы беседовали да чай попивали? Позорище. Хотя, возможно, от этого будет только веселее? Отняв большой палец от общей хватки, приставляет его к чужому глазу, надавливая. — Не знаю, как тебе намекнуть ещё понятней… Ямада замер под чужой рукой, медленно открыв рот. Почему-то он не сомневался, что ученый выдавит ему глаза, посмей он ослушаться. Низ живота скрутило, будто кто-то наматывает его кишки на кулак, от страха. Подчиняться, подчиняться и еще раз подчиняться, если он хочет жить.

***

— Хей, Айзава, у меня для тебя новость! — сказала Эми, когда Шоте снять трубку. — Твоего перевели к Сабуко Аоки.

***

Мужчина снисходительно улыбнулся, хотя в глазах читалась всё те же животные желания, которых их хозяин, кажется, совершенно не стеснялся. Едва освободившийся от оков ткани стояк без проблем скользнул меж чужих губ, стремясь забраться как можно глубже. Как и было сказано, Аоки слишком долго сдерживал себя, так что теперь намеревался заполучить своё и даже больше. — Таким как ты вообще в пору бы радоваться, что вам уделяют столько внимания перед тем, как столь ничтожные жизни оборвутся, — за возникшим сопротивлением, когда головка подобралась слишком близко к горлу, последовал грубый толчок. Ямада чувствовал, что его сейчас стошнит, только было нечем, он даже не завтракал сегодня. Член пробирался все глубже, не давая дышать. В уголках глаз начали появляться слезы, а в душе возникло желание укусить орган, но так можно было и потерять все зубы, которые ему выбьют за подобное. Отсутствие кислорода, разрывало легкие и туманило мозг, заставляя его кружиться, или это был голод? Хизаши не знает, он просто старается удержаться хотя бы на коленях, хотя вряд ли он упадет: рука ученого все еще в его волосах. Сполна ощутив скованность блондина, тяжело вздыхает, сжимая волосы крепче. — Да ладно, тебя ничему не научили за эти несколько дней? Это всё-таки начинало раздражать. Тупости должен быть предел, равно как и терпению самого Сабуко. И до точки кипения второго оставалось не так уж много. — Шире, — отведя бёдра назад, учёный резко подаётся обратно, вновь перекрывая едва поступивший в лёгкие Ямады кислород. Беспокоиться о самочувствии ближнего не приходилось, ведь всё, что от них было нужно — выполнять запросы потребителя. Ямада посмотрел на мучителя с мольбой в глазах, но открыл рот насколько мог, чтобы не раздражать ученого, благо, с его особенностью, генетически его рот был шире, чем у обычного человека. Отвечать Ямада не хотел, да и этого от него не требовалось: кем бы ни был этот человек, на состояние Хизаши ему глубоко плевать, так что просить о чем-либо не было и смысла. Прикрыв глаза, Ямада постарался сделать то, что умел лучше всего — абстрагироваться — но отсутствие кислорода не способствовало этому, делая весь процесс невероятно мучительным и просто унизительным для Хизаши. Раньше попадались и такие, что заранее, знали, как лучше сделать, чтобы избежать наказания. По иронии, они получали не меньше остальных, ведь и требовалось с них больше. Очевидно, что этот блондин не умел ничего из того, что Аоки обычно требовал от своих подопечных. Для обучения времени тоже не было — месть должна быть молниеносной. За сегодня он сполна изольёт всё недовольство на подчинённого Айзавы, и так будет куда лучше, чем если бы он просто врезал самому коллеге. И всё же, кажется, минет пошёл насмарку. Похоже Хизаши совсем не старался. И его глаза. «Он что, игнорирует меня?» Раздражённо цокнув, учёный оставил рот блондина в покое, небрежно откинув того в сторону. — За мной, — уже не скрывая недоброго настроя приказал он, благополучно удаляясь в саму лабораторию, где царил гнетущий полумрак, который так любил её хозяин. — Раз уж рот — не лучшее твоё достоинство, как оказалось, то есть другая идея — ловкие пальцы быстро нащупали на стальном подносе хирургическую иглу и нить, которые доктор демонстрирует Ямаде, развернувшись к нему с неуместной улыбкой. — Присядешь? А то у тебя ноги ватные. Все нутро Хизаши орало об опасности, что стоит делать что угодно, но только не садиться на этот чертов стул, подчиняясь чертовому психу. Но… выбора у Хизаши не было. Весь дрожа, он медленно присел, крепко сжимая сиденье и смотря на приборы в руках ученого. Осознание того, что хотят с ним сделать, накатило на него холодной водой, и потеряв последние остатки самоконтроля, Хизаши подскочил со стула, резко выкрикивая: «Нет!» Только вот… ошейник на его шее не позволил применить его особенность, пробивая все тело Ямады током и заставляя блондина упасть к ногам мучителя, извиваясь от боли. Застыв сначала от вида сопротивления, а потом от упавшего на колени испытуемого, доктор сначала нервно, а потом несколько маниакально рассмеялся, чуть запрокинув голову. Ему даже понадобилось несколько секунд, чтобы отдышаться. Вид столь жалких попыток огородить себя от опасности поистине веселил. — А, понял-понял, — всё ещё зловеще улыбаясь, мужчина прижал пару пальцев к переносице, следя за теперь уже вялыми шевелениями у собственных ног. — Ты хочешь, чтобы я сделал это на полу, не так ли? Сразу за словами последовал пинок, переворачивающий Ямаду на спину, после чего учёный опустился на колено, упёршись им в грудь блондина, прекрасно понимая, что тому и так не хватает воздуха после произошедшего. — Ну что же, я прислушаюсь к твоему желанию, но придётся пожертвовать аккуратностью, — как только нить оказалась вдета, Аоки вновь хватает несчастного за волосы освободившейся рукой, с силой ударяя о плитку. — «Ну не дрожи так» сказал бы я, но, чёрт, как же мне нравится эта напуганная мордашка, — резко понизив тон и перейдя едва ли не на шёпот, звучащий не менее угрожающе, учёный прижал изогнутую иглу к вздрагивающему краю рта, заглядывая в помутнённые от слёз изумруды. — Сомкни губы, отребье, не заставляй меня переделывать столь кропотливую работу. Ямаде не хватало воздуха, который он так отчаянно пытался вдохнуть ртом; голова гудела, то ли от удара об землю, то ли от тока, а возможно и от того и другого. Слезы непроизвольно текли из немного затуманенных глаз, а слышал он слова ученого через какой-то шум. Хотелось послать того куда подальше, но представляя себе, чем это может обернуться, становилось еще более дурно. Хизаши медленно сомкнул губы, даже выпучив их немного вперед, ведь чем удобней будет ученому, тем быстрее эта пытка окончиться, и переделывать ее не придется. Руки Ямады отчаянно шарились в поисках предмета, за который он сможет ухватиться, пока ему без анестезии зашивают рот, ведь без этого от может и схватить руки ученого, что может закончиться отрубанием запястий, за ним не встанет, Ямада уверен. Лучше ткани собственных штанов ничего не нашлось. Хизаши хотелось к Шоте, хотелось, чтобы тот появился из ниоткуда и забрал его как можно дальше отсюда. Но Айзава отказался от него. И это было, наверное, самое худшее. Стежок за стежком мужчина обращал рот в скопище швов, крест-накрест ложащихся друг на друга. Было видно, что занимается Аоки таким далеко не впервые, но кто знает, латал он кровоточащие раны или же. — Видишь, я говорил, что это пойдёт тебе лишь на пользу — остаток нити обратился в едва заметный узел, завершающий общий вид живодёрской выходки учёного — А теперь, ближе к делу. Отбросив использованную иглу, мужчина рывком стягивает с Ямады штаны, ослабив ремень и на собственных. Приближалась кульминация шоу. «Пока ты не стал совсем бесполезным, я выжму всё». Всё, что Ямада мог, это беззвучно плакать, пока игла проходит сквозь его, и до этого искусанные губы, в какой-то момент, он даже понял, что не чувствует их. Когда же это наконец закончилось, и мучитель у убрал колено с его груди, позволив нормально вдохнуть носом воздух, Хизаши слегка прикрыл глаза, молясь всем богам на свете, чтобы на этом пытки закончились, но, видимо боги слишком глухи, так как спустя мгновенье с него стянули штаны, полностью оголяя низ и заставляя потерять последнюю надежду. Хизаши всхлипнул, но не двинулся с места, лишь глядя красными от слез глазами на мучителя. Он знал, попробуй он сопротивляться, то ему еще и глаза выдавить могут, так что он не решился предпринять что-либо, позволяя глумиться над своим телом. Стоило ученому ослабить ремень собственных штанов, как Хизаши стало четко и ясно известна его дальнейшая судьба. «Боже, лишь бы не избил ремнем», -пронеслось в его голове, пока он смотрел на тяжелую пряжку. Чуя страх, доктор окончательно отдался собственным желаниям. Сжав запястье, он склонился над вздрагивающим от боли и отчаяния телом, едва ли не впиваясь в основание чужой шеи. Будто блондину мало электрического ошейника, Аоки обвивает его шею собственным ремнём, затягивая. — Посмотрим, какой ты мальчик~ — окончательно опустившись на Ямаду, учёный прикусывает ухо, проникая пальцами внутрь, ухмыляясь. — Шота так и не добрался до тебя? — пусть чувствуя узость, Аоки настырно пропихивает сразу три пальца. — Как мило с его стороны предоставить мне столь ценный материал. «Шота так и не добрался до тебя?» — фраза, вырвавшая Ямаду из пучины боли. Хизаши качнул головой, будто показывая, как ему противна мысль об этот. Этот человек и близко не стоял с Шотой. С Шотой, который заботился о нем, с Шотой… который оставил его. Жалко всхлипнув, Ямада закрыл глаза, стараясь максимально расслабиться, чтобы не было больно, но не помогало, от одних только пальцев в своем отверстии его жгло. Мышцы сжимались, стараясь вытолкнуть инородные объекты, и остановить это Хизаши не мог. Место укуса у шеи болело, но блондину было все равно, так как это было, наверное, самое безболезненное во всем действе. Хотелось вопить, но сшитые губы не позволяли и рта открыть. «Лишь бы это все закончилось, лишь бы это все закончилось» — единственная мысль, бившаяся в мозге Хизаши, которую он повторял, словно мантру. Не способный тратить много времени, чувствуя дрожь от нетерпения, Сабуро отрывается от искусанного уха и выпрямляется. На мгновение покинув тело, грубо запрокидывает и без того ватные ноги и без сожалений вновь проникает внутрь, ведя себя всё так же настойчиво и беспощадно. Роняя неуместные смешки и откровенно злобно смеясь, доктор продолжал двигаться, наслаждаясь. Обычно в D-классе времени не теряли, красивым людям прохода нет даже днём, так что большой вопрос о том, где им легче: рабом у высших или обычным жителем D-района. На фоне такого минуты наслаждения с этим блондином дорогого стоили. — Кстати о Шоте, — шумно выдохнув, вытирает слюну с подбородка. — Он любит приручать своих подопечных, знаешь? Даёт им что-то вроде надежды. На фоне таких людей меня даже можно назвать честным, — схватив край ремня, подтягивает Ямаду к себе, шипя на ухо — Я хотя бы не заставляю верить в лучшее, когда всё действительно плохо, ведь по-другому для вас и быть не может, —Сабуко, заглядывая в глаза, посмеивается, после чего проходится языком по чужим губам, задевая швы — Я же прав, а, малыш? Ямаде больно до жути, хуже, чем во время вчерашнего эксперимента, и ему кажется, что внутрь ему вставили раскаленную кочергу. Он чувствует что-то влажное и липкое между ног. «Кровь», — понимает он, ужасаясь осознанию этого. Его просто порвали, безжалостно, жестко порвали. Когда же он слышит слова мучителя, ему кажется, что весь тот жалкий воздух, что хоть как-то поступал к нему в легкие, выбили одним точным ударом. Медленно и рвано, Хизаши повернул голову в бок, безжизненно смотря в стену. «Всё это время он… лгал? Приручал? Чтобы… чтобы трахнуть…» Ямада почувствовал, как остатки его души трескаются и исчезают. Резко становиться все равно на зашитый рот, на кровь и боль. Единственное, что Ямада сейчас хочет, это забыться. Он чувствует тяжесть век, истощение организма из-за голода и потери крови, он чувствует, как кто-то дарует ему невероятное — забытье, в которое он постепенно уплывает. Сабуко раздраженно схватил блондина за подбородок. — Не смей отворачиваться от меня, подонок! Ты что, — он заглянул в задергивающиеся дымкой глаза, — не может даже просто выдержать это! Он толкнулся глубже, наслаждаясь тем, как мышцы обхватывают его член. Прижав Ямаду к полу, он продолжил грубые и резкие толчки, попутно награждая подопытного пощечиной. — Не смей отключаться, шлюха! За всем этим, он даже не услышал, как дверь в лабораторию распахнулась. Пусть с больной головой, но Шота торопился. Минуя ресепшен, он стремился по коридорам вглубь лаборатории. С этим уродом даже будучи B-классом опасно находиться, что уж говорить о Ямаде. В корпусах нельзя было бегать, но держать себя в руках Шота не мог. Дрожащими пальцами он заранее вытащил карту доступа, чуть ли не ударяя ей по сенсору у двери, предвкушая не лучший исход своей несвоевременной болезни. Как только дверь распахнулась, в помещение проник свет ламп коридора. Полумрак отступил, обнажая следы кровавой расправы и того, кто её устроил. Но самое главное. — Хизаши… Злость, так не характерная для Айзавы, вместе с адреналином затуманивала голову. Пальцы медленно сжались в кулак. Сабуко замер, услыхав имя жертвы, и резко повернулся, сталкиваясь со взглядом налившихся кровью глаз. Он выскользнул из тела D-класса, сглотнув: Айзава всегда пугал всех без исключения. Натянув самую приветливую улыбку, он поднялся, поправляя штаны и ловким движением стаскивая ремень с шеи жертвы. — Айзава Шота! Какие люди! Вы же, вроде, на больничном, разве нет? — хозяин лаборатории медленно отошел в бок, готовясь использовать свою причуду скорости. — Ну, если вы вышли, оставлю его вам, — нацелившись на дверь, он активирует ее полностью, с намерением слинять, чтобы не попасть под сжатый кулак коллеги. Губы Айзавы были плотно сжаты. У него не было ни единого желания говорить с этим человеком, что осознанно творил столь ужасные вещи. Остатки самообладания поддерживались лишь тем, что от убийства проще жить не станет ни ему, ни Хизаши. Шота даже не знал, жив ли он: внешне блондин был крайне измождён. И не удивительно, что этот урод решил сразу же сбежать. Вот только Айзава не позволит. Он не герой и ни в коем разе не праведник, но там, на полу, лежал его подопечный, весь в крови и без надежды на спасение. Это был Хизаши. Хизаши, которому он обещал всё возможное, чтобы спасти от смерти. Инстинкты то или результат тренировок, но для Айзавы не составило труда в нужный момент схватить маньяка за шиворот. Глаза учёного светились красным. Это была его причуда, перед которой бесполезна любая другая. Шота всё ещё не мог убить его, но навредить — вполне. Рука скользнула с воротника на затылок, после чего доктор, крепко схватив коллегу за волосы, и, без тени сожаления, впечатал его в некогда целый пол. По образовавшимся трещинам быстро начала расползаться кровь. Может, всё-таки убил? В любом случае, теперь он не встанет. Алое свечение исчезло, когда взгляд был направлен на Ямаду в немом вопросе о том, жив ли подопечный. Веки Ямады были полузакрыты, но он все еще был в сознании после оплеухи и наблюдал за всем, что происходило в помещении. «Зачем он пришел? Поглумиться? Или снова попытается убедить меня в том, что он — ученый, представитель B-класса, — волнуется за меня, хочет спасти мне жизнь? Как же это глупо звучит…» На душе было гадко, он валяется тут, обнаженный, в крови, с зашитым ртом, и смотрит на человека, которому поверил. Противно. Противно и горько. Слез уже не осталось, как и сил быть в сознании. Ямада закрыл глаза: тьма явно лучше реальности. «Надеюсь, они извлекут причуду из моего бессознательного тела, и эта дерьмовая жизнь закончиться» По спине прошёлся холодок. Да, Ямада жив, но то, что с ним сотворил Сабуро. Эмоции мешали. Нужно было действовать. Мужчина без промедлений снял с себя халат и, укрыв им Ямаду, понял тело на руки, спеша отнести в свою лабораторию. Проблем с медикаментами у него не будет, но, кажется, собственную болезнь на ближайшие часы придётся оставить без внимания. Вот только даже этого было мало. Учёный провозился с ослабшим телом весь день: ранения Ямады были несерьёзными, но крайне неудобными для лечения, да и истощение придавала проблем. Но даже после обретения возможности наконец присесть на стул и отдохнуть, Шота не смог успокоиться и с чистой душой сказать, что всё это закончилось. Тело — лишь малая часть Хизаши, что пострадала от выходок Аоки. Этот ублюдок любил чесать языком и ещё неизвестно, что успел рассказать блондину, и насколько сильно его слова были пропитаны неприязнью и ложью. Шота видел тела тех, кто поступал в морг от этого «доктора»: некоторые ухитрялись убить самих себя, ведомые страхом и измождением, что уж говорить о состоянии их тел, когда их куратор уродовал сами души. Согнувшись и опустив голову, Шота вздыхает. Будь что будет. Он дал обещание не просто так, и пусть путь к достижению цели стал сложнее, его всё ещё можно пройти. Но не в одиночку. Учёный поднял усталый взгляд на лежащего на кушетке Хизаши. Плачевное зрелище, вот только теперь, кажется, они оба должны помочь друг другу. Винить кого-то было почти бессмысленно, но одно чувство не давало Айзаве покоя. Подняв руку, он накрыл своей ладонью чужую, куда более миниатюрную и бледную. Забавно, ведь раньше он не обращал внимания на то, насколько Хизаши меньше его самого. Наверное, был бы смысл усмехнуться, но... Хизаши пожалел, что открыл глаза, он вообще пожалел, что он жив. Все тело ломило, а живот скручивало от голода. С удивлением, он обнаружил, что его рот больше не зашит, да и лежит он не на холодном полу. На его ладони лежала другая, куда более теплая. Хотелось прижаться, согреться, но Хизаши не был идиотом, и уж точно не относился к числу людей, наступающих на одни и те же грабли. Сейчас, лежа на кушетке и осмысливая поведение Шоты, он понял, насколько был глуп. Ну конечно, какой идиот будет заботиться о подопытных по доброте душевной? Интересно, скольких Айзава развел так же? Наверное, почти всех, ведь после стольких лет презрения и жестокости, так легко кинуться в руки первого, кто проявил милосердие. Ямада открыл глаза, глядя в потолок, а затем перевел сломанный взгляд на Шоту, который смотрел на него с неприкрытым волнением. — Не притворяйся, — прошептал блондин одними израненными губами, явно останутся шрамы, — я знаю, что ты притворяешься. Уж лучше если к нему сразу будут относиться как к рабу, чем будут претворяться, что им не все равно. Попытавшись приподняться, Ямада опустился назад под весом собственного тела и слабостью в руках. Доля усталости спала, когда Ямада наконец пробудился. И слова его были подстать взгляду: холодные. Отчего-то не хотелось ничего говорить в ответ. Что-то выяснять сейчас, спорить. Айзава не был даже уверен в том, что блондин имеет ввиду, но оторвать взгляд от него было до странности сложно. Он ведь не был рад Шоте, верно? Ну и чёрт с ним. Рука сама собой потянулась, дабы потрепать ранее аккуратно уложенные самим доктором волосы. Зато сам Шота рад. На душе было тепло, оттого и непривычно. Мужчина опустил голову, скрывая улыбку. Будет крайне сложно совладать с новым Ямадой, но теперь сам учёный искренне хочет этого. Первое, о чем подумал Хизаши, когда Шота протянул к нему руку — это то, что тот его ударит за подобные слова, но тот лишь поправил волосы, заставляя Ямаду поежиться. Хизаши медленно повернул голову, смотря ученому в глаза и пытаясь разглядеть в них фальшь. Но, ничего не найдя, раздраженно вздохнул. «Притворщик», — шипели мысли в голове Ямады. — «Очень искусный притворщик» — Зачем ты вернулся? — тихо спросил он. Хотелось поймать Шоту на лжи, убедиться в фальшивости ученого. — Если ты от меня отказался, то стоило отказаться на совсем. Устало глядя на сходу нырнувшего в пучину подозрений Ямаду, доктор чувствовал, как по телу впервые за день распространяется приятное тепло. Всё-таки этот блондин умеет кусаться, когда дело касается важных для него вещей. Болью в душе отдавали разве что воспоминания о ещё недавнем Хизаши, что так сильно отличается от этого. А ведь виной тому несколько часов изощрённого насилия. Кто бы мог подумать. — Отказался, значит… — опустив руку, мужчина откинулся на спинку стула, чуть сползя вниз, не в состоянии поддерживать образцовую осанку — Такого в нашей лаборатории ещё не бывало. В любом случае, ты всё ещё говоришь со мной. Это хорошо. Ямада хотел было ответить, но живот скрутило, напоминая, что ел в последний раз вчера вечером. — Черт, — тихо прошипел он, сжимаясь. Хизаши хотел было прикусить губу, но стоило ему только коснуться ее зубами, как он потревожил одну их ран, нанесенных ученым. Кровь сразу же начала течь, заставив блондина побеждать по губами языком и слизать ее. «Как долго они будут заживать» — подумал Хизаши. «Останутся шрамы…» — он вздохнул. — «Теперь я точно урод» Вдруг Хизаши замер, понимая, что почти не чувствует низа. — Г-господин Айзава, — тихо сказал он, — Что с моими ранами внизу? Медленно наклонив голову на бок, мужчина наблюдает за манипуляцией Хизаши. Ему явно стоит отучаться кусать губы, иначе заживать раны будут и правда долго. Но он это наверняка понимает и сам, так что сейчас стоит уделить внимание куда более важной проблеме: голод. После того, что случилось со ртом Ямады, того едва ли выйдет накормить чем-то горячим или особо твёрдым. Наконец-то его запасы фруктового пюре пригодятся не только ему. Однако порыв подняться и предложить пару упаковок нуждающемуся оборвался в момент, когда к Шоте обратились. — «Господин»? — непонимание почти моментально сменилось злостью, ведь причина подобного поведения была более чем очевидной — Что ж, понятно. Слушай, я всё ещё просто Шота и не нуждаюсь в каких-либо особых обращениях, ладно? Учёный глубоко вздохнул, закрыв глаза. Кулаки всё-таки разжались. Ещё рано думать нём. — Скажем так, сидеть тебе пока не рекомендуется. — несколько напряжённый от воспоминаний взгляд был переведён на нижнюю часть тела блондина, ниже пояса укрытую одеялом, заимствованным с верхних этажей — Будет ныть, но особого смысла придавать не советую — самому потом жить сложнее будет. — Как скажешь, — отозвался Ямада, тихо вздохнув: какая-то его часть все еще не верила в то что с ним случилось, но память хорошо зафиксировала каждое мгновенье боли, что испытал Хизаши часами ранее. Глянув на ученого, Ямада поймал себя на мысли, что он надеется, что Айзава даст ему поесть; в голове всплыли воспоминания вчерашнего ужина и шоколадного бисквита, а рот наполнился слюной, но Хизаши отдернул себя: «Не позволяй ему купить себя. Ты не шлюха, которую можно купить за еду» — скомандовал сам себе блондин. «Тебя вообще можно не покупать» — раздался в голове голос, невероятно похожий на голос того ученого. Ямада широко распахнул глаза, замирая. Он не продал свое тело, у него не было выбор. У него. Не было. Выбора. — Не было, — тихо прошептал он, закрывая лицо руками. Менее сухого ответа ожидать и не стоило. Они оба уже проходил это, верно? А Шота ещё и не один раз. Опираясь на колени, доктор поднимается, направившись к холодильнику, устало улыбаясь. Оттуда в карманы учёного отправилось несколько упаковок фруктового пюре, на всякий случай, если у Ямады есть предпочтения на счёт вкуса. Однако его отвлекла чужая речь, казалось бы, вырванная из контекста. — Эй, — учёный быстро приблизился к оставшемуся на кушетке блондину, кладя руку на плечо — Хизаши. Несмотря на все попытки Шоты не напугать Ямаду, тот все же вздрогнул, когда ученый положил ему руку на плечо. Оторвав ладони от лица, он открыл не самую приятную картину для глаз: в своих раздумьях, он не заметил, как снова повредил свою нижнюю губу, заливая ее кровью, видимо, проблема с привычкой кусать губы, будет самой сложной, опухшие глаза, в которых снова собирались слезы, бледная кожа с красными пятнами и выпирающие скулы. Ямада опустил взгляд, замечая в руках ученого фруктовое пюре, и в душе вспыхнул гнев. — Хватит! Хватит этого! — он стиснул зубы отворачиваясь. — Не притворяйся, что тебе есть до меня дело! Ты просто хочешь трахнуть меня как тот ученый! Я не лягу под тебя, слышишь? НЕ ЛЯГУ! — последние слова потонули в боли, вызванной током, заставляя Ямаду схватиться за край кушетки. Он слабо всхлипнул. — Что вы вообще во мне нашли, — прошептал он. — Я урод. Нахлынувшая на Ямаду агрессия заставила на шаг отступить, оторвав руку. И не зря, ведь блондина вскоре закономерно ударило током, ведь агрессия в стенах лаборатории — дело наказуемое, по крайней мере для испытуемых. Вот только тут не просто злость. Обида, непонимание, выворачивающее наизнанку. Шота видел всё это, но более всего бесил факт личности, виноватой во всём этом. — Ты идиот, — выдержанно выдаёт мужчина, прихватывая со стола влажные, пропитанные антисептиком салфетки и плотно прижимая парочку ко рту разгорячившегося — Сложно, наверное, жить в мире, где каждый ближний — враг, а? В любом случае, напоминаю: мы оба тут только ради того, чтобы ты вышел за стены лаборатории на своих ногах. В голове появился гул. Похоже, недавно нахлынувшее тепло было виной не вида пробудившегося Хизаши, а болезни, которая при такой-то жизни отступать не собиралась. Учёному пришлось отойти, ища в своём кейсе прихваченное из дома лекарство. — И перестань кусать себя, иначе шрамы будут более очевидными. — не тратя времени, доктор слегка наклоняет голову и вводит средство себе через шприц, вонзив иглу в шею, ведь чем быстрее лекарство начнёт действовать — тем лучше, ведь уже и без того вечер, а лечение Ямады лишь начиналось. Ямада оторвал руку с салфеткой от лица, глядя на Айзаву. Он бы солгал, если бы сказал, что не заметил, что тот теплее положенного, но сейчас в глаза еще и бросился не совсем здоровый румянец мужчины, а учитывая, что тот вколол себе что-то в шею, в голове Хизаши зародились подозрения. — Ты, что? Болен? Ямада, замер, складывая в голове кусочки дня. Если Шота болен, то его не должно быть в лаборатории, если его нет в лаборатории, то Хизаши могут перевести к другому ученому. Но Шота же здесь да? Тогда, если он болен, то почему он здесь? «Ради тебя», — шепнул голос, но Хизаши покачал головой. Этого… не может быть. Мужчина усмехнулся, потирая место, куда был сделан укол. Здравомыслие Ямады, кажется, берёт своё: он беспокоится. Странно и приятно знать о таком отношении, а отшельнику, который просто действует так, как чувствует, что нужно. — Вроде того. — от препарата почти сразу по телу прошла волна холодка, что в некоторой мере взбодрило работника лаборатории — Но докторам болеть не положено, так что давай просто продолжим заниматься тобой. Проговорив, Айзава подбросил один из пакетов с пюре, полагая, что у Хизаши хватит реакции, чтобы его поймать, ведь чем скорее он придёт в норму, тем лучше. Заторможенная реакция после обильной потери крови и голода сделала свое дело, так что Хизаши проводил пакет взглядом, только потом поняв, что должен был его поднять. — Ой, - он наклонился, чтобы поднять пакет пюре с пола, но внезапно закружившаяся при наклоне голова привела к тому, что он сам оказался на полу рядом. — Черт, — зашипел он, как вдруг до него дошло, что низ ему укрывало только одеяло. — Айзава, где мои штаны? — тихо спросил он, стягивая одеяло к себе на пол и поднимая пакет. Часть его все еще кричала отказаться он него, но Хизаши решил просто: без еды ему в любом случае будет хуже чем с ней, так что он открыл ее, не отводя от доктора взгляда. «Ну, хотя бы не лицом» — наивно успокаивал себя Шота, намереваясь самостоятельно поднять пакет, но как только блондин решил сделать это самостоятельно, учёный угомонил свои желания. Если человек сам столь халатно относится к телу, то тут уж лишь жизнь научит. И действительно, по итогу Ямада оказался на полу, лишившись даже одеяла, что и заставило мужчину закатить глаза, вздохнув. — А ты уверен, что хочешь вернуть их? — доктор достал из кармана один из оставшихся пакетов и несколько лениво открыл — На испытуемого выдаётся лишь один комплект одежды, но твой остался в той лаборатории, и лично я не считаю это причиной для возвращения. — Но, мне нужно будет вернуться в камеру, — слегка обреченно ответил Ямада, оторвавшись от вкусного пюре, — Вряд ли смогу сделать это в одеяле, и уж точно без него. Хизаши нервно теребил край одеяла одной рукой, пока вторая держала пакет с едой, которую Ямада быстро поглощал. Возвращаться в ту лабораторию он не хотел, уж точно встречаться с тем ученым, желания он не имел, да и вряд ли один сможет это сделать, но… ему нужна одежда! Как он будет ходить без нее? По телу пробежал холодный пот, а Хизаши поднял взгляд на ученого, в котором читалась надежда, что у Айзавы есть решение такой щекотливой ситуации. — Пойдёшь так, что уж — наигранно холодно отрезал Шота, отводя взгляд и невинно опустошая упаковку — Охранники многое повидали за такой работой, так что смущены не будут. Разумеется, у него уже была готова сменная одежда для Хизаши, вернее та, которую он сумел добыть. Вот только блондину нужно было взбодриться. В конце концов, он ещё даже на ноги не встал, а на ближайшие сутки минимум он только и сможет, что стоять или лежать. Ямада поджал губы, послушно потупя взгляд в пол. — Как скажешь, — тише сказал он, приподнявшись и оперевшись на койку, чтобы хотя бы распрямить уставшие ноги, а потом залезть на нее. Возражать Хизаши не решился, чтобы не схлопотать лишних проблем, уж очень настораживал холодный тон Айзавы, а терять хоть какое-то расположение этого ученого не хотелось, итак он навысказывал претензий в начале, за которые и схлопотать по голове можно. Наконец, забравшись на кушетку Ямада сел, моментально ощутив последствия его пребывания у другого ученого. Тихо зашипев, он прилег на бок, решая, что уж точно не сядет в ближайшем будущем. «Непредусмотрительно» — оставил немой комментарий Айзава, провожая взглядом каждое слегка заторможенное действие теперь уже полноценного пациента. Мельком глянув на часы, мужчина вспоминает, что время продолжает спешно идти вперёд, а снаружи начинает темнеть. Хизаши действительно скоро будет пора возвращаться, так что и учёному стоит пошевеливаться. Отправив пустой пакет в мусор, Айзава забрал с заставленного различными лекарствами и мелким оборудованием стола открытую часами ранее банку с мазью, после чего направился к разлёгшемуся Ямаде. — Сделай одолжение: перевернись спиной кверху — не теряя времени, натягивает на руку одну из перчаток, что так же держал в одном из множества карманов. Ямада послушно перевернулся, заметно напрягаясь. Хизаши понимал, что Айзава хочет обработать его раны, что это необходимо, ведь может начаться заражение, но часть его души отчаянно старалась не думать о том, как и, главное, где он будет обрабатывать. Прерывисто вздохнув, он сжал край кушетки, в попытке собраться с духом. Это просто необходимость и все. Уперев лоб в кушетку, он начал глубоко дышать, чтобы расслабить заметно напрягшиеся мышцы. Просто необходимость. Он хотел было опять прикусить губу, но одернул себя: вкус крови во рту заметно надоел. Просто необходимость. Шота не намерен причинить ему вред, если бы это было и в правду так, то Айзава уже бы это сделал; и почему он решил, что тот ученый не вред? Просто необходимо обработать раны, это не зайдет дальше. Не должно… Беззвучно ухмыляясь чужому волнению, доктор подходит вплотную к кушетке и, окунув палец в банку, набирая достаточное количество вещества, прижимает кончик к напряжённому кольцу мышц. — Ты же ведь понимаешь, что у того человека не было ни единого повода говорить тебе правду? — решив, что беседа вполне подойдёт в качестве отвлечения от в какой-то мере напряжного для обоих мужчин процесса, Шота решает расставить хотя бы часть точек над «и» — Беда в том, что виноват в произошедшем в какой-то мере и я. По понятным причинам меня далеко не все работники любят. Поэтому тебе одновременно повезло и не повезло оказаться под моим попечением. — аккуратно распространив мазь снаружи, слегка погружает палец внутрь, полагая, что охлаждающий эффект уже начал действовать — В любом случае, я готов принять ответственность за то, что произошло и будет происходить. — Я не думаю, что могу говорить об этом сейчас, — отстраненно говорит Ямада, стараясь отвлечься. — Ты спрашивал меня о жизни D-класса вчера, вроде, — продолжает он, выдыхая. — Я ответил, а теперь, если можешь расскажи о вашей жизни, — он глубоко вдохнул. Последнее, о чем он хочет говорить — это его изнасилование и причины его, он вообще не очень хочет говорить, так что если Айзава будет рассказчиком, Хизаши будет ему очень благодарен. Внизу было не очень приятно, Ямада превосходно ощущал чужую руку, но сейчас хоть не было больно, так что он потерпит. Сосредоточившись больше на своем дыхании, Ямада закрыл глаза, настраиваясь на поглощение информации. Видимо мазь начала действовать, так как боль, которая была постоянно, но на которую Ямада не обращал большого внимания, притуплялась, становясь еле заметной. Ожидаемо, что Хизаши не захочет говорить об этом так сразу. А жаль, ведь это знатно бы ускорило весь процесс. — Хорошо, — как только мазь была полностью распределена, мужчина наконец оставляет и без того многострадальные части Ямады в покое, укрыв одеялом — В-класс, в большинстве своём, выделяется высокими показателями интеллекта и способностями в научной отрасли. Разумеется, не все работают в таких вот лабораториях, но смысл ясен. На улицах тут чисто и спокойно, а в магазинах полно еды. Бедняков нет. В то же время полно ответственности за фамилию: новое поколение обязано быть как минимум не глупее предыдущего, иначе есть где-то 99 процентов гарантии, что станешь изгоем в собственной семье. Избавившись от перчатки, Айзава отправляет её в стоящую рядом мусорку, что за день успела наполовину наполнится окровавленными кусками ткани, и опускается на стул. Уже держа в руках упаковку с остатком сигарет, Шота замирает. Все эти действия были рефлекторны, что раньше, что сейчас, но. отчего-то было тошно даже вспоминать этот запах. Сигареты отправились в мусор вслед за перчаткой. — Значит, у вас тоже не все так гладко, как рассказывают в наших кругах, — Ямада выдохнул, натягивая одеяло выше и кутаясь в него. — А, ммм, кто был тот ученый? — тихо спросил он. — И ты завтра будешь? Глаза Ямады забегали, выдавая всю нервозность от этого вопроса. После случившегося, не хотелось оказываться в какой-либо лаборатории, кроме этой. Вообще было страшно находиться одному. Есть ли у ученых допуск к камерам подопытных, захочет ли тот продолжение банкета? Ямада четко помнил одну вещь — кто бы это ни был, но оргазма к конечном счете он не получил: Шота вмешался. Ямада поежился: он сам попросил не говорить на эту тему, но теперь не может прекратить думать об этом. Он чувствовал, как сердце заполняет страх остаться одному — беспомощному и безвольному, тому, кто не может защитить себя сам, прячась за спиной Айзавы, которому тоже нельзя было полностью доверять. Ни у кого ничего не может быть гладко. Проблемы идентичны, просто разной глобальности, а один класс другому едва ли будет вот так запросто рассказывать, что у них что-то не так. — О том человеке можешь благополучно забыть. — брови учёного сдвинулись, подрагивая, а взгляд был отведён в сторону, концентрируясь на недобрых помыслах самого Айзавы — Ни он, ни его имя не заслуживают места ни в твоей, ни в чьей-либо памяти. И кстати, можешь спать спокойно: после того, что с ним случилось, едва ли кто-то будет дерзить в ближайшее время. Равно как и он сам. — выдохнув и прикрыв глаза, учёный наконец смотрит на Ямаду, слабо улыбаясь — Ты безопасности, Хизаши. Некоторое время Ямада просто смотрел на кривую улыбку Шоты. — Один твой удар остановит его от посягательств? — он скептически изогнул бровь. — Не разозлит его еще больше, не? Конечно, могло показаться, что Хизаши придирается, но все-таки они говорили о человеке, который недавно проявил себя как полный отморозок, требующий власти, о человеке, который зашил ему рот, не боясь быть наказанным за это, который… изнасиловал его. Ямада поежился, укутываясь в одеяло еще плотнее. В безопасность здесь верилось с трудом, так что Хизаши вполне оправданно боялся выходить из лаборатории, особенно, без одежды. — Скажи, а, ммм, — он вздохнул, думая, стоит еще раз поднимать тему со штанами, но Шота сказал «нет» значит «нет» — Не важно, забудь. Перевернувшись на спину, он посмотрел в потолок. Хизаши уверен, что его ждет долгая ночь, полная раздумий и терзаний. — Да, вполне. Основная проблема нашего класса: гордыня. Одно дело быть умным, а другое — разумным. Этот человек не из последних, так что. — учёный поднялся со стула и как следует потянулся, подняв руки — Раз нечего больше сказать, то попробуй встать, иначе будет довольно неудобно добираться до камеры. Опустив, Шота протянул руки Хизаши, недвусмысленно предлагая себя в качестве вполне ощутимой опоры. У них всего несколько минут, так что надо бы входить в темп. Хизаши замялся, заметно краснее. — Шота, я… я не могу, — он отводит взгляд, стараясь не смотреть на ученого. Да, он видел его голым, да, он буквально лечит его зад, но… но одно дело лечить, а другое — вот так ходить, ничем на прикрытый, ему бы хотя бы как-то закрепить одеяло для начала или еще что. Хизаши быстро окинул взглядом одеяло, прикидывая, как бы его так сложить, чтобы оно держалось, и как-то обреченно застонал, понимая, что оно слишком велико. — И если мы дружно представим, что я — импотент, лучше не станет, да? — с довольно ленивым вздохом выдал доктор, решив, что без одежды этого скромника никак не вытащить. Вопрос был риторическим, так что не было особой разницы, как Ямада ответит на него. Согнувшись к шкафу, где обычно хранились полотенца, мужчина достаёт оттуда светлый халат и предоставляет блондину. — Ты же не подумал, что ужасный Айзава оставит своего подопечного без одежды? — с усмешкой произносит учёный, наблюдая за чужой реакцией — Костюмы у нас на подчёт, а ты всё равно содержишься в отдельной камере. — Но ты же- Ямада поднял глаза на Айзаву, а потом снова посмотрел на халат. — ты пошутил так? Ямада стиснул зубы отворачиваясь. — меня лишили одежды при изнасиловании, а ты шутишь, — Хизаши опустил голову, прерывисто дыша и стиснув одно руку в кулак. Как Шота может шутить так? Ему ведь не все равно на его чувства, но зачем он так шутит? Ямада протянул слегка дрожащую руку, чтобы забрать мягкий халат из рук Шоты. (ред.) А реакция оказалась одной из худших. Что ж, зато она была более чем искренней, что наверняка пригодится Айзаве при дальнейшей работе с Хизаши. И всё же, было неприятно осознавать, что блондин вот так просто может оказаться выбитым из колеи. Приходится вечно напоминать себе, сколько всего он пережил с самого рождения в качестве носителя причуды. — Если ещё больше погружаться в мысли обо всём произошедшем, то будет лишь хуже. — Шота осторожно оставляет халат в чужих руках, опустив свою, но не оторвав от Ямады взгляда — К тому же, не обманывайся, думая, будто бы мне легко смотреть и осознавать всё это. «Хоть ты здесь всего несколько дней, но.» — учёный искренне порывался сказать подопечному всё и даже больше, однако смена была окончена. Выдохнув и мотнув головой, Шота едва коснулся чужого плеча, направляясь к столу, чтобы убраться хотя бы на скорую руку. — Поторопись к выходу, иначе эти ребята зайдут сами. Ямада присел, слегка шипя от ощущений внизу, но быстро накинул халат, завязывая пояс. Ноги слегка дрожали после всего произошедшего, но он выдохнул, делая первый шаг, а затем еще один. и убеждаясь, что он может спокойно идти, а затем он плавно направился к выходу из лаборатории, внимательно прислушиваясь к своим ощущением, но неожиданно замер, повернувшись к Шоте. До него дошло, что охранники требуют быстрой ходьбы, осилить которую Хизаши никак не мог, но глянув на спину ученого, Ямада выдохнул, снова отворачиваясь к двери. — Приятного вечера, Айзава, — тихо сказал он. Дверь распахнулась, и охрана замерла, глядя на его одежду. — Во что ты вырядилась, Дешка, — грубо сказал охранник, жестко хватая Ямаду за плечо и сжимая до боли. «Приятного.» — несколько нервно усмехнулся учёный, вновь прокручивая довольно стихийный, но рабочий план действий. Согласно ему, возможно, Айзава даже поспит этой ночью, чтобы завтра выглядеть хоть немного лучше старого баклажана. И нужно не забыть зайти в магазин, иначе вновь придётся тратиться в столовой на еду для Ямады, а меню там больше для здоровых людей. От очередного повторения распорядка отвлёк неприятный голос кого-то из охраны. Похоже, им вообще нечем заняться. — Оставь, это моя прихоть. — в коем-то веке повысил голос Шота, оборачиваясь к ещё открытой двери — К тому же, если будете портить попусту имущество научного центра, то это вычтется из вашей зарплаты, не мне этому учить. Терзая работников взглядом, Айзава на свою беду вновь начинал злиться, хотя всё это время настойчиво стремился к былому хладнокровию. Когда Ямаду схватили за плечо, он почувствовал, как его и без того слабые ноги слабеют. Охранник — достаточно большой мужчина — вселял в блондина страх, ведь ему шею Ямаде свернуть дело плёвое, одним движением справиться. Тело сковало, не давая возможности ни двинуться, ни сказать что-то. Из паралича его вывел голос Шоты, по приказу которого его немедля отпустили, хотя не грохнуться на пол ему потребовало усилий. Теперь ему точно конец. Охрана явно отыграется на нем за выговор, потребует чуть ли не бежать, когда Ямада и на быстрый шаг не способен. «Боже, дай мне сил», — выдохнул он, делая шаг вместе с охранником, в глазах которого он уже видел раздражение. Зная охрану, путь до камеры для Хизаши теперь будет не самым простым, но это всё ещё лучше, чем если бы сегодня его жизнь и вовсе оборвалась. Во всяком случае, Шота был бы... расстроен? Оставшись в одиночестве, мужчина опустился на стул и закрыл ладонью лицо. Он не преувеличивал, когда говорил, что ему вовсе не легко, и дело не только в Сабуро. И всё же, сидеть так и дальше было бы опрометчиво. Поднявшись, мужчина поспешил забрать вещи и покинуть рабочие помещения. Нельзя упускать столь уникальное сочетание желания и возможности. Сегодняшней ночью в мире станет хоть чуточку спокойней и чище. Разумеется, раны Хизаши от этого не затянутся мгновенно, а сознание не исцелится, но лучше уж так, чем продолжать смотреть на всё это. — Поторапливайся, давай! — его опять толкнули в спину, но в этот раз Ямада не удержался на ногах, падая и царапая локоть. Сразу за этим последовал еще один удар, заставивший Ямаду стиснуть зубы, но все же подняться. До камеры оставалось немного, ему просто надо это вытерпеть, хотя постоянные толчки оружием были не очень приятны, но после всего, не обращать на них внимание было легче. Когда же он наконец смог лечь, Ямада выдохнул, потирая ушибленный локоть, но ничего страшного не было, так что Хизаши выдохнул, прикрыв глаза. Наконец он сможет спокойно обдумать все, стараясь разобраться где правда, а где ложь. *** Сабуко раздраженно убрал лед с разбитого лица. «Чертов Айзава Шота, явился в самый неподходящий момент» — Аоки стиснул зубы, вспоминая этот момент. он почти достиг развязки, когда явился «рыцарь в белом халате» за своей «принцессой». У него было столько планов на этого блондина, но он не смог даже раз достичь оргазма: минет был неудачным, а больше он ничего не успел. Может, если бы он не занимался ртом подстилки, он бы успел. Сабуко откинул голову, вспоминая это лицо, залитое слезами и кровью с скопищем стежков. Руки сами потянулись к напрягшемуся органу, но тут взгляд Сабуко заметил какую-то вещь на полу. Поднявшись, он подошел к ней, подбирая: штаны Дешки. О да, он помнил обреченный взгляд Ямады, когда он сорвал их. Аоки улыбнулся, возвращаясь к стулу и ослабляя свой ремень, выпуская свой орган. Оргазм он свой получит, и неважно как. Сабуко принялся прокручивать все сцены с блондином, поглаживая свой напряженный орган. Каждый стон, каждый всхлип под ним возбуждал, постепенно доводя до кульминации. О, та узость, он явно был первым посягнувшим на эту дырочку, что не могло не радовать. Аоки в красках представил, как кончает на это окровавленное личико, и с рыком, кончил в реальности. О нет, он так просто не остановиться, он найдет способ уложить блондина под себя. Возможно купит как раба. Сабуко вытерся штанами подопытного, кинув их на ручку стула, заправился и начал собираться. Его смена вот вот кончится. Застывший у выхода, Шота с трудом сдвинулся с места, чтобы притаиться дальше по дороге, отслеживая передвижение жертвы. Как бы руки не чесались, что-то делать с Аоки в пределах комплекса было нельзя. А вот на ночной улице — вполне. Хоть Айзава и говорил, что в В-районе относительно спокойно, на деле ночью стоило бы быть осторожным: пьяные, в попытке снять стресс, люди и одурманенные собственным эго безумцы — тот ещё контингент. Раз на раз не приходится, но конкретно Сабуро временами заглядывал в места, где можно выпить и стать причиной болезненных стонов тех, кто был выкуплен для пользования в борделях. И мало ли, что может произойти с человеком в подобных закоулках. Сам Шота был даже спокойнее обычного. Это пугало. Наверное, многократные смерти фактически на глазах доктора оставили свой след. Вот только теперь это нарушало закон. Разумеется, если его поймают, а он очень постарается, чтобы этого не произошло. В конце концов, он дал обещание этому блондину. Хотя, наверное, дело уже не только в этом. «И всё-таки он очаровательный идиот» — Шота невольно улыбнулся, прикрыв глаза и чуть крепче сжав рукоять лезвия — «И этот идиот — мой» Он не вешал клейма и приравнивал блондина к вещи, нет, однако нельзя было отрицать то, насколько он хорош внешне. И не только. Из-за угла показался знакомый силуэт. В переулке царил полумрак, похожий на тот, в лаборатории. Какая ирония. Вот только теперь молить о пощаде будет сам мучитель. И Боги будут глухи.