Лаборатория

Собираться на работу пришлось впопыхах, а кофе пить на ходу. Вспоминать о прошедшем было ни к чему, так что самообладание Айзавы было на обыденно высоком уровне. Помимо заботы о Ямаде, доктор должен был отсылать отчёты за каждый день, пусть что-то и подсказывало: никто их даже не смотрит, однако писанину никто не отменит. Да уж, лениться в В-классе мало возможности. Впрочем, грех жаловаться с таким-то уровнем жизни. И всё же, учёный припозднился, хоть о каком-либо наказании не могло быть и речи. Войдя в уже давно родную лабораторию, мужчина принялся подготавливаться к рабочему дню. В коем-то веке это приносило искреннее удовольствие. Всё же, ему по душе компания блондина, который, кажется, стал причиной событий невероятной важности для самого Шоты. На Ямаду смотрели с явным непониманием: ну конечно, какой еще D-класс заявляется на завтрак в домашнем халате. Хизаши покачал головой, как же он рад, что не контактирует с другим D-классом в стенах этого учреждения. За эту ночь он многое успел обдумать и передумать, расставляя свои приоритеты. Чисто теоретически, он не мог доверять никому, ни Шоте, ни тому ученому, но Айзава бы скорее всего перестал играть, как только Ямада попал к нему израненный, когда психанул и свалился на пол, но этого не произошло, так что, вряд ли. Только вот, Хизаши стоит все же вести себя осторожней, не надеяться слишком сильно. Доедая свою зеленую жижу, которой он все равно был рад, вспоминая голод почти всего вчерашнего дня, он встал, направляясь вместе с охраной к своей камере. После сна, сидеть стало легче — он чувствовал боль, но она была терпима, видимо, мазь Айзавы помогла. И сегодня его вывели из камеры раньше, заставляя заметно занервничать; Ямада немного расслабился, когда они направились в сторону лаборатории Шоты, но мурашки все еще бегали по спине. Его опять заперли в стеклянную камеру, оставляя в неведении. Только сидя там, Хизаши понял, что сегодня охранники не кричали на него и не толкали, а это было подозрительно. Но все же его больше волновало, кто будет его куратором сегодня. Хизаши успокоился лишь тогда, когда дверь открылась, и показался Шота, которому Ямада был несомненно рад, слабо улыбнувшись. Войдя и поставив кейс на стол, учёный на мгновение застыл, потирая его ручку, избавляясь от бурого отпечатка. Нужно будет ещё раз позаботиться об этих следах., но потом. Повернувшись, Шота лишь поднял руку, слегка помахав в качестве приветствия. Всё же он ошибся: пусть спал и даже проспал, но тело и разум едва ли отдохнули в достаточной мере. Но успокаивала мысль о том, что теперь он может полностью посвятить себя спасению этого блондина от ещё одной неминуемой опасности. — Выглядишь помято, — мужчина провёл рукой у сенсора, запуская собеседника внутрь. — Если захочешь прилечь, то одеяло всё ещё на месте. Ямада поднялся, плавно проходя в лабораторию и оперся на кушетку: лежать не хотелось, а сидеть до сих пор было немного больно, так что единственным вариантом осталось стоять, хоть это было и не очень удобно. — Утро, — улыбнулся он, — Я более менее выспался, а вот ты выглядишь очень усталым. Что-то случилось? — спросил Ямада, слегка наклонив голову на бок. — Ты нормально себя чувствуешь? Не хотелось бы, чтобы Айзава снова уходил на больничный потому то не следит за своим здоровьем, как за питанием. — Какая заботливость. Я в норме, просто спать надо больше — со слабой усмешкой, учёный возвращается к своим вещам, перебирая в поисках конкретного картонного пакета — В столовой кормят всё так же отвратительно, не так ли? Мимолётом задев тему обслуживания в стенах лаборатории, Шота задумался: насколько быстро поползут слухи об исчезновении одного из жесточайших работников. Впрочем, Хизаши выглядел слишком спокойным, а значит ещё ни о чём не прознал. Или наоборот, он лишь поэтому и спокоен. — В тяжелые месяцы бывало и хуже, — Ямада пожал плечами. — После вчерашней голодовки вообще грех жаловаться. Видя, что ученый чем-то обеспокоен, Хизаши слегка прикусил внутреннюю сторону щеки: кусать себя была его, наверное, самая давняя привычка, но увы, губы не позволяли кусаться за них сейчас. Кстати о них. — У тебя не найдется вчерашних салфеток, которыми ты вытирал мои губы, — невинно спросил он, вспомнив, как вчера задумался, в итоге чуть не залив кровью подушку. — Просто иногда, ну, — он слабо улыбнулся, — часто, я кусаю себя так что… — он отвел взгляд, потерев шею, — они бы мне пригодились. Обронив немую усмешку без искренности и, скорее уж, инстинктивно, Айзава отреагировал на слова Хизаши лишь тогда, когда тот озвучил закономерную просьбу. А ведь Шота мог бы и сам позаботиться о подопечным, а не витать в грозовых тучах, никак не в облаках. — Я планировал заняться ими чуть позже, но будь по-твоему — повернувшись к так и оставленным на столе препаратам, вяло смачивает в одном из них пару тканевых салфеток, однако, когда руки уже было потянулись выполнять знакомые действия, мужчина замер, глядя на лицо Ямады, после чего выдохнул и отвёл взгляд — Полагаю, ты предпочтёшь сделать это самостоятельно. Сложенные салфетки были протянуты блондину, в то время как Айзава несколько нервно поджал губы. Он уже не знал, отчего в груди бушует это тошнотворное чувство: последствия вчерашнего или так и не вылеченная из-за пропущённого приёма лекарства болезнь. В любом случае, от времени лучше явно не становилось, но не сейчас. Нужно держать себя в руках. Хизаши взял салфетку, проводя по губам, но при этом не оторвав взгляда. — Ты… точно в порядке? — какая-то бледность и нервозность Айзавы, настораживала и не давала покоя. Он смял салфетку в руке, плавно подойдя к Шоте и положив руку на лоб: тот не был прямо сильно горячим, но и нормальной температуры тоже не было. — Да ты же болен, — выдохнул он и, пододвинув стул ногой, аккуратно нажал на плечи, усаживая его. — Где у тебя лежат полотенца? И лекарство? Ты же такими темпами ее запустишь и в результате прийдется еще раз брать больничный, — Хизаши передернул плечами, — Я не хочу этого, — сказал он, — Я не хочу к нему снова, — добавил он еле слышно. Не успев увернуться от чужой ладони, обречённо вздыхает, лишь постепенно осознавая: он позволил другому человеку вот так просто коснуться его. Да уж, Хизаши точно особенный. С откровенно нервной улыбкой, учёный покорно рухнул на стул, сложив ладони и упёршись ими в лоб. — С тобой всё будет хорошо, Хизаши. — потирая пальцами переносицу, закрывает глаза, чтобы хоть как-то унять надвигающуюся с новой силой головную боль — Я позаботился обо всём необходимом. А болезнь — явно не то, что сломит меня на пути к выполнению данного тебе обещания. «Вот только виной моему состоянию служит далеко не только проклятый вирус» — вцепив пальцы обоих ладоней в замок, упирается в них подбородком, дыша глубже обычного — «Так не пойдёт» Ямада замер, повернувшись к Шоте. — Что ты такого сделал, чтобы быть уверенным, что тот ученый меня не тронет? И о каком обещании ты говоришь? К тому же, проблемы лучше искоренять на корню, а ты был болен еще вчера, — Ямада оглядывался в поисках хотя бы одного полотенца, и, наконец, заметив одно, взял его, чтобы намочить. — Может, тебе стоит прилечь? — он заправил спутавшиеся волосы за ухо. — Ты правда очень плохо выглядишь. Ты вообще сегодня спал? Хизаши намочил белую ткань и ловко ее отжал. — Приложи пока это, — сложив ее, он протянул полотенце ученому, — я пока посмотрю, что есть. — Так уверен, что справишься с болезнью лучше врача? — усмехнулся Айзава, всё же принимая из рук блондина полотенце — Успокойся, Заши. Мы тут оба на работе, если память не изменяет, так что. Чувствуя немую настойчивость подопечного, Шота тяжело вздыхает и, откинувшись на спинку стула, кладёт полотенце на лицо. — Красками рисовал когда-нибудь? — меняет тему учёный, пусть и не ради пустого словоблудия. — Ох, — Ямада выдыхает, не ожидая такого вопроса. Он напряг память, стараясь припомнить было ли такое. — Вроде однажды, к нам в начальную школу приехали люди, из вроде бы социальной рекламы. И дали порисовать ими, а сами снимались, разговаривали с нами, не помню, потом они уехали. Вместе с красками, — он грустно улыбнулся, до сих пор поражаясь двуликости людей. — Только не говори мне, что ты притащил краски в лабораторию, — он изогнул бровь, глядя на Шоту. Из-под полотенца донёсся усталый смех. Раз уж пока что Шота не в том состоянии, чтобы полноценно трудиться, то хотя бы Ямада не должен сидеть и помирать со скуки или, того хуже, вариться в не самых лучших мыслях. — Глянь в кейсе. Там же и кисти найдёшь. Бумагу и воду, надеюсь, добыть сможешь самостоятельно. — веки под слоем ткани уже давно опустились, а общему успокоению, на удивление, и правда поспособствовала мало-мальская забота Хизаши — А пока что отдохну, подчиняясь воле доктора аки послушный больной. Ямада лишь закатил глаза на последнюю фразу ученого, подходя к кейсу. Хизаши чувствовал, что кончики его пальцев слегка дрожат от предвкушения: он уже положил пальцы на застежки, когда заметил что-то странное у самого края, почти незаметное пятнышко. Ямада провел по нему пальцем, и оно стерлось, но оставило на подушечке немного коричневого вещества. «Что это?» — подумал про себя блондин, присматривать. Осмотрев быстро кейс, он заметил еще одно пятнышко, которое легко было упустить. «Это же… не кровь?» — первое, что Ямада хотел сделать, это спросить Шоту про пятна, но, почему-то не решился. Открыв кейс, он забрал краски и положил их на стол. Защелкнув кейс, блондин опустил его на пол. Под тяжестью прохладной ткани мужчина довольно быстро начал отдаваться сну, хоть именно в его объятиях и находился последние несколько часов. У Хизаши было занятие, так что совесть учёного никак не беспокоила. Нужно было бы в темпе возвращаться к работе над экспериментом: сроки поджимали, но тело Айзавы и без того почувствовало не в самых завидных событиях, а потому утомление было оправданным. Голова болела, да и поза для отдыха была не самой подходящей, но будто бы Шоту это хоть раз останавливало. Ямада стучал тупой стороной карандаша по столу, думая, чтобы ему нарисовать, но в голову как на зло не лезло ни одной мысли. Хизаши оглянулся на ученого и слегка прищурился, рассматривая его силуэт. «Уснул все же? Да уж, сна тебе явно не хватает» Блондин тихо поднялся с места, подходя к кушетке, вглядываясь в ученого, точнее в ту его часть, что не была закрыта полотенцем, еще точнее, на шею Шоты, синяк… стоп, синяк? Или это вообще что? Ямада внимательно принялся рассматривать открытые части шеи, обнаруживая еще пару таких. «Похоже на пальцы, кто-то душил Шоту? Или пытался оттащить?» Вспомнились те бурые пятна на кейсе. «Это же не кровь? Не так ли?» Ямада отступил на пару шагов от стула, не сводя с Айзавы взгляда. «Выброси эту дурь из головы! По крайней мере, это точно тебя не касается!» Хизаши тряхнул головой и, взяв одеяло, накинул его на Шоту, чтобы тот не замерз, а сам же пошел рисовать. Айзава своим видом навеял ему одну идею — Шота-кот. Идеально. Учёный никогда не помнил собственных снов. Почти. Сознание намеренно отделяет бесполезную информацию и отправляет в небытие. Однако первые несколько минут после пробуждения всё ещё могут сопровождаться довольно яркими картинами, временами слишком реалистичными. Он и так прекрасно помнит то, как хрипело перед ним умирающее тело, лицо которого было растерзано до состояния фарша. Прекрасно помнит и то, как этот монстр вцепился в его шею в попытке хоть как-то спасти свою жалкую жизнь, а может быть и просто не умереть в одиночестве. Теперь этого никто не узнает наверняка. Обычно сны забываются, но это — не сон. Освободившийся ото сна, Шота ещё десяток минут просто дремал под звуки чужого творчества, пока голова не повернулась на бок, лишившись укрытия в виде полотенца. Как только кусок высохшей ткани оказался на полу, в глаза ударил свет, заставив щуриться сильнее обычного. Сколько он вообще проспал? На нём одеяло? Опять своевольный блондин постарался? Скопище вопросов после первых минут пробуждения заставило обронить тяжёлый вздох и осмотреться в поисках обладателя золотой шевелюры. — Смотрю, сидеть ты уже в состоянии, — ещё хриплый и тихий после сна голос сопровождался не менее вялым взглядом Айзавы. Ямада улыбнулся, услышав хриплый голос за спиной. — Хах, почти все в D-классе достаточно быстро восстанавливаются после увечий, иначе бы нам жилось тяжелее чем сейчас, — ответил он, дорисовывая карандашом усы, надо будет потом раскрасить его аккуратно. — Как ты себя чувствуешь? — он встал со стула, подходя к ученому. — Все еще выглядишь устало… кошмар? Хизаши присел на ручку сиденья Шоты и аккуратно убрал пряди с лица, слегка хмуря брови, — или плохие воспоминания? А может и то и то? Он наклонился, целуя Айзаву в лоб, в попытке измерить температуру. — Черт, все еще есть… ты взял с собой какие-то лекарства? Тебе нужна помощь? — он наклонил голову на бок, глядя прямо в глаза ученого. Пусть времени на ответ и не было дано, Айзава и сам не особо стремился отвечать. Его и так смущало нынешнее излишнее внимание Хизаши, тем более учитывая то, что он фактически поменялись ролями. Когда блондин в очередной раз оказался слишком близко, мужчина лишь слегка наклонился в противоположную от него сторону, чтобы избежать физического контакта, однако чужие губы всё равно настигли его. На такое учёному только и оставалось, что втянуть голову в плечи, подобно почти что любому коту при попытке ласки со стороны человека, и недовольно-непонимающим взглядом сверлить пришельца. — Обращать заботу в откровенный флирт для вашего класса тоже норма? — произнеся вопрос без намёка на претензию, с должной доли радости понимает, что если румянец и проступил, то его не должно быть видно за слегка покрасневшим от температуры лицом. Ямаде потребовалось мгновенье, чтобы осознать слова Шоты, всю ситуацию и то, ЧТО по сути он сделал. Блондина с ручек стула как ветром снесло, и он чудесным образом оказался у раковины с несчастным полотенцем в руках. — У тебя есть лекарство? есть, или все же нет? — прерывисто вздохнул он, моча ткань, а затем умывая лицо, которое резко приобрело багровый оттенок. Мысленно Хизаши уже выругался всеми матами, которые он знал, а знал он много, но просто никогда не использовал их вслух. Он повернулся к Шоте, нервно теребя в руках полотенце и бегая глазами по лаборатории в ожидании ответа. «Боже, лишь бы Шота никогда не вспоминал мне это. Божечки ты мой, какой позор!» Как только подлокотник вновь все цело начинает принадлежать Шоте, тот со спокойным вздохом, вновь растекается по стулу, косясь на ретировавшегося к раковине блондина. — У меня всё есть, Заши, не беспокойся. — Шота ловит себя на мысли, что общество Ямады пусть и было непривычным, однако оставалось достаточно приятным лично для учёного — Ты и так сделал больше, чем нужно, так что предоставь заботу обо мне ворчливому доку. Отвернувшись, мужчина поджимает губы, продолжая давить в себе порыв к неуместным откровениям и выяснением отношений. В любом случае, Хизаши и сам не был похож на того, кто вот так просто признается в симпатии, существуй таковая или нет. — Ох, но ты же плохо себя чувствуешь! — Хизаши крепче сжал полотенце, глядя на ученого. — Но как хочешь… какие-то эксперименты сегодня будут? — он решил переключить тему и отложил полотенце и взял стул, подходя с ним к Айзаве и присаживаясь перед ученым. — А то мы просто болтаем целыми днями, не очень похоже на науку если честно, — он пожал плечами, все еще с неким беспокойством смотря на Айзаву. Он вправду волновался за этого ученого и не только ради собственной выгоды, хотя и без неё не обошлось. Ямада вздохнул, и его взгляд зацепился за еле заметную царапину над бровью. «Она была вчера или нет?» — подумал он, сжав губы, но потом снова посмотрел Шоте в глаза. Проводив Ямаду взглядом, мужчина лишь усмехнулся, когда вопрос вновь коснулся его самочувствия. Боги, будто ребёнок нашёл себе опекуна, что слишком серьёзно отнёсся к своим обязанностям. — Я достаточно жив для того, чтобы работать. — голос вернулся в обычное состояние, хоть и был странным образом добрее обычного, причиной чему, вероятно, послужили мысли самого Шоты, не без удовольствия и усмешки смотрящего на блондина — А вообще, если откровенно, то у нас два дня для того, чтобы привести тебя в состояние готовности к смерти, попутно снизив её вероятность. Резкая смена тона напомнила и самому Айзаве, чем, почему и ради чего он занимается. В голове пролетела мысль, что если Ямада выживет после эксперимента, то Шота всё же постарается найти нужную сумму любыми путями. Этот человек не должен продолжать жить, рискуя погибнуть от рук какого-либо ублюдка, будь то D, B или какой-либо другой класс. Разумеется, в защитники его никто не записывал, да и Хизаши едва ли просил об этом, но с каких это пор Шота действует не по собственным инстинктам? — Два дня? Ох, да, конечно, вряд-ли бы вам дали много времени на одного подопечного, — Хизаши вздохнул, нервно теребя пояс халата. — Логично. Он вздохнул, слегка прикусывая самый край губы. На самом деле Ямада не был оптимистично настроен по поводу всего этого. Скорее всего его схоронят как Карла, а если он и выживет, то идти ему будет не куда: квартиру никто не закрыл после взлома, так что она наверняка обчищена, его пять дней не было на работе, так что он уволен, так же ему пришла квитанция об оплате коммунальных услуг в день, когда его схватили, так что теперь ему еще и накинули денег за просрочку оплаты: там ведь все строго. По сути, у него есть только два варианта на случай, если он выживет, но оба они одинаково отвратительны: пилон или рабство. Как говорится хрен редьки не слаще. Он вздохнул, что ж, видимо, впереди либо смерть, либо жизнь, которую можно назвать существованием. — Я и так затянул со всем этим, так что. — устало прикрыв глаза, учёный развёл руками, после чего медленно и несколько лениво поднялся — Просто продолжим двигаться дальше, ладно? Выпрямившись, Шота поднимает руки, потягиваясь и зевая, пусть и была предпринята неудачная попытка сдержать последний зевок. После такого в глазах на считанные мгновения потемнело, но образ Ямады всё ещё был достаточно чётким. Выдохнув, доктор кладёт ладонь на чужое плечо, проходя мимо. — И спасибо за заботу, Хизаши. — коротко скользнув пальцами по спине, сокрытой под тканью халата, слабо улыбается приятному следу тепла, оставшемуся на ладони. Не останавливаясь, Айзава подходит к столу и поднимает с пола кейс, надеясь, что он и правда не забыл лекарство, иначе блондин так и не выйдет из состояния обеспокоенной матери. Ямада механически кивнул не особо слушая слова Шоты, так как был занят собственными раздумьями, из которых его выдернуло легкое прикосновение к коже спины, которое тут же исчезло. Он слегка обеспокоенно проводил Айзаву взглядом, и замер, когда Шота поставил кейс на стол, совсем рядом с его новым рисунком. Хизаши пожал губы, быстро вставая со стула с намерением убрать рисунок подальше от глаз Шоты. Во-первых — это кот, во-вторых — это Шота-кот, а в-третьих — вышло не совсем удачно, и черт возьми, Хизаши не хотелось бы, чтобы Айзава увидел кота в белом халате, потому что Ямаде слишком часто стыдно за свои идеи, особенно за такие свои идеи. Надо просто избавиться от этого рисунка. Ямада быстрым шагом направился к столу с намерением забрать листок и выкинуть его в ближайшую мусорку, чтобы ни одни глаза не увидели его убогого творения, которое неизвестно зачем было явленно в этот бренный мир. Нужная ампула всё-таки нашлась, что невероятно обрадовало учёного, ведь теперь он сможет нормально работать, а значит и спасение Ямады всё ближе. В от только когда за спиной послышались шаги последнего, мужчина встрепенулся. «Чего это он? На прикосновение так отреагировать точно не мог. Да и куда он направляется? Ко мне или…» Учёный быстро осмотрел стол, за которым стоял и пространство вокруг. «Понятно» На лице мелькнула усмешка, когда на глаза попался очередной рисунок. Рассматривать было некогда: для начала нужно спасти несчастный кусок бумаги от расправы от рук собственного хозяина. — Не стоит так… — усмешка и решительное желание сменилось оцепенением и удивлением с примесью неловкости, когда Айзава осознал, что накрыл рукой вовсе не сам рисунок, а ладонь его хозяина. В лаборатории повисло неловкое молчание. Ямада замер, не решаясь пошевелить рукой, чтобы забрать рисунок, так и цепенея от чужой руки, а затем медленно подымая взгляд от стола на ученого. Лицо же Хизаши за несколько секунд сменило несколько выражений: удивление, шок и беспокойство и, в конечном счете, остановился на панике. Недавно сошедший багровый оттенок вернулся на щеки Хизаши, в этот раз захватывая и уши вместе с шеей. Он резко вырвал вспотевшую руку, заставляя проклятый лист упасть на пол, и отпрянул на несколько шагов назад, врезаясь в стул и чуть не падая на пол, но все еще не отрывая взгляд от Айзавы. Ямада готов поклясться, что он не смог бы сказать хоть слово сейчас, даже если бы к его виску приставили дуло пистолета. «О Боже, Боже Боже! Что это сейчас было, черт возьми! Соберись сопля! Это было просто случайность! Неловкое прикосновение! Не веди себя как прыщавый влюбленный подросток! Почему я провел параллель с влюбленным подростком?! К чему это вообще?!» Ямада открыл было рот, чтобы сказать хоть что-то, но ему пришлось вновь его закрыть, потому что ничего е лезло в голову. Он готов был провалиться под Землю прямо сейчас, прямиком в ад, лишь бы подальше от смотрящих от него черных глаз. Ситуация отдалённо напоминала встречу двух котов. Обычно всё оканчивается дракой, но сейчас, кажется, происходит нечто совсем другое. Оторвать взгляд от Ямады с каждой секундой всё сложнее, да и он сам, кажется, не в восторге. Собрав последние силы, Айзава опускает взгляд на рисунок, после чего и сам садится на пол. В какой-то мере так он почувствовал себя уверенней. Теперь, сидя с листом бумаги в руках, Шота мог сполна рассмотреть то, чего ради Ямада так стремился к столу. «Этот кот не просто так похож на меня, верно?» Зверь в халате заставил мужчину улыбнуться, позабыв о всё ещё излишне тёплых щеках. Этот Хизаши продолжает делать подобные вещи даже после всего того, что случилось. Поражает. — Воспользуешься красками в дальнейшем? — Шота решил первым подать голос, так и не оторвавшись от рисунка. — Я... я хотел, — выдавил из себя Хизаши, постепенно беря себя в руки. — Не успел, ты проснулся, и я- Он что? Позаботился о Шоте, да не заботился он о нем никак, только в лоб поцело- так, хватит, надо просто успокоиться. — Тебе… понравилось? Ямада медленно сделал шаг по направлению к Шоте, напряженно следя за его руками. Ну, не похоже, что Айзава недоволен или злится, может, он не понял, если не понял то хорошо. — Это не ты в образе кота! — резко выпалил он, сразу же давая себе мысленную оплеуху. НА-ХРЕ-НА? Зачем он ляпнул эту дурость. Все, если Шота до этого не догадывался, то теперь он точно поймет основную задумку рисунка. Поздравляю, Ямада, ты — гений. Если бы была медаль «Самому тупому человеку во вселенной», то она уже точно лежала бы у него на полочке. Попытки хоть как-то оправдаться или скрыть очевидную истину были настолько плачевны, что даже умилительны. А в исполнении Ямады так и подавно ласкали слух доктора. — Да, я знаю. — Айзава неумело улыбнулся, почесав затылок, осознанно поддерживая эту странную пелену бесполезного вранья. — Это создание слишком милое для того, чтобы быть мной. Учёный наконец поднялся с пола, мимолётом отряхивая и поправляя халат. Развернув лист, мужчина протягивает его Хизаши, подняв взгляд, но забыв убрать улыбку. — Ну так что, покрасишь его? — Д-да, но, — Ямада быстро забрал листок, складывая и убирая в карман, — ты не принял лекарство, и нам надо работать, — закончил он, глядя на Шоту. «И я голоден, но сначала — работа» — добавил он про себя, слегка прикрыв глаза и нервно облизав губы. — Просто мы как-то постоянно уходим от этой темы, а я жить хочу, даже если меня и ждут большие проблемы после лаборатории, -он вдруг покраснел, отводя взгляд в сторону. — Чтобы ты выбрал, панель или рабство? «Ох черт! Зачем я это вякнул?! Чееееееерт!» Он втянул голову в плечи. — Забудь! Забудь, что я сказал! Доктор приставил ладонь ко рту, скрывая дрогнувший в усмешке уголок губ. Реакция подопечного забавно, но вот обстоятельства — отнюдь. Важную же тему задел Хизаши, а ведь вопрос действительно волнительный как для него, так и для самого Айзавы, уже отстроившего примерный план по выкупу блондина в качестве раба, пусть такое звание Шоте едва ли было по душе. — Ну, смотря кто будет хозяином. — учёный отвёл взгляд, дабы унять лёгкое беспокойство: он не спрашивал прямо и намёка никакого не давал, так что ситуация даже несколько. опасная. — Хах, — Ямада слегка ухмыльнулся, — я был бы счастлив, если бы ты им стал, — он пожал плечами, — я мог бы не бояться ежесекундно за свою жизнь, но вряд ли такое чудо случится, так что — забудь, ещё бы выжить, так что давай наконец займемся работой, — он махнул рукой и поправил волосы, чтобы они не лезли в глаза, — я потом я докрашу кота, и ты заберешь его себе, на память, — он улыбнулся, хотя в изумрудных глазах виднелась грусть. — С чего начнем, Айзава? Слова звучали так, будто Ямада стремился подбодрить ими сам себя. Да уж, кажется, он и сам не особо верит в успешность предстоящего эксперимента. Не лучший настрой, но, кажется, тут никто никого не выбирал предварительно в качестве компаньона для участия в подобном действе. И всё же, хотел того Хизаши или нет, он поднял боевой настрой своего куратора. От последнего поистине зависела жизнь блондина, что невероятно мотивировало. Учёный вскинул голову, решительно усмехаясь грядущим трудностям. — За дело, Ямада Хизаши. У нас много работы перед тем, как твоя жизнь будет спасена. Но для начала. — обернувшись, он всё же уделил полноценное внимание кейсу, откуда достал коричную булку и пакет карамельного молока — Употреби хотя бы это, иначе откинешься ещё на испытаниях. С этими словами оба продукта отправились к Ямаде в руки, а сам док наконец-то потянулся за проклятым лекарством. — Ох, thanks a lot, Aizawa Shota, — улыбнулся блондин, прокалывая трубочку и отпивая карамельного молока. — It's delicious! What is this? — продолжил он на английском, не особо замечая, что перешёл на иностранный язык, жмурясь от восхитительного вкуса на языке. Услышав иностранную речь в комбинации с более-чем знакомым голосом, Шота медленно повернулся к его источнику, остановившись за мгновение до ввода иглы под кожу на шее. — Ты что вытворяешь? — учёный не скрывал недоумения от услышанного, так что его глаза были распахнуты шире обычного. Удивляло даже не то, что Ямада внезапно переключился на другой язык, а то что он его, чёрт возьми, знает. Вот уж чего В класс никак не ожидал от D, и дело далеко не в стереотипах. — What? — Ямаде потребовалось мгновенье, чтобы понять, что он случайно перешёл на английский. — Ой, прости, я не заметил, что говорю не по-нашему, — он неловко потер шею, допивая карамельное молоко. — Такое… иногда происходит. Я слишком люблю английскую речь, ещё со школы, мы там базу прошли, я хорошо освоил ее, даже одноклассникам работы делал, а они мне едой платили. Большинство D-класса забивают на него, потому что никто не ждёт его знания, — он подошел к мусорке, выкидывая туда пустую коробку. — Но однажды, на первой работе, мне это очень помогло. Начальнику так сильно нужен был англоговорящий человек, что он даже оплатил мне курсы и заодно немного повысил зарплату. Правда работать надо было больше, так что, всё честно, — он улыбнулся, глядя на удивлённого Айзаву, — Как я понимаю, это было неожиданно. — Занятная история. — на лицо Айзавы возвращается привычное выражение, а шприц наконец высвобождается от содержимого, после чего отправляется в мусор — Я в образование классов не углублялся, пусть и осознавал, что у каждого из них своя система. Просто до этого момента ни один мой подопечный не демонстрировал и намёка на знание иностранного языка. Впрочем, теперь я понимаю, почему. Потирая шею, мужчина отправляется к компьютеру и в коем-то веке принимается за работу, хрустнув костяшками. — Я не удивлен этому от слова «совсем», — Хизаши грустно усмехнулся, подходя к Айзаве. — От меня что-то требуется? Или надо просто сидеть тихо и не мешать тебе? Хизаши мысленно сделал заметочку, что уже начинает проявляться его излишняя болтливость, которую так не любили его работодатели, как в общем и его энергичность. Надо будет подумать, куда девать все это, чтобы не мешать работе, может, стоит как позавчера описать весь сегодняшний день или дорисовать кота, а может сделать Айзаве чёртов массаж, как он, блин ходит с такой напряжённой спиной? Это наверное, неприятно… Склонив голову на бок, мужчина застыл в раздумьях. Ему ведь действительно нужно будет время для того, чтобы приступить к следующей пачке испытаний раздражителей. — На ближайшие полчаса ты свободен, так что можешь либо найти себе занятие самостоятельно, либо заняться этим. — сунув руку в карман, вытаскивает прихваченный по пути на работу гребень, мимолётно замеченный в одной из витрин киоска. — А ты сначала съешь это, — пихнул в руки ученого булку, — Есть нужно всем, — забрав гребень Ямада быстро ушел к другому столу всем своим видом показывая, что это даже не обсуждается: чем бы этот напиток не был, но он был достаточно густым, чтобы перебить голод, а Шота тоже давно не ел. Усевшись за стол, Ямада встряхнул свои запутанные волосы и принялся расчесывать их, что было достаточно сложно, так как они были длинными и легко путались, а расчёска не касалась их уже несколько дней. Кажется, режим заботливой матери уже нельзя было отключить. Заботясь о появлении доверия меж куратором и испытуемым, Шота, кажется, совершенно позабыл об обратной стороне медали. Впрочем, не то чтобы он так уж часто с ней сталкивался в принципе, хоть виной тому и могло послужить дрянное отношение доктора к любому проявлению опеки. Понимая, что выхода у него нет, а бежать за пюре к холодильнику уже поздно, мужчина смирился и, избавившись от упаковки, показательно зажал сдобу меж челюстей, в таком виде и утыкаясь в монитор. Лекарство действовало так же быстро и эффективно, как и ранее, так что продуктивность Айзавы едва ли отличалась от прежней, а значит и исследование постепенно возвращалось в рамки сроков. Разумеется, учёный здраво учитывал то, что всё это может вылиться в ничем не отличную от остальных потерю, но симпатия к этому блондину странным образом подпитывала и веру в успех. Ямада фыркнул, глядя на то, как Шота решил съесть булку, но прищурился, глядя на спину ученого — та была все еще напряжена. «В прошлый раз он врезал мне бутылкой» — подумал про себя Хизаши, прикидывая, может ли он сделать Айзаве массаж, но, все же, скорее всего, он будет отвлекать ученого от работы, так что не стоит. Вычесав наконец свои волосы, чтобы они не были похожи на воронье гнездо, он пододвинул ближе рисунок, внимательно его рассматривая, а затем перевел взгляд на акварель. «Сначала стоит испробовать ее на чем-нибудь другом» — усмехнулся сам себе Ямада, подымаясь со стула, чтобы налить воду для красок. Буквально через несколько минут, Ямада водил кистью по бумаге, прикидывая, какие цвета лучше подойдут и как их стоит нанести. Как бы не было сильно желание, сил не хватило даже на три-четыре часа. Приходилось вспоминать всё то, чему учили до поступления на постоянную работу и во время практики, и всё ради того, чтобы вывести нужный реагент, способный как извлечь причуду, так и не отправить на тот свет её обладателя. Ну, хотя бы с меньшей вероятностью столь плачевного исхода. Действия производились одни и те же, а вот думать каждый раз приходилось по-новому. И всё же результат был достигнут: в центрифугу отправилась почти полностью готовая смесь, после чего раздался тяжкий вздох учёного. — Что там у тебя, Ямада? — хрустнув шеей и устало прикрыв глаза, мужчина развернулся к потенциальному собеседнику, всё ещё погружённого в работу с красками. Работа продвигалась очень медленно, так как Хизаши очень аккуратно использовал как кисть так и краски, чтобы не испортить рисунок. Еще на отдельном листе он понял, что акварельные, как он прочитал на коробке, краски были очень капризными: жидкими и блеклыми. Постоянно приходилось ждать, чтобы краски высохли, а брать их мало, чтобы не испортить бумагу. Так же Хизаши постоянно разминался, чтобы спина и другие части тела не затекали, но обычно он это делал пока сохла краска или когда он менял воду. В желании получить нужную насыщенность, он постоянно подкрашивал некоторые места самым кончиком кисти, чтобы, не дай Бог, не зайти на контур. Он еще думал, стоит ли красить белый халат или нет, но решил, что все же сделает это, чтобы элемент не выбивался из общей картины. За всем эти делом он не заметил как прошли часы, так что внезапно раздавшийся голос заставил его подпрыгнуть на месте от неожиданности, рука дрогнула, чуть не испортив рисунок. Ямада убрал кисть в воду переводя взгляд на Айзаву. — Ты меня сейчас перепугал до жути, — выдохнул он, улыбнувшись, — У меня все нормально, почти закончил. «Кажется, кто-то совсем оторвался от этого мира» — усмехнулся Айзава, снисходительно глядя на чужую реакцию. Похоже, не один доктор привык работать так, чтобы ничто вокруг не могло просто так отвлечь его, сбить с мысли. Вот только к творчеству Шота едва ли был склонен, в отличии от своего подопечного. Заранее продумать план и действовать по выверенным схемам, которые либо подсмотрены у других выдающихся личностей, либо рождённые посредством собственного опыта. Всё же, в подобных подходах и выделяются учёные, из коих и формируется подавляющая часть В-класса. — Я тоже заканчиваю с очередным этапом, так что скоро тебе придётся прилечь, — мужчина коротко глянул на ещё работающее устройство, после чего решил оградить блондина от излишней траты нервов, — На сей раз всё должно пройти легче, так что не беспокойся слишком сильно. Хизаши выдохнул, вспоминая прошлый раз, но с уверенностью глядя на Айзаву. — Я бы лег, даже если бы было хуже, — твердо сказал он, — Это мою жизнь мы пытаемся спасти как-никак, — он встал, подходя к Шоте, — Хоть я и не особо верю в положительный исход., — Ямада нахмурился, а затем грустно улыбнулся, — Особенно если учесть, что положительного исхода нет в принципе. У тебя спина не болит? — сразу же переключил тему он, аккуратно кладя руки Айзаве на плечи, — Тебе ее давно надо было размять, — он плавно провел ладонями, слегка нажимая на спину, так как не был уверен в реакции доктора, — А ты пока отдохни, ведь из нас работал только ты. Напряжно следя за руками подопечного, Айзава всё больше хотел отступить. Массаж, да? И этот человек не так давно напоминал ему о том, что нужно заняться делом, а не просто отдыхать и восстанавливать силы. Как иронично. — Не стоит, Ямада — переведя взгляд на самого Хизаши, мужчина ловит себя на мысли, что его собеседник находится слишком близко. Опять. Вздохнув и прикрыв глаза, учёный касается кончиками пальцев тыльной стороны чужой ладони, призывая отнять её от плеча, — Если так хочешь, то у нас наверняка будет достаточно времени, если всё это закончится наилучшим образом. Не ты ли стремился к действию пуще других, а? Вероятно, «нет» могло показаться слишком холодным, вот только причиной отказа была не слава Шоты в качестве асоциального элемента, а вполне чёткое понимание того, что ещё более близкого контакта с блондином он не выдержит. По крайней мере сейчас. Хизаши поджал губы, послушно убрав руки со спины, чтобы сунуть их в карманы. — Как скажешь., — вздохнул он, присаживаясь на ручку стула и смотря на работающую центрифугу — И, если говорить честно, я с радостью сделаю все, что может спасти мою жизнь, но не особо верю в это. Давай о другом: ты можешь хоть примерно объяснить, что происходит при изъятии причуды? Разве она материальна? Видимо, да, если ее можно извлечь из человека, но как? — он повернулся, глядя на явно уставшего ученого, — Хотя, я думаю, не стоит, тебе надо отдохнуть, ведь выглядишь ты явно паршиво, — он поднялся, уходя за свой стол. Что-то неприятное ворочалось в груди от отказа ученого, но Ямада мотнул головой, стараясь унять это. Взгляд снова упал на кота. Пока есть время, стоит его закончить. Ямада взял кисть и опустил ее в белую краску. Он будет красить халат. «А сразу курсы университета закончить не хочешь?» — пронеслась ядовито-насмешливая фраза в голове доктора, заставляя усмехнуться. — Если бы я устал, то валялся бы на полу. Однако, как видишь, я на ногах, да и рот ничем не занят, — поступив по примеру блондина, учёный взялся за работу: на устройстве загорелся зелёный огонёк, сигнализируя о готовности препарата, — Причуды не материальней любых других элементов в ДНК, но этого более чем хватает для того, чтобы мы могли извлекать и пересаживать их. По привычке встряхивая содержимое пробирки, Шота перемещает её в уже давно знакомый по устройству шприц. Взгляд застыл на желтоватой субстанции внутри: доктор размышлял о том, как бы проще описать весь этот процесс. Во время обучения приходилось всё заучивать, ведь иные формулировки, отличный от книжных, едва ли приветствовались в стенах учебного заведения. — Фактически мы извлекаем сам код носителя причуды и смешиваем с некоторыми реагентами, чтобы в итоге получить концентрат, — крутанув в руке шприц, направляет конец иглы к собственной шее, сугубо ради показательности, — Его, в свою очередь, можно вживить другому человеку, что приведёт к изменением уже в его ДНК. Дополнительные реагенты как раз и позволяют ограничить эти изменения лишь появлением причуды у нового носителя, — замолчав, Шота, наконец, убирает иглу от шеи, опустив руку и едва качнув головой в усмешке, — Возможно, тебя повеселит тот факт, что и им может быть несладко: тело может начать отторгать новый элемент своего состава. Всё делается с погрешностями на индивидуальность, именно поэтому и могут умирать как подопытные, так и покупатели. Гарантий почти нет. Исключением являются разве что коллекционеры. Они скупают особо редкие причуды и просто держат у себя как часть коллекции. Платят соответствующе. Обронив тяжёлый вздох, мужчина оставляет инструмент на столе, а сам наконец оборачивается и скрещивает на груди руки, всё тем же устало-снисходительным взглядом смотря на слушателя. — Как-то так… — Зачем кому-то коллекционировать причуды? — удивленно спросил Ямада, вновь вставая из-за стола, чтобы сесть на кушетку. Реагент готов, значит, вскоре его ждет новый эксперимент, и лишнее напоминание Айзавы ему не нужно.Он закатал рукав, протягивая ученому руку и выдыхая. Шота сказал, что в этот раз будет не особо болезненно, а причин не верить у Хизаши нет, — Странно это вообще все. Зачем кому-то причуды в принципе? Хотят создать суперсолдат? Или для производства? Некоторые причуды конечно хороши, но, например, моя приносит лишь большие разрушения, хотя, есть ораторство, но голос при ее использовании меняется, становиться каким-то ломаным, так что прока от нее нет, — он глянул на Шоту, ища ответ, — Кстати, мы не говорили об этом, но у тебя же причуда тоже есть, я видел, как тот ученый резко остановился, а твои глаза горели красным. Это было жутко. — Жутко, да, — учёный склонил голову, вспоминая, как его ушей с самого раннего детства достигало это слово — Причуда у меня с рождения и бесполезна как в работе, так и в бою или вроде того. Вернув в руку шприц, видя готовность блондина, Айзава подходит к нему. Разговоры, на удивление, сумели отвлечь от лишнего. Придерживая чужую руку, мужчина помещает иглу под кожу и вводит вещество. — Если тело не способно оказать должного отпора, то причуда не спасёт. По факту я лишь не позволяю противнику применять силы, пока мой взгляд непрерывно падает на него. А не моргать — такое себе удовольствие, приходится действовать быстро. Впрочем, не то чтобы я часто применял её в принципе, — отложив опустошённый шприц, Шота выпрямляется и подходит к панели управления извлекающей машины, настраивая, — Твоя причуда тоже полезна в крайне сомнительной мере, как я понял, так что именно для коллекционеров и может оказаться интересной. Голосовые причуды в принципе достаточно редки в любом своём проявлении, а значит для людей с большими деньгами и без особых забот они — довольно лакомый кусок. Я знаком с такими, так что сомневаться не приходится. — Приятно знать, что хоть что-то во мне дорого стоит, — Ямада улыбнулся, ложась на кушетку в ожидании того, что Шота опять наденет на него шлем, потому что трогать аппаратуру лаборатории Ямада не хотел, ну, точнее, он не хотел ее случайно испортить, ведь вряд ли он когда-нибудь сможет возместить ущерб даже самой маленькой детали, ну только если продаст причуду, себя и органы после смерти, тогда шанс есть. Хизаши усмехнулся собственным мыслям, закрывая глаза и дожидаясь Шоту. Закончив приготовления, Шота взял в руки шлем и мимолётом отрегулировал его параметры: в прошлый раз на лбу и висках остался более чем очевидный красный след. Хоть немного комфорта при такой-то процедуре так и так не повредит. — Раз морально ты вполне готов, то на счёт «три», как и в тот раз, — оставив блондина наедине с «головным убором», сам учёный вернулся к дисплею, — Эффект может появиться в любой момент или не проявиться вообще, ну, ты в курсе. Лежать придётся порядка двадцати минут, так как проверяются и прошлые раздражители. Что ж., — устремив взгляд на готовый к запуску счётчик, Шота приподнимает брови и, потеряв остаток совести, прижимает подушечку пальца к нужной кнопке — Три. — Чт-, — не успел Ямада договорить даже это слово, как почувствовал, что все его мышцы расслабляются до состояния, в котором он не мог пошевелить даже языком, знакомый жар не был так силен как в прошлый раз, так что той же боли Хизаши не испытал. Его дыхание слегка участилось, а на лице проявился нездоровый румянец, в связи с повышением температуры, в ушах загудело, а веки слегка опустились. Он лежал, слушая гул и выпадая из реальности. Боли почти не было, только жар, который он и так уже испытывал при болезнях. Где-то в глубине души он испытывал полную беспомощность из-за невозможности пошевелить даже пальцем, но он верил Шоте, верил, что тот не будет пользоваться его полной беспомощностью, ведь иначе он бы сделал это намного раньше. Ямада ничего не слышал из-за гула, видел из-за опущенных век и не чувствовал из-за жара, впадая в какой-то анабиоз. Усмехнувшись оборвавшейся речи, Айзава опять останавливает порыв закурить: рука сама потянулась к карману, где некогда покоилась пачка сигарет. Он не обманул: на сей раз Хизаши и правда должно было быть легче, но вот в качестве одного из возможный эффектов выступал паралич, и продлится он, судя по всему, от начала и до конца эксперимента. И Шота знал, как провести это время более-менее интересным образом. Хотя бы для себя. — Знаешь, я хотел сделать это с тобой с нашей самой первой встречи, — поправив халат, доктор остановил взгляд на столе, где всё ещё красовалась акварель, которую подопечный, на свою беду, так и не прибрал, — Тогда же меня начали терзать сомнения: как же ты отнесёшься к моим желаниям. Но теперь я как никогда полон решимости действовать, — медленно и максимально тихо приблизившись к столу и не прерывая тихую речь, учёный забирает с него воду с кистью и краски, уже с ними направляясь к самому Хизаши, — Даже пальцы подрагивают от одного лишь предвкушения, и ведь времени не так уж много, — оставив предметы на поднос рядом, сам Шота осторожно приседает на край кушетки, где покоилось недвижимое тело, — Думаю, мне стоит действовать быстро, чтобы продемонстрировать тебе всё, на что способен представитель B-класса. Вдохни глубже, Заши. Я начинаю. Айзава вполне понимал, что вся эта атмосфера жестока по факту, да и плохо скажется на Ямаде, а потом, возможно, и на голове самого учёного, в которую обязательно что-нибудь полетит, но пути назад не было. Да и вообще, когда его хоть кто-то рисковал останавливать при очередной попытке демонстрации сомнительного юмора? Пропитанная красным кисть медленно коснулась скулы блондина. Было непривычно слышать речь, но не разбирать ее из-за гула в ушах. Ямада с трудом разлепил веки, фокусируя свой взгляд на ученом. «Что он» — в этот момент его щеки коснулось что-то влажное, оставляя за собой ощутимый след, сковывающий кожу на щеках. — «Он что, раскрашивает меня?!» Хизаши предпринял попытку пошевелить рукой, чтобы хотя бы попробовать отбиться от кисти, но та была просто неподъемной. Повернуть голову не удавалось, как-то выразить свое недовольство тоже. «Шота, мать твою! У тебя столько бумаги, зачем тебе рисовать на моем лице, скотина ты эдакая!» — выругался про себя Ямада. Ему надо просто подождать, процедура закончится, и он выскажет все свое недовольство. Лишь бы не стало еще хуже… — Хотя. Ты ведь вряд ли слышишь меня, верно? — на лице проскочила несколько грустная усмешка, но кисть в руках мужчины так и не дрогнула, начав обращать красный контур в круг — Что ж, тем лучше, шутка всё равно была отвратительна, как и её автор. Взгляд учёного несколько потяжелел, а кисть всё же оторвалась от чужого лица, но лишь затем, чтобы набрать краски и вновь коснуться уже другой щеки. — Удобно изливать душу тому, кто одновременно и слушает, и не слышит, — на душе Айзава чувствовал некий камень, который так и хотелось стряхнуть, и дело было явно не в напряжённой спине, которую Хизаши так искренне порывался размять, — Со стороны наверняка смотрится глупо, но ничего не поделаешь. Если бы не здоровый эгоизм, то я уже давно изничтожил бы себя изнутри. А сейчас я могу свободно говорить, что люблю тебя и ни о чём не жалеть. На лице доктора заиграла зловещая улыбка, а глаза, в которые вернулся былой блеск, как-то угрожающе сузились. — А ещё я, как истинный В-класс, не умею рисовать, так что буду с удовольствием ждать твоей реакции., — промытая кисть коснулась чёрной краски, след которой вскоре остался на носу скованного блондина — Заши~ Ямада напрягся, стараясь расслышать слова Айзавы, но перебороть гул ему не удавалось. Попытка прочитать по губам дала пару слов, которые явно были вырваны из контекста: «Отвратительна» «Не слышит» «Тебе» «Не жалея» А вот последнее слово ему все же удалось расслышать, так как гул начал наконец спадать вместе с жаром. «Заши». «Так, Ямада, не надо себе ничего надумывать, забей на это, вырвано же из контекста» — он выдохнул, чувствуя как постепенно возвращается возможность двигаться, из-за чего, когда Айзава оторвал руку с кистью от его носа, он крепко схватил запястье ученого, зло на него глядя. — Серьезно, Шота? Ты серьезно решил рисовать на моем лице? — Ямада зло нахмурился, не решаясь подскакивать со шлемом на голове. Стирать краску тоже не лучшая идея — размажется, — Я знаю, мое лицо не самое приятное зрелище, но все же разукрашивать его не самая лучшая идея, мистер. «Не самое приятное, да?» — Я всего лишь практикуюсь, — опустив взгляд на крепко сжатую руку Хизаши, учёный вздёргивает бровь, усмехнувшись, — А вид умиротворённого тебя меня вдохновляет и подбадривает. Хоть произносил Шота одно, но голову занимали вопросы другого плана: от чего Ямада так быстро освободился от эффекта паралича? В теории это должно было происходить постепенно после окончания процедуры, а он. — Полагаю, чувствуешь ты себя вполне неплохо, — Айзава вновь опустил кисть, успевая ещё раз обвести контур «клюва». — Если ты считаешь, что не чувствовать весь свой низ и половину верха вполне не плохо, я соглашусь с тобой, — фыркнул Ямада, — Как я понимаю, паралич — часть эксперимента, но вот рисунки на лице и обман с числом три, в него не входят, мистер, так что могу я вас попросить дать мне влажную салфетку, потому что краска — не самая приятная вещь на лице, — Ямада отвел взгляд, смотря на машину: на мониторе было написано, что до окончания эксперимента еще десять минут, — Он еще не закончен? Вау, я удивлен. Ямада нахмурился, похоже, он не должен был даже суметь заговорить, но что это может значить? Вещество неожиданно хорошо реагирует с его организмом? Он не чувствует ни жара, ни прежнего гула, только паралич, — То, что я очнулся хорошо или плохо? — он глянул на Айзаву в поиске ответа. — Ты вообще не должен был двигаться до самого конца, так что да, ты выглядишь на удивление бодро. Разумеется, ни о какой влажной салфетке Шота даже не думал. На крайний случай блондин всегда сумеет сам воспользоваться раковиной. Разумеется, вода там не питьевая, а техническая, но большего и не надо. Когда же Ямада отвлёкся, мужчина как ни в чём не бывало достал телефон и активировал функцию фотоаппарата. В памяти мгновенно появились несколько новых фотографий, запечатлевших не только профиль, повёрнутый к дисплею агрегата по извлечению причуд, но и переход от непонимания к недовольству, когда Хизаши наконец обнаружил, что вытворяет его напрочь лишённый совести куратор. — Что ты делаешь? — Ямада широко раскрыл глаза, глядя на то, как там Шота это называл? ах да, телефон, — Почему я уверен, что мне это не понравится, — добавил он тихо, стараясь сжать пальцы второй руки, но это у него не выходило — паралич не отпускал — хотя Хизаши чувствовал, что он постепенно сходит на нет, — Шота! Я не знаю, что ты творишь, но прекрати это немедленно! Это не смешно! Хизаши снова попытался пошевелиться, глядя на злобно ухмыляющегося ученого. — Шота! Крик позвучал как-то отчаянно, ведь Айзава просто пользовался его беспомощностью. Ямада зло надул губы и отвернулся, чтобы не смотреть на этого совсем потерявшего совесть ученого. Полные недовольства изумруды забавляли учёного. Не злорадства ради, но всё-таки он хотел видеть эмоции на лице этого человека. Айзава слабо улыбался, снисходительно глядя на обидевшуюся прелесть. — Прости, я не могу не воспользоваться такой возможностью. К тому же, вышло не так уж плохо, — отправив телефон обратно в карман, мужчина наконец поднимается с кушетки, прихватив с собой воду и краски, дабы поставить на стол, — Скоро сам убедишься. Покосившись на дисплей с остатком времени, доктор усмехается: осознаёт Ямада или нет, но он очень помогает эксперименту. Коротко намочив руки и вытерев их прямо о халат, Шота прищурился в попытке всмотреться в подробный отчёт о ходе испытания. — Было же ещё что-то кроме паралича, да? — Сначала был жар и звон в ушах, также невероятная тяжесть, но все это исчезло вместе с параличом головы и руки, — Ямада перевел взгляд обратно на Айзаву. — И что ты делал с телефоном, злобный ученый? — он фыркнул, глядя прямо ему в глаза, — Я же вижу, что ничего хорошего. Чувствую я себя достаточно хорошо, если не учитывать, что я ЧАСТИЧНО ПАРАЛИЗОВАН! А так все нормально, — он улыбнулся, показывая всем своим видом, что его бесит лежать тут с разрисованным лицом, — А салфетку ты мне, конечно, не дашь. — Ты сам справишься со всем этим потом, как придёшь в себя, — учёный улыбался, слушая чужое возмущение, ведь зла он не желал, а единый взгляд на внешний вид Ямады заставлял отвернуться, дабы не рассмеяться, — Кстати, зеркала у меня нет, так что вот. Выбрав нужное фото, Шота вновь приблизился к испытуемому, развернув к нему дисплей телефона. — Глянь, какой недовольный птенец. — Айзава чуть повернул корпус устройства к себе, вновь наслаждаясь видом удачного портрета — Я бы такого не отказался завести, знаешь. Ямада слегка прищурился, а затем резко сделал выпад вперед, выхватывая телефон из расслабленной руки ученого. Только вот, повернув его экраном к себе он не видит той фотографии разукрашенного лица, он видит рисующего себя. Двинув пальцем, он обнаруживает еще одно фото и еще. Ни на каком он не смотрит в объектив экрана, а ракурс показывает, что делались они из-под тишка, чтобы сам Хизаши их не видел. — Какого, — он внимательно смотрит на фотографию, где его длинные волосы спадают вниз, а сам он наклонился над столом, видимо что-то рисуя. Ямада поднял взгляд, полный удивления на ученого. — Зачем? Зачем ты сделал столько фотографий? — спросил он тихо. Это было странно. Знать, что у кого-то есть целая куча разных фотографий о которых ты и слухом не слыхивал, пугало. Он просто не понимал, какой от них прок Айзаве. Он фотографирует всех своих подопытных или нет? И что он планирует делать с фотографиями? В голове была куча вопрос, на которые дать ответ мог лишь ученый, стоящий перед ним. Осознав, что поздно предпринимать какие-либо действия, учёный смиренно опускает руки и вздыхает, ожидая новой волны возмущения. Однако, вместо этого, в лаборатории повисает странное молчание, которое перебивает лишь сам Хизаши. — Фото? — вопросительный тон почти сразу сошёл на нет, ведь Шота понял, о чём идёт речь — А, точно. Истинно, всё тайное становится явным. Впрочем, не то, чтобы Айзава сильно старался это скрыть. Мужчина отвёл взгляд, сложив на груди руки. Нужно было обдумать здравое оправдание этому, иначе Заши вновь может заразиться страшной болезнью недопонимания, если это, конечно, уже не произошло. — Как и говорил, я не умею рисовать, так что фотография — единственный способ запечатлеть тебя, — прикрыв глаза, доктор наконец посмотрел на подопечного, — Ты против, Ямада? Если да, то я могу удалить всё. — Оу, — Хизаши смутился, отводя взгляд и чувствуя как вторая рука оживает: он захотел сжать ладонь в кулак и она подчинилась — паралич отступил, — Зачем? — Ямада не глядя протянул телефон Шоте, разминая конечность, — В смысле, зачем тебе запечатлеть меня? Ты всех своих подопечных фотографируешь? Просто… я очередной твой подопытный и разве есть смысл хранить фотографии без пяти минут очередного мертвеца? Хизаши наконец повернулся к Шоте, который до сих пор не забрал телефон. На щеках блондина все еще был румянец. — Я, конечно, не против фотографий, но это, ну… глупо. Хранить информацию о всех, из кого ты извлек причуду. Хизаши поднял обе руки вверх, сжимая и разжимая пальцы, затем прокрутил кисти и локти, всячески разогревая недавно парализованные конечности. Странную тему завёл Ямада. Опять. Он фотографировал, да, но крайне редко. Это были особые случаи, когда фото было ключом к сближению с подчинённым. Но было бы ложью и то, что Айзаве плевать на такой, своего рода, ритуал. Однако в случае с Хизаши это было чем-то особенным. Даже на фото было приятно смотреть, не говоря уже о… — Глупо или нет, но у меня есть желание, от которого никому не хуже, — наконец забрав телефон из рук блондина, Айзава отключает экран и отправляет устройство в карман, — К тому же, мертвецов я тут не вижу. А если ты таковым и планируешь стать, то лучше уж фото, чем труп хранить у себя, согласись. Странные мысли. И сожаление. Было неприятно лишний раз вспоминать о том, что вероятность спасения и близко не стопроцентная. Но Шота постарается. Он спасёт Ямаду, а дальше будь что будет. — А ты, — вновь всецело обратив внимание на Хизаши, Айзава застыл, а после усмехнулся, — Улететь собираешься, птах? — То, что ты раскрасил меня как попугая не даровало мне крылья, мистер. А по поводу хранения трупа, — Ямада повернул к Шоте разукрашенное лицо, — Вспоминая то, что осталось от Карла, хранить меня придется в большой банке, да и зрелище очень на вид не приятное. Он усмехнулся, глянув за плечо ученого на экран: оставалось меньше минуты. Паралич уже освободил все его туловище и таз, позволяя приподняться на локтях: походу, он сделал невозможное — отлежал спину. У — удача. — Кстати, фото с попугаем удали, моя рожа там еще уродливей, чем обычно, благодаря стараниям одного «художника» из мира науки. Вздохнув, доктор и сам отводит взгляд на экран, следя за остатком времени, попутно погружаясь в не самые лучшие мысли. Скрывать тут нечего, да и пусть уж лучше Ямада здраво понимает то, чего они оба стараются избежать. — Исход у каждого свой: сердечный приступ, выделение кислоты, инсульт, закипание крови, разъедание костей и прочее. Пока что очевидно то, что ты мог умереть от жара и, наверняка, ожогов при условии, что тело парализовано. Ты не мог бы кричать или дёргаться, — ведомый звуком окончания процедуры, Шота приближается к блондину и освобождает от шлема, убирая на место, — Не лучшая смерть, да? Придерживая Хизаши за плечи, учёный помогает ему сесть, чтобы наконец сменить позу. Ямада сел на кушетку, разминая нормально шею и плечи. — Ты сказал что я должен был быть парализован всю процедуру, но я все-таки спокойно говорил и даже действовал. Значит ли это, что что-то в моем экспериенте отличается от прошлых? Либо вещества очень хорошо согласуются с моим организмом, либо они вообще не подействовали, — он на секунду нахмурился, — Нет, они подействовали, а мой организм их принял, и это хороший результат или нет? Ямада спрыгнул с кушетки, направившись к раковине, чтобы умыть лицо, заодно размяв ноги. Открыв кран, Хизаши усердно принялся умывать лицо от краски, намочив при этом шею и часть халата. — Да, это хороший исход. Вернее, лучше, чем я ожидал, — проводя блондина взглядом, убедившись в уверенности чужой походки, Айзава занялся переброской данных и переводом аппарата в спящий режим, — Это значит, что если какой-то эффект и будет оказан на твоё тело, то оно может вполне успешно сопротивляться. Разумеется, вероятность мала, но лучше, чем ничего, не так ли? Помня об обещании, мужчина достаёт телефон и всё-таки удаляет фото пернатого Ямады. Одно. Он ведь всё равно не говорил во множественном числе, верно? Ямада вымыл лицо, и выпрямился, глядя на телефон в руке Шоты. — Ты же не фотографируешь меня прямо сейчас, верно? — спросил он, облокотившись о раковину и покачав головой, — И все-таки, это тупо. Но все люди делают глупые вещи, так что, — пожав плечами, он выпрямился, подходя к Айзаве, — Может, я покажусь наглым, но когда мы будем есть? — Ямада вздохнул, поражаясь насколько он осмелел за последние дни. Черт возьми, не так давно он был искренне удивлен, что Айзава вообще дает ему еду, а сейчас так бесцеремонно спрашивает об этом. Ямада обернулся, ища полотенце, чтобы вытереть мокрое лицо, и, наконец, найдя его быстро, направился к нему, чтобы наконец избавиться от лишней воды на лице и шее. — Мне не обязательно всегда фотографировать тебя, чтобы запомнить образ, — мужчина закатил глаза на мнение Хизаши, ибо глупость сама по себе субъективна, а в случае с самим Айзавой вообще часто говорили, что в В-классе фантазировать о чём-то заведомо нереально. Забавно, ибо Шотокот как раз был фантазией подобного рода, однако учёному не хотелось назвать это глупостью, — Ты сам отказался от булки, так что придётся ещё какое-то время пострадать. Относительно хладнокровное заявление со всё теми же нотками издёвки доктор изрёк с лёгкостью, после чего прильнул к монитору компьютера, где высветились подробности результатов эксперимента. Ямада вытер лицо с шеей и глянул на Айзаву. — Ну и ладно, зануда, — фыркнул он, возвращаясь в высохшей работе. Взяв кисть в руки, он окунул ее в воду и взял краски на самый кончик, чтобы сделать финальную обводку. Аккуратные мазки черной краски плавно обвели халат кота, заставляя Ямаду концентрироваться только на них. Запороть работу в самом ее конце, наверное, самое худшее, что может быть. Наконец, закончив, Хизаши убрал кисть в воду и оглядел свое творение. Для первого раза вышло неплохо. Ямада улыбнулся, все же он оставит Шоте что-то помимо своего ужасного лица на фотографиях, так что можно не очень сильно грустить. Отложив кота, блондин взял следующий лист и решил повторить то, что он сделал в самый первый день. Он записал все сегодняшние события, мысли и чувства по их поводу, а позже, он добавит то, что не попадет на бумагу сейчас. Доктор устало усмехнулся, закрыв глаза на пару секунд. Разумеется, он накормит этого многострадального носителя причуды, но чуть позже, когда оформит данные. К тому же, тот, кажется, нашёл себе достойное занятие на ближайшее время. Тем лучше. Испытаний сегодня больше не проведёшь. Хоть и не видно, но организм Ямады и так стрессует от новых веществ и насильственных эффектов. Это беспокоило, ведь как бы они оба с Айзавой не старались, список побочных эффектов был достаточно велик даже после того, как добрая пара десятков отпала вместе с дополнительными испытаниями. Но времени осталось лишь на одно, а значит вероятность смерти всё же будет переваливать за шестьдесят процентов. Не радостно, но уже не трёхзначное число. К тому же, организм Ямады и без того как-то сопротивляется, учитывая вдвое быстрее окончившийся паралич. Тоже хорошо, но что после? Хизаши упоминал, что варианта у него лишь два, но это не так. Его действительно можно купить, но до встречи с ним Шота не копил деньги, так что моментально не получится, а время. Нужен хотя бы месяц, а столько он вряд ли протянет что в В, что в D районах. Дерьмовы дела, но опускать руки учёный не собирался, равно как и рассказывать всё это подопечному. Всё же, ему и так не позавидуешь. Да и если смерть и правда настигнет его через следующий день, то. Айзава постарается, чтобы это время блондин улыбался как можно чаще. — Я закончил, так что быстро делай выбор: холодный или тёплый, — мужчина потянулся, откинувшись на спинку кресла, ожидая ответ. — Зависит от того, что это, — без промедления ответил Ямада. — Первое или второе блюдо горячее, десерт холодный, — ухмыльнулся он, повернувшись к Шоте. Таким ответом он точно не даст ученому снова повод над собой приколоться, а если тот даст ему что-то холодное, когда же по идее оно должно быть горячим, то Хизаши точно не обидится, ведь ему не привыкать. Вновь вернувшись к листку, Ямада написал еще пару строчек и быстро сложил его, убрав в карман халата, а затем откинулся на спину стула, чтобы упереть свой взгляд в потолок, рассматривая различные трещины. Настроение у его него было отличное, ведь этот день, можно сказать, один из лучших в его жизни. Заканчивающейся жизни. Хизаши тряхнул головой отгоняя от себя мысли о скорой смерти. У него есть еще один день который он может провести в компании Шоты. Ямада глупо усмехнулся. Айзава был добрым, смешным и очаровательным, его присутствие вселяла в грудь Хизаши какое-то непонятное нежное чувство, заставляя улыбаться каждую секунду, которую он проводит здесь. Он снова повернулся к Шоте. — Как обстоят дела с экспериментом? Едва почувствовав излишне серьёзное отношение Ямады к происходящему, учёный закатывает глаза и вздыхает. — Занудствуешь, блондинка. — поднявшись со стула, мужчина поправляет на ходу одежду и приближается к холодильнику. Выбор давался не веселья ради, по крайней мере на сей раз. Доктор сам был виноват в подобной реакции, но признавать такое смысла особого не было. Рука, проникшая в холодильник, показалась оттуда уже с парой бумажных пакетов, а они переместились на стол перед Хизаши. — На нормальную еду времени не было, так что считай это за очередные эксперименты. — несколько отстранённо произносит Шота, вновь тащась к холодильнику, дабы порыться в его отдельной части. — Любая еда это еда, так что, — Ямада пожал плечами и развернул пакет, закрыв глаза, и запустил туда руку, чтобы вытащить что-то на угад. Вынув первый сверток, он ухмыльнулся, ловко избавляясь от бумаги и разглядывая то, что было у него в руках: две круглые булки, между которыми лежали сыр, котлета, листья салата и вроде помидор. — Похоже на бутерброд, — рассудил он, делая пробный укус. — Ммм, это очень вкусно! Правда я уверен, что еще и очень вредно, — заключил он, откусывая еще. Покончив со странным бутербродом, он ещё раз запустил руку в пакет, на этот раз натыкаясь на что-то твердое. Вытащив предмет на свет, Ямада рассмеялся, глядя на чёрного кота в руке. — Серьезно, Шота? Игрушка? Предлагаешь мне в камере с ней играть? — он повернулся к Айзаве, глядя на него и повернув игрушку так, чтобы она тоже не отрывала от ученого взгляда. — С подобными вопросами к производителю. — закатил глаза мужчина, цепляя парой пальцев цветастую упаковку мороженого — Вообще подобные наборы дают детям, так что, видимо, упаковщик решил, что я, скажем так, не для себя покупаю всё это. Оставив упаковку на столе, Шота наконец и сам приземляет пятую точку на соседний стул, подтягивая оставшийся целым пакет к себе. Какая-то часть доктора подсказывала, дескать, будет иронично, попадись ему самому говорливая птица в качестве игрушки, но жизнь оказалась то такой же неисправимо шутницей. Застыв с зажатой меж пальцев фигуркой попугая из какого-то популярного мультфильма, Айзава многозначного переводил взгляд с него на Хизаши и обратно, находя всё больше сходств. Ямада так и застыл с жареной картошкой во рту, глядя на попугая в руках. Он честно доел то, что было у него в руках, оставил пакет и лишь потом начал истерически смеяться, откинувшись на стуле и закрывая лицо руками. — Это ты их выбирал! Ты меня не переубедишь! — Хизаши все еще всхлипнул, переводя на Шоту взгляд. — Ты такой… не знаю какой, — он улыбнулся, мысленно уже описав Шоту, только вот ничего в мире не заставит его сказать это вслух. Ямада хмыкнул сам себе, беря пригоршню и отправляя ее себе в рот. — Я заберу их, ладно? Все равно в камере скучно… — Уже наловчился таскать туда вещи? — хоть фраза и сопровождалась вопросительной интонацией, сам Айзава поскупился на соответствующую эмоцию, так как на деле не был так уж сильно удивлён: охрана давно расслабилась, отчего подобное поведение Хизаши было бы нонсенсом, которого никто никто не ждёт. Однако же внимание привлекало не только желание блондина унести с собой игрушки. «Такой»? И правда, какой же он в глазах своего подопечного? Ленивый начальник? Сдержанный хозяин? Источник еды? С позиции Заши было и правда забавно рассуждать об этом, но истина всё равно была известна лишь ему. — И думай, что знаешь. — фигурка отправилась на сторону Ямады, составив компанию тому странному коту — В любом случае, приятного аппетита. Взяв в руки бургер, Шота не без энтузиазма раскрыл рот и оставил завидный след укуса. — Ваша охрана относится к работе спустя рукава, — пожал плечами Ямада, — Видимо, они совсем не привыкли к сопротивлению со стороны D-класса. Кстати, — он с подозрением глянул на Шоту, — Ты им ничего не говорил? Просто сегодня они были непривычно добры, если можно так сказать, ко мне, что очень нехарактерно для охраны. Ямада достал из пакета стакан с какой-то коричневой жидкостью и трубочку, мгновенье их разглядывал, а затем быстро избавился от обертки и поставил трубочку на ее место. Отпив немного, он оставил стакан в покое, так как напиток был сильно газирован, к чему блондин готов не был. — Что это? Хизаши вопросительно глянул на ученого. — Кстати, что вообще все это? Ну, кроме картошки, ее я знаю. — Газировка. Она-то как раз может тебе совершенно не понравиться, учитывая то, что ты выпил и не позеленел, то значит всё не так уж плохо. — дабы облегчить свою участь, учёный начал послушно переводить палец с одного блюда на другое, максимально лениво перечисляя название и состав. — Совет тебе: меньше думай о том, из чего состоит твоя еда. Если вкус хорош, то этого достаточно. Так жить спокойнее. Но если с пищей всё было довольно просто, то вот ответить на другой вопрос Хизаши было сложнее. Разумеется, он никому и ничего не говорил, но в комплексе и так почти все носители ушей знали, что произошло что-то из ряда вон. Пусть уж лучше он сам расскажет Ямаде о том, что уже исказили как в прессе, так и средь обывателей. — А эта твоя «доброта» у охраны появилась сугубо из-за опаски. — застыв над бургером, так и на найдя в себе желания укусить ещё раз, Шота решает для начала поведать всё собеседнику, опустив взгляд на усеянный крошками и кунжутом стол — Тот учёный, которого тебе не повезло узнать, довольно известен в своём садизме, но в обществе это толком не порицается. — Шота заметил за собой странную лёгкость в произношении, однако с каких пор он так просто повествует об убийствах? А, точно, он ведь убивал с того самого момента, как начал работать здесь — Однако, если правосудие молчит, то желающие найдутся сами. Так какой-то безумец напал на него в одном из «красных» кварталов и изуродовал одним лишь ножом так, что и не скажешь, учёный это или же жертва извлечения причуд. — Красные кварталы? Что это? — Хизаши нахмурился, прикусывая губу. Выживших носителей причуды вышвыривают обратно в районы D-класса без промедления или продают, так что вероятность того, что это кто-то из бывших подопытных того ученого равна не больше, чем нулю. Значит, это ученый, но какой ученый мог иметь на него зуб? И почему остерегаются Ямаду? Только если они боятся не его, а кого-то, кто может мстить за него. Но этим кто-то может быть лишь… о Боже! Ямада вспомнил бурые пятна на кейсе, следы на шее Айзавы, и его утомленный вид. «Нет, нет, нет! Это не может быть Шота!» Рука крепко сжала кота, что все еще лежал в его ладони. Он должен спросить Айзаву, этому должно быть другое логичное объяснение. Но если это правда Шота? Тогда Хизаши будет опасен для него, как свидетель. С другой стороны, кто будет слушать его — жалкого подопытного, жалующегося на своего куратора? Также Ямада понимал, что ему ничуть не жаль убитого: вчерашний день был просто ужасен. В тоже время Шота был добрым, заботливым, честным… убийцей. — Это ты, — тихо пролепетал он. — Это же ты… — Что-то вроде того, — мужчина грустно улыбнулся, вновь наполняя рот содержимым бургера, с которым потом и застыл, подняв взгляд на Хизаши. Сообразительный всё-таки малый попался. Кто бы мог подумать, что тот же Ямада так сходу поймёт всё. Впрочем, остальным легче полагать, что это дело рук представителей низшего класса. Закрыв глаза и опустив голову, Айзава принялся пережёвывать. Как-то всё это забавно и печально. Всё пойдёт не лучшим образом, ведь ещё неизвестно, что хуже: компания насильника или убийцы насильника. В любом случае, что есть — то есть. — И не кусай больше губы, Хизаши. Ямада медленно выдохнул, быстро прикидывая, какой выход из ситуации будет лучшим. — В моем классе презу́мпция невиновности не стоит и гроша, но если в твоем она имеет более высокую цену, то надо просто избавится от прямых улик, — он выдохнул, — и я надеюсь, что ты это уже сделал, ну, кроме кейса: на нем до сих пор есть кровь. Следы на шее тоже от него полагаю. И, — он облокотился на стул. — убил ты его, мстя за всех искалеченных, потому что я не хочу думать, что ты убил его из-за меня, договорились? Хизаши прикрыл глаза. То, что он сейчас говорит, аморально. Он буквально говорит о том, как сделать так, чтобы убийца не понес наказания, хотя… тот ученый точно его заслуживал. Что ж, отчаянные времена требуют отчаяных мер. — Красные районы это что? Если это там, где регулярно происходят подобные случаи, то это тоже сыграет тебе на руку. Хотя, если честно, нужно быть идиотом, чтобы не сложить дважды два и не понять, кто убийца, но без прямых доказательств ты будешь чист. «Боже, в какое же дерьмо я залез, и Шота вместе со мной» — он покачал головой. Теперь ясно, почему Шота был так уверен, что тот ученый Хизаши не тронет. — Много думаешь, Заши. — всё ещё тёплому бутерброду был нанесён очередной укус — Всё одновременно сложнее и проще, чем тебе кажется. Просто поверь, что бояться тут нечего. По факту Шота и правда освободил от мук много будущих «клиентов» коллеги, а достоин такого конца он был уже давно, но Хизаши волей или неволей стал пусковым механизмом для накопившейся неприязни и презрения Айзавы. Но пусть так, если блондин желает обманываться ради спокойствия, то пусть. — Но ты прав: красный квартал достаточно опасен из-за своей подпольности и разношёрстности. Там концентрируется преступность, чёрный рынок и прочее. Конкретно он, скорее всего, пришёл за дешёвым развлечением после того, как стал чувствовать себя лучше после моего удара. В любом случае, сейчас обо всём можно благополучно забыть. — Как скажешь, дело все равно твое, — Хизаши шумно вдохнул. Известие о том, что Шота убил человека, пусть и говнюка, но человека, поразила Ямаду до глубины души. Конечно, он понимал, что на руках Айзавы уже давно лежит кровь всех тех, кто погиб во время экспериментов, да и его кровь тоже будет на них скорее всего, но это все смерти, связанные с работой, смерти, которые сам ученый старался предотвратить, но не смог. Сейчас же Айзава хладнокровно убил и изуродовал тело человека, сделал то, что не ожидал от него Ямада вообще, и это поражало его до глубины души. Есть перехотелось, блондин итак съел гамбургер с картошкой, так что хватит с него. Быстро забрав игрушки со стола, он убрал их в тот же карман, где лежал лист бумаги. — Итак, можешь поделится результатами экспериментов? — спросил он, чтобы развеять гнетущую атмосферу. —  Ты перенёс ещё десяток раздражителей, так что иммунитет к ним должен был выработаться, — расправившись с парой булок и их содержимым, учёный вскрыл банку газировки, отпивая. — Плюс прибавляет вероятности выживания и то, что эффект начал пропадать раньше положенного. Итого на сегодняшний день вероятность того, что ты выживешь, равняется примерно 32 процентам. Проценты были и правда внушительные, учитывая то, что обычно они не превышают 2-3. С другой стороны, для Ямады они могли показаться не столь обнадёживающими. — Вау, целых 32? Может, мне правда стоит задумываться о своем будущем, — хмыкнул блондин, оглядываясь на стол в поисках рисунка. Его слова не были сарказмом, ведь если учесть обычную выживаемость подопытных, то эта цифра и в правду покажется большой. Вздохнув, Ямада взял кота в руки, рассматривая сиё творение — вроде бы вышло неплохо. И что же он будет делать, если выживет? Не проще ли пустить пулю в висок самому? Ну, в любом случае Шоте он об этом не расскажет, не стоит человеку знать, что все его старания, в конечном счете, сведутся к нулю, ведь Хизаши говорил правду — он без пяти минут труп в любом раскладе. Ну, терять ему нечего, так что последние дни стоит оторваться. — Как тебе? — он протянул рисунок Шоте. Мужчина поднял взгляд на рисунок в чужих руках. Это был всё тот же кот, но уже заимевший собственные краски, что лишь прибавило причин рассматривать его больше нужного, сдерживая улыбку. Всё-таки Хизаши нарисовал именно его. — Раскрасил, значит… — Шота так и не оторвал снисходительный взгляд от рисунка, однако поднёс к губам край банки — Я не художник и даже не интересуюсь подобным, так что ценности в моём мнении не будет, сам знаешь. Голос был утоплен в глубине алюминиевого цилиндра, а на глаза опустились веки, пока рот наполнялся холодной газировкой. — Мне нравится. — Хах, тогда можешь забрать его себе на память и удалить фотки с моим уродливым лицом, — весело хмыкнул Ямада, беря в руки газировку и отпивая ее. — Но, знаешь, — он улыбнулся, кладя руку на карман с листом бумаги, — это будет не последний мой подарок в благодарность. Хизаши отвернулся, глядя на моргающий монитор: он уже решил, что он сделает с листами, которые были исписаны. Хизаши отдаст их Шоте перед тем как лечь на извлечение причуды: в любом случае, Шота заметит их не сразу, значит Ямада может будет не волноваться, ведь не увидит реакцию Айзавы на благодарность Хизаши, на всю ту радость, что ученый ему подарил — это было бы очень стремно. Ямада улыбнулся: дать Шоте знать, насколько Хизаши ему благодарен — меньшее, что он может сделать для него. — Звучишь как террорист, знаешь ли. Губы в очередной раз прильнули к жестяному ободку банки. Хоть Айзава и был скуп на излишние эмоции и уж тем более волнение, отрицать его было нельзя. Не от всего в мире можно отшутиться. Подарок… Что этот человек может дать ему по собственной воли? Ему нечем платить, да и самому учёному ничего не надо. Вернее, он просто не смеет требовать чего-либо, иначе ничем не будет отличаться от большинства коллег, с которыми Ямада и так знаком не в лучшем свете. Вздохнув, мужчина прижимает тонкий бок полуопустевшей банки ко лбу. Приятная прохлада помогла мыслям встать на места. Этот блондин уверен, что если не погибнет, то будет обречён на незавидную судьбу в своём районе. Звучит более чем правдоподобно, но вовсе не обязано быть истиной. Что ж, Хизаши… — Можешь отдыхать, — финальный глоток и пустой цилиндр отправляется в мусор. — До конца дня вся работа на мне. И соберись, — поднявшись с места и направившись к рабочему столу, доктор мимолётное касается чужого плеча, совсем как в тот раз, — У тебя может быть куда больше возможностей выразить эту самую благодарность, не спеши сбрасывать себя со счетов. Не в одиночестве же жизнь живёшь. Хизаши с силой сжал стакан, что держал в руке. — Не в одиночестве? — с усмешкой спросил он. — А с чем же, милый мой друг? — выплюнул он. — До двадцати лет я был рабом собственной семьи, которая угрожала меня продать охотникам, если я не сделаю что-то. Я освободился только после автокатастрофы, где они сдохли, потом я жил с Джоршем 5 лет и стоял на коленях, умоляя его дать мне прожить в том доме день до зарплаты, чтобы не оказаться на улице, в вечер, когда я застал его за изменой, а вот несколько дней назад меня продал охотникам человек, которого я считал своим другом, так что, поверь, одиночество — мой вечный спутник. Ямада отвернулся от ученого. Настроение было испорчено. — А по поводу благодарности… как я тебя отблагодарю после лаборатории? Явлюсь призраком, потому что меня прирезали на улице или потому что меня уже оформили как мертвеца и не хотят исправлять ошибку в базе данных? Или может, когда ты снимешь меня как шлюху, потому что продавать свое тело один из двух путей выжить? Или ты придешь к знакомому, который купил меня как вещь, потому что я никто в этом обществе и звать меня никак, а Шота? Когда? Он сжал кулаки, глубоко вдыхая воздух сквозь сжатые губы. Он не должен этого говорить: Шота, наверное, последний человек, который заслужил сарказма и злости в свою сторону. — Прости, — он прикрыл глаза, опустив голову, глаза неприятно щипали. — Я… я просто так устал, — он выдохнул, — Я... я лучше вздремну, если ты не против, — он поднялся, подходя к кушетке, и лег на нее, повернувшись к стене. Одна из множеств тяжелейших историй одного из множеств представителей D класса, впрочем, иного ожидать и не следовало. Пропитываться сожалением или какими-либо подобными эмоциями смысла не было, так что лицо учёного ни капли не изменилось. К тому же, и другие его подопечные рано или поздно изливались о боли, коей полнится жизнь любого несвоевольного отброса этого общества. Шота вздохнул, когда тирада, наконец, подошла к концу. Прошлое прошлым, но думать полагается сейчас. Присев, мужчина достаёт из-под стола стоявший рядом с кейсом пакет. В Ямаду отправилась подушка, от которой тот вряд ли пострадает, а вот плед Айзава отнёс уже лично. — Вариантов куда больше, чем те, к которым ты привык, но сейчас тебе и правда следует отдохнуть. Расправленная ткань полностью укрыла тело блондина, после чего Шота с чистой совестью засел за обработку полученных и подготовку новых материалов, ведь для обоих есть ещё целое завтра, чтобы ещё больше увеличить вероятность выживания Хизаши на финальном этапе всего этого действа. — Спасибо, — тихо сказал Ямада, прикрыв глаза. — Но я хорошо знаю жизнь в D-районах, и вариантов моей судьбы не так много. Он тихо выдохнул: было странно, что Айзава в который раз заикается он еще каких-то вариантах, которые не видит сам блондин, как минимум об одном точно. Причем говорит он о них так, будто сам способен управлять судьбой после лаборатории, что, увы, невозможно. Ямада нахмурился: вообще возможно, но только если… » — Ну, смотря, кто будет хозяином… — Хах, — Ямада слегка ухмыльнулся, — я был бы счастлив, если бы ты им стал. Я мог бы не бояться ежесекундно за свою жизнь» Хизаши распахнул глаза, резко садясь на кушетку. — Шота, ты же не хочешь купить меня?! Айзава застыл, так и не коснувшись пальцами клавиатуры. Он правда хочет этого, но для такой суммы нужно время, а его нет совсем. Из его знакомых немногие могут сделать это за него, чтобы тот в последствии был должен, но всё это так неточно и шатко. — Разумеется нет. — после паузы ответ звучал на удивление чётко, хоть сам мужчина и испытывал неприятное напряжение — Это слишком дорогое удовольствие. В конце концов, я ведь просто учёный. Он, но не его знакомые. Вот только и вкусы их специфичны, так что обычной просьбы о помощи явно не хватит, чтобы те откликнулись. Но ещё явно не конец, нужно думать. Этот проклятый гений не оставит своего Хизаши так просто, ибо уже натворил немало, лишь бы блондин мог спокойно прожить эти несколько дней. — Ты выдержал слишком долгую паузу для такого ответа, — тихо сказал Ямада. — Ты упоминаешь о таком варианте, который не знаю я. Я, Шота, тот кто жил там, куда должен вернутся, там, где свои негласные правила, которые человек должен четко осознавать, чтобы выжить, а ты говоришь о другом варианте, который я не знаю. Шота, скажи мне его. Скажи мне его! — он подскочил с кушетки, не отрывая от ученого взгляда. «Что ты задумал, Айзава Шота?!» Губы сжались в тонкую полоску, а пальцы мелко дрожали. Ученый что-то пытается скрыть, и Ямада четко это осознает. Он должен понять что. Он должен это сделать, потому что… Ему страшно, ему чертовски страшно, и как бы сильно он не давил в себе это — он понимает, что в глубине души он боится всего, что его ждет, он боится осознавать, что человек, в чьих руках его жизнь, скрывает от него информацию, которая связана с самим блондином не прямую. Он боится смерти и рабства, ведь как бы общество не старалось, искоренить в нем чувство свободы ему не удалось. — Мы сейчас в ином мире, где даже самым надёжным гарантиям нельзя доверять, — слыша и понимая откровенную нужду Хизаши, учёный всё-таки откидывается на стул, готовый предоставить всё ещё довольно мутные, но хоть какие-то пояснения. — А раз так, то излишние надежды ни к чему. Всё, что я могу тебе сказать: у меня есть план и даже не один, но нет гарантий. Более того: я даже не до конца понимаю причины своего поведения. Или не хочу понимать. Хотелось чёрно пошутить, что пусть это будет некой сказкой на ночь, дабы «дети» успокоились перед сном, но так бы Ямада окончательно разъярился не то на Айзаву, не то на весь мир. Вот ведь глупо-то как всё выходит. Под поскрипывания не нового кресла, мужчина возвращается в привычно сгорбленную позу, желая окончить разговор и отдаться делу. — Отдыхай, и на сей раз это не рекомендация, а настояние, Ямада. Хизаши еще несколько секунд смотрел на сгорбившуюся спину ученого, но поняв, что вряд ли он вытащит из него еще хоть что-то, учитывая «настояние» ученого, Ямада лег обратно на кушетку. Причина, по которой Хизаши не особо любил вспоминать о прошлом и думать о будущем, заключалась в том, что они вгоняли его в отчаяние, которое заставляло слёзы бесшумно стекать по его щекам, и Хизаши всегда было стыдно за них. Хизаши не жил, он только выживал все эти 30 лет и ненавидел себя за это, ненавидел, что не может вылезти из всего дерьма, которым с невероятной щедростью закидала его чертова жизнь. Ямада хотел любить, хотел быть любимым, хотел, чтобы у него было уютное место, которое можно было бы назвать домом, хотел, чтобы у него было крепкое плечо, за которое можно будет схватится, когда судьба опять выбьет почву у него из-под ног, а главное, он хотел ощутить чувство безопасности в том, что его не убьют через несколько минут. Он хотел чтобы Шота был рядом. Хизаши горько прижал подушку к заплаканному лицу. Он влюбился в Айзаву Шоту — представителя В-класса. Дерьмо. Дальнейшая работа прошла в тишине. Однако, как бы Хизаши не умел выражать свои эмоции максимально тихо, никакой гул и старания не сокроет напряжения от человека, что действительно чувствует то, что происходит за его спиной. Но обернуться он не мог. Обесценивая и избегая множество обычных для человека эмоций и чувств, мужчина погружался во что-то, что считал реально важным. Он чуял несправедливость и трудился для того, чтобы хоть как-то с ней бороться, но теперь, кажется, им руководило нечто более эгоистичное. Спасал Шота не просто достойного жизни человека, а того, кто стал важным лично для него самого. И не просто важным. Дерьмо. *** Смена привычно походила к концу. Работа была выполнена и перевыполнена. Айзава даже знал, что с большей вероятностью будет происходить с Хизаши во время следующего испытания. Вот только беспокойство никуда не ушло. — Заши… — хозяин тихого голоса не был уверен, спит блондин или нет, но всё равно приблизился, склонившись и осторожно касаясь плеча. Эмоционально вымотанный Хизаши погрузился в тревожный и невероятно чуткий сон, который мог разрушить абсолютно любой шорох, не говоря уже о голосе и касании к плечу. Опухшие и красные от слез глаза открылись, смотря прямо перед собой на стену. Поворачиваться к Шоте не было ни малейшего желания: его заплаканное уродливое лицо, было явно не тем, что Ямада бы хотел показывать Айзаве, как и не хотел демонстрировать всю свою безобразную слабость. «Тряпка» — подумал он про себя, чувствуя, как к горлу подбирается ком, заставляя всеми усилиями подавлять его. — Что? — тихо спросил он, не двигаясь. Пока он может не поворачиваться, он не будет этого делать. Тело Ямады источало ощутимый жар, вот только причиной тому была явно не болезнь. Если задуматься, то Шота, как оказалось, понятия не имеет, что говорить человеку, которого одновременно и любишь, и спасаешь от смерти. Причём первое служит не последней причиной для последнего. — Скоро нужно будет перемещаться в камеру, так что будь готов, — ответ даже для Шоты был излишне сухим, учитывая то, каков был их последний разговор, так что действовать следовало как можно быстрее — И если что, можешь говорить со мной. Всё-таки, я не просто поставщик еды и удобств в твою жизнь, — чуя, что уже подался во все тяжкие, Айзава отворачивается и роняет фразу, которую бы следовало вставить в тот полный болезненных воспоминаний монолог Хизаши. — И ты не одинок, как бы не привык к этому. Он не заслужил того, чтобы Шота поддерживал его, он не заслужил всего того, что Шота дал ему, он слишком жалкий для этого! Хотелось кричать, орать во все горло, чтобы хоть как-то скинуть эмоции, но нельзя, блять, нельзя! От бессилия и злобы Ямада схватил подушку, которую обнимал до этого и кинул ее в стену, забыв, что ошейник реагирует не только на причуды. Удар тока свалил его с кушетки. Бессилие захлеснуло с головой, заставляя рыдать, рыдать прямо перед человеком, который старается его спасти. «Жалкий» — шипел Джорж, когда он валялся в его ногах. Хизаши слышит треск немногих остатков самообладания. «Никчемный» — твердил отец, избивая его бутылкой. Ямада обнимает сам себя за плечи, перекатываясь набок, из горла вырывается рыдание. «Урод» — мать говорила так всякий раз, когда он стоял перед зеркалом. Хизаши хочется вырвать все волосы на своей голове, а затем найти что-нибудь, чем он сможет вскрыть свое горло, вырвать связки. — Не смотри! — кричит он, зная, что Шота попробует ему помочь. — НЕ смотри на меня! Он рыдает. Это чувство было новым для Шоты. Весь этот вид, пробирающиеся в глубину груди звуки боли, заражающие самого учёного. «Ямада…» Глаза распахнуты под давлением странного страха. Он не раз видел и такую боль, и откровенную предсмертную агонию, но сейчас это был не кто-то, а Хизаши. И что же он должен сделать? Думать некогда. Не смотреть? Какого чёрта?! — Эй… Его не услышат, так ведь? Настаивать на том, чтобы мужчина успокоился тоже не было смысла. Кажется, это из-за воспоминаний, на которые его спровоцировал как раз Айзава. Проклятье. Слова бесполезны, как и что-либо рациональное. Как доктор, Шота бесполезен, но… *** Сколько прошло? Секунда? Две? Час? Чёрт знает. Айзава стоял на коленях, крепко прижимая к себе блондина. Одна ладонь на затылке, прижимает его голову к плечу, а другая приобнимает. Пальцы крепко сжаты на спине. Странно, но вокруг всё будто застыло в этот момент. Он ведь действует не потому, что думает, а из чувств, верно? Так странно, даже дыхание дрожит. — Заши? — взгляд с трудом переводится на светлые пряди, пока Шота ждёт какой-либо реакции, о которой не потрудился даже подумать. «Жалкий никчемный урод!» В голове все кричало, разрывая его изнутрии, а потом застыло, как и сам Ямада, когда его прижали к теплому плечу сильные руки. Сначала хотелось вырваться, он же просил не смотреть, он не хотел показывать свою никчемность, но… Было тепло, мысли исчезли, будто их вынули и выкинули куда-то. Сильные руки прижимали к себе, даруя ощущение защищенности от кого-то, скорее всего, от него самого. Ямада тихо всхлипнул, утыкаясь лицом в плечо и сжимая халат на спине Айзавы. Он будет прижиматься к Шоте, сколько ему позволят. Истерика постепенно отступала, хотя слезы все еще текли по его лицу, оставляя мокрое пятно. Он тихо всхлипывал, но рев прекратился, оставляя дрожь и слабость во всем теле. Глаза устали и постепенно закрылись, отдыхая от влаги. Он молчал, язык был вялым и не хотел двигаться, так что он просто крепче прижался к Шоте, пока голова остывает и приходит в порядок. Тело в руках было всё таким же горячим, но теперь Ямада хотя бы не бился в бессильной истерике. Что же творится в его голове сейчас? Чужие пальцы на спине Шоты подрагивали, а дыхание было всё таким же сбитым. Ладонь медленно проскользила по светлым волосам, а затем вернулась обратно. Ещё и ещё. «Говорил же, что ты не одинок» На мгновение Айзава грустно улыбнулся. Как же будет обидно, если старания и эксперименты пойдут прахом. Да, это может пойти на благо при работе с другим, но… это будет уже не Хизаши. Время тянулось. Где-то глубоко внутри учёный помнил, что время кончается, однако самостоятельно прекращать всё не хотелось. С другой стороны, лучше уж так, чем в дверь начнёт стучать недовольная охрана. — У меня есть для тебя нормальная одежда, чтобы излишнее внимание не привлекать, — с трудом отстранившись, доктор всё ещё удерживает ладонь на чужом затылке, устало глядя на лицо под сбившимися прядями, — Успеешь переодеться? Ямада кивнул, поправляя волосы и открывая вид на красное лицо и заплаканные глаза. Не самое приятное зрелище, но Хизаши не хотел думать о своих опухших глазах. — Да, хорошо, — он поднялся, слабо стоя на ногах, и направился к раковине, чтобы умыть лицо и привести себя в более или менее божеский вид, пока Шота достает одежду. Холодная вода приятно остужала разгоряченное лицо. Он тихо застонал, наслаждаясь прохладой. — Спасибо, — тихо сказал Хизаши, повернувшись к ученому, — большое, — добавил он. Голова болела, как болит всегда после истерик. Он до сих пор был слаб, а ноги его дрожали, но, учитывая отношение охраны к нему, это не должно было стать проблемой. Еще хотелось спать, что он и сделает, когда упадет на койку. Отчего-то было тяжело смотреть, будто бы сам Шота плакал сейчас на пару с Ямадой, но это было явно не так. От слёз на халате остались мокрые пятна, а на спине — смятая ткань. Однако, след, оставшийся внутри доктора, куда менее заметен для чужих глаз. Когда блондин поднялся, Айзава хотел было сопроводить его, но тот, кажется, вполне успешно двигался и без чужой помощи, хоть и выглядел едва ли завидно. Учёный же, не теряя времени, позаботился об одежде. Она тоже была белой и ничем, кроме чистоты и свежести новой ткани, не отличалась от аналогов других подопытных лаборатории. Услышав тихий голос, мужчина поднимает взгляд. — Рано ещё, — ответил как-то столь же измождённо, вновь отводя взгляд и устало почёсывая затылок, прикрыв глаза, — Я ведь даже не спас твою жизнь. — По крайней мере ты сделал ее лучше, — слабо улыбнулся Ямада, подойдя к ученому и забрал одежду. В полусонном мозгу не осталось места для стыда, так что Ямада просто развязал пояс, скидывая халат с тела, полностью обнажая. «Все равно он уже все видел» — подумал про себя Ямада, чувствуя некою пустоту после истерики. Сначала он надел кофту, медленно застегивая каждую пуговицу, ведь пальцы все еще мелко дрожали, и только затем потянулся к штанам. Пока Хизаши пытался их надеть, чуть не свалился на пол опять, чудом сохранив равновесие, он все же надел их, повернувшись к Айзаве. — Прости за это все, я не хотел, — он вымученно улыбнулся. — Как я понимаю, смена закончилась и меня ждут? Как же хочется спать, глаза уже сами закрываются. «Надо бы умыться еще раз» — подумал про себя Ямада. «Мог бы и предупредить.» — несколько недовольно прозвучал голос в голове учёного, отчего тот закрыв глаза и едва отвернулся, массируя переносицу. Он видел всё это и не раз, однако теперь это был человек, что Шоте откровенно нравился, а за сегодня доктор и так позволил себе на удивление много. Вернул внимание Хизаши лишь тогда, когда едва не упал, но в итоге сам со всем справился. Всё же, утомлённость после морального истощения берёт своё. В В-классе люди обычно обращаются к психологу для решения подобных проблем, но у Ямады, кажется, и правда есть лишь этот непутёвый учёный, который «делает его жизнь лучше». — Да, осталась пара минут — мужчина лениво перевёл взгляд на проход, куда скоро должен подойти конвой. Внутри появилось какое-то странное побуждение. Будто он что-то не сделал в тот момент, когда обнял Хизаши. Но что именно — Шота не знал. Он смог лишь вновь поднять взгляд на блондина и смолкнуть. Иронично, что по закону он может делать с этим человеком всё, что угодно, но по совести — ничего. Теперь именно Айзава зависим от дозволения Ямады, хотя даже не знает, понимает ли последний об их нынешнем положении, да и что чувствует в принципе после всего того, что произошло. — Хорошо, — тихо сказал Ямада, глядя на раковину. С одной стороны умывание сделает его менее вялым — испытывать терпение не хотелось, с другой, оно его освежит и, возможно, он не сможет уснуть, а оставаться наедине с мыслями ему не хотелось: ничем хорошим это не закончится. — Ты… прости за это все, — он выдохнул, прикрыв лицо рукой. — Я… мне жаль, что ты это видел. Это было… жалко. Прости. Хизаши отвернулся и прикусил губу. Он уже не помнит, когда у него была истерика подобных масштабов, почти пустого места. Черт, подобное не умение контролировать эмоции убьет его однажды. Удивительно, что ошейник сработал лишь раз. Ямада бы не удивился еще нескольким шоковым терапиям. Слушать всё это, а затем просто смотреть в чужую спину хотелось меньше всего. В конце концов, Ямада попросту неправ. Даже интересно, что тогда по его мнению «не жалко»: добровольное подчинение или завсегдатая улыбка? Вот ведь. — Не жалко. Вполне нормально, что ты ведёшь себя так, — Шота слабо усмехается — В противном случае я бы засомневался, что ты вообще человек, Хизаши. Рука решительно, но мягко коснулась плеча, пока её хозяин приблизился к Хизаши, лишая нужды оборачиваться. — И не надо кусать губы, — поймав выпавшие светлые пряди, учёный возвращает их на место, заправляя за ухо — Тогда и прощу. — Это сделка? — Ямада вымученно улыбнулся, краснея. «Он так близко» Ямада был даже рад, что его лицо сейчас такое красное, ведь за этим не было видно его румянца. «Он такой заботливый» Хизаши чувствовал, как постепенно оживает под руками Шоты, как пустота заполняется нежностью. Возможно, ему стоит помереть на эксперименте, чтобы хотя бы не мучатся с безответной любовью. Ммм, шутки про собственную смерть? Он точно приходит в норму. Отрываться от рук не хотелось, но стук в дверь безвозвратно разрушил всю атмосферу, заставляя Хизаши вздрогнуть. — Что ж, — он мягко перехватил руки Шоты, убирая их. — Я думаю, мне пора, — он вымученно улыбнулся. — Приятного вечера, — Хизаши подошел к двери, и спустя пару секунд она открылась: конвой ждал его. Зная, что ответа от него никто не ждёт, да и не успеет Шота его произнести, мужчина лишь слабо машет рукой, проводив блондина взглядом. Когда же тот скрывается за дверью, полностью отдаваясь власти охраны, учёный вновь смотрит на так и оставленную в приподнятом состоянии руку, которой он минутой ранее касался перепутанных волос Ямады. Прибывшая охрана была ли тому виной или личное нежелание касаний Хизаши — неизвестно, но доктору всё равно стоит быть осторожней. И всё же, это было приятно. Шота сжал ладонь, тяжело вздыхая. Они ведь даже не поужинали. Впрочем, о каком ужине речь в такой-то ситуации. — Ну и бардак же ты развёл… Разрезал тишину ироничный комментарий самого доктора, сумевший даже усмешку вызвать. Остались сутки, и раз уж страдающему солнцу он пока что не помощник, то стоит как следует подготовиться к завтрашнему и грядущему. Нужно не просто не позволить ему умереть, но и сделать так, чтобы у Ямады было как можно меньше поводов для слёз. Сколько бы лет он не прожил в страхе и унижении, как бы не пропитался ими за всё это время и не предпочёл их правде, Айзава постарается. Снаружи снова шёл дождь, а у учёного снова не было зонта. Однако такси вызывать не хотелось, а болезнь не была аргументом. Он хотел идти в одиночестве. Удобно, ведь немногие идиоты будут гулять под дождём в столь поздний час. Вместе с сотнями стекающих капель из Айзавы вымывалось последние сомнения. Хизаши и правда уникален, а значит более чем достоин того, чтобы жить и улыбаться. С причинами сложнее, но… доктор доверял собственному чутью, ведь сколько раз оно его не подводило. Планы на завтра были мутными и довольно непривычными для одинокого любителя котов, но именно их он считал верными, лишь надеясь, что и блондин будет не против. Хизаши устало вздохнул, заходя в свою камеру и падая на койку. Мозг отключался, но сначала надо выложить игрушки и лист бумаги. Ямада потянулся к карману, но рука застыла, когда он понял одну простую истину: на нем не халат. «Черт» — прошипел он. Итак, есть несколько вариантов развития событий, например… Ямада обреченно простонал, когда голова отозвалась неприятной болью из-за попытки думать. Ясно, понятно, он обдумает это завтра. Хизаши устало выдохнул, переворачиваясь лицом к стене и, наконец, закрывая опухшие глаза. Дома в коем-то веке царила непривычная активность. У Шоты были с собой образцы Хизаши, так что эксперименты продолжились уже в компании одного лишь учёного. Так он сможет выявить дополнительные раздражители без излишних страданий блондина. Но также Айзава понимал, что за него опять будут беспокоиться, если сну не будут посвящены хотя бы четыре часа. Мужчина откинулся на спинку стула, прикрыв ладонью лицо. Усталость забирала своё. Нужно хотя бы отвлечься, разобрать вещи и подготовить еду на завтра. На счёт последнего у него даже были свои планы. В кейсе были как документы, так и вещи, одна из которых — халат. Доктор с удовольствием бы вновь обнял Хизаши, но пока что у него была лишь светлая ткань. Вдохнув, Шота слегка огладил её, но рука наткнулась на что-то твёрдое, а ушей достиг шелест бумаги. Это вырвало учёного из омута тёплых мыслей. «Что это?» — заинтересованность лишь возросла, когда вместе со знакомыми игрушками в руках Айзавы оказалось несколько бумаг — «Рисунки?» Однако вместо образов на бумаге красовались буквы. Глаза автоматически пробежались по строчкам, но стоило наткнуться на собственное имя, как доктор одёргивает себя. Это ведь что-то типа дневника, да? Тогда он должен вернуться к владельцу с остатками конфиденциальности. Нужно подготовиться к грядущему дню и поскорее кончить с работой.