Лаборатория

Хизаши открыл глаза, морщась от неприятного звука ударов по решетки. Голова гудела, и он не чувствовал себя отдохнувшим от слова вообще. Ямада не удивится, если увидит, что сейчас выглядит как оживший труп. Он поднялся, медленно прокручивая в голове всё, что вчера случилось. На воспоминании о записке он обреченно застонал. Дерьмо. Особенно если учесть, что ещё когда он её писал, он упомянул, что чувствует что-то странное по отношению к Айзаве. Сейчас то он понимает, что он влюбился, и на самом деле, это очень очевидно по всему тому, что там записано. «Черт! Черт! Черт! Лишь бы Шота её не читал!» — он обречённо застонал и направился к выходу из камеры с видом мученика. — «Успокойся, Ямада, он мог оставить халат в лаборатории, так что ещё не всё потеряно» Два охранника уже ждали его, выпуская и ведя в столовую — единственное место, где D-класс мог пообщаться друг с другом, правда, охраны там была куча, на каждого заключенного точно троих выделить можно было, ведь такие лаборатории основное место работы не только В, но и С класса. У С класса вообще было самое большое разнообразие работ, так как они требовались и в D-классах, как руководители, так и в В/А классах как оплачиваемая прислуга. «Наверно, лучше уж быть С или А классом» — подумал про себя Ямада, как обычно садясь в одиночестве. — Это он, — до ушей донесся слабый шепот, заставляя повернутся в его сторону. Ямада столкнулся со взглядом группки D-класса, которая тут же поспешила отвести взгляд. Хизаши вновь вернулся в еде, но на этот раз внимательно слушая всё вокруг. — Это точно он! Вчера он ходил в халате, а сейчас на нем новая форма! К тому же, того подопытного описывали как высокого блондина с длинными волосами и хрупкого телосложения, а он идеально подходит под это описание. — Так это последний подопытный Сабуко Аоки? «Сабуко Аоки?» — Хизаши нахмурился, мгновенье соображая, кто это такой, но тут же до него дошло. — «Тот ученый! Надо будет спросить Шоту, так ли его звали, хотя скорее всего да» Он отправил ещё одну ложку, продолжая подслушивать чужой разговор. — Да ты бредишь! Не мог он убить Сабуко! Для этого надо было бы покинуть комплекс! — Да это не он, а его куратор! — Один учёный убил другого ради подопытного? Ты сама слышишь что говоришь? — Я слышала от охранников, что его куратор — Айзава Шота — нес его на руках из лаборатории Сабуко всего в крови! Нес как невесту! — Ты шутишь… — Нет! Ты видишь его раны? — Нет… — А он был у Сабуко! Они бы точно остались! А если мы их не видим, значит, их кто-то обработал. — Знаешь, теперь твои мысли не звучат настолько бредово… Хотя всё это похоже на дешёвый роман. — Точнее трагедию! — Почему? — Я попала вместе с ним, видела на досмотре, и знаешь что? — Что? — Завтра истекает последний пятый день! Максимум удержания одного подопечного! — То есть… ты хочешь сказать… какой трагичный финал… Ямада резко поднялся, сжимая кулаки, ему жутко хотелось вмазать кому-то по лицу — эти люди обсуждают его жизнь как какое-нибудь TV-шоу! Это просто оскорбительно! Хизаши вдохнул, разжимая кулаки: он не должен так легко выходить из себя. Блондин вышел из-за стола, подходя к охране, которая без промедления повела его в камеру. Приходить к самому началу смены, сразу после завтрака у подчинённых, Шота столь же успешно продолжил. Если Ямада будет проводить с ним больше времени, то они оба станут более счастливыми, осознаёт это блондин или нет. Приступать с ходу к экспериментам не хотелось, да и нужно было подготовить всё. И позаботиться о Хизаши. — Утра, Заши. — куратор уже стоял у двери, почти сразу открыв проход внутрь, когда блондина ввели в лабораторию. Даже для обычного себя мужчина выглядел слишком бодро, в то время как едва приподнятые края губ выражали ещё более непривычную радость. — Утро, — Хизаши слабо улыбнулся. Голова всё ещё болела. — Возможно, нам стоит извлечь причуду сегодня, ведь эта головная боль явно меня прикончит, — глупо пошутил он, ища глазами халат, которого, к его ужасу не было. — Ммм, — он поджал губы, подходя к стулу и присаживаясь на него, — ты забрал халат, да? — жалобно спросил он, потирая виски. — Домой, верно? Ну, возможно, Шота не нашёл листы и не найдет их в ближайшем будущем, да, утешай себя Ямада, ага. Может, он такой бодрый, потому что от души посмеялся надо всем, что Хизаши там накалякал? Да, это классный анекдот. — Да. Он сейчас в стирке, если тебя беспокоит его судьба. — волнение блондина и правда забавляло, но, кажется, эти листы, отдалённо напоминающие дневник, и правда были чем-то важным для Ямады — Но, кажется, тебя волнует вот это, верно? Из кармана доктор достал всё те же бумаги, сложенными настолько аккуратно, насколько возможно. Лёгкая улыбка так и не сходила с уст мужчины, но от злорадства там едва ли что-то было. В конце концов, совесть его была чиста. Пожалуй с этим блондин согласен. — Хах, да, они — Ямада сглотнул, протягивая руку и забирая листы бумаги, бегая глазами по всей лаборатории, стараясь не смотреть на Шоту. — Скажи, ммм, а ты читал их? «Спокойно, спокойно, возьми себя в руки, ты слишком сильно волнуешься для пустяка, которым это является. Ты всего лишь описал какой он милый, хороший и очаровательный. Окей, у тебя есть причины так нервничать, но все равно тебе надо успокоиться» Сколько нерешительности с самого утра. Впрочем, даже без этих бумаг с учётом вчерашнего вечера поддерживать обыденность было бы сложно. Два дня у них осталось, или больше — Шота всё равно позаботится об этом человеке, разумеется, не изменив своим грешным привычкам. — Ну, там было явно что-то важное, не так-ли? — несколько поддевающим тоном произносит учёный, сунув свободные руки в карманы и отводя взгляд — Я не стану тебя осуждать. — Ты… читал. Все можно помирать прямо сейчас. Ямада обречённо выдохнул, жалко смотря на Шоту. — Ты… ты наверное всё неправильно понял, — натянуто улыбнулся он, пока его лицо приобретало багровый оттенок. — Не воспринимай это всерьёз. Интересно, можно ли утопится в раковине? Может, стоит попробовать? Хизаши задумался, глядя на нее, хм, не, вряд-ли. Шота успеет его оттащить. Что ещё может ему помочь? Надо подумать, а этому больная голова не способствовала. «Кажется, кто-то сейчас провалится под землю. Что же ты такого там написал, Ямада?» Мужчина осуждающе покачал головой, скрестив на груди руки и сведя брови. Интересно, как скоро раскроется его блеф, или, может, придётся раскрыть его самостоятельно, дабы и дальше не заставлять блондина страдать и краснеть. Впрочем, с румянцем он выглядит ещё милее обычного. — Раз я всё неправильно понял, то потрудись уж объяснить, Заши-кун. — приоткрыв глаза во время обращения, Айзава не без труда, но удерживает всё ту же псевдосерьёзную мину в ожидании ответа. — Ммм, а как ты понял? — решил перенаправить вопрос Хизаши. Вдруг, Шота не догадался, а Ямада лишь усугубляет ситуацию. Хотя, Айзава не идиот, так что да, Хизаши-пустая-башка, у тебя проблемы, но он будет растягивать резину насколько это возможно, и открещиваться он тоже будет сколько сможет. Надо будет выкинуть эту проклятую бумажку. — Да, ты лучше скажи, а то вдруг ты достаточно догадлив, — пробормотал он, утыкаясь в пол. «Что за чушь я говорю, боже правый» — покачал он головой. — «Выгляжу, как идиот. А, ну да, всё верно» Чуя, как резко и настойчиво Ямада уходит от ответа, Шота решает не отставать. Может, пора бы уже раскрыться, но доктор решает сделать последнюю попытку. — Раз создатель не хочет пояснить за собственные труды… — не желая и не в состоянии сдерживать улыбку и дальше, учёный отворачивается, намереваясь скрыться от дальнейшего разговора или, в куда лучшем случае, вынудить Заши самого проговориться на счёт содержания записок. Ямада поджал губы, в упор глядя на Айзаву. «Разве так ведут себя люди, узнавшие, что в них влюбились?» — он нахмурился, все ещё не отрывая взгляда. — «Кажется, что ему всё равно, только если он…» — Ты не читал, не так ли? — тихо спросил он, наблюдая за реакцией Шоты. Возможно, всё прошло лучшим для него способом, если он сейчас успокоится и постарается обдурить Айзаву. Глубоко вдохнув, он приготовился юлить и давить на Шоту. Хизаши должен знать, что известно учёному. — Да, — шея с хрустом склонилась. — Не читал. Отпираться резона не было, ведь эта шутка и так зашла слишком далеко. Как бы не был отвратителен Айзава в роли юмориста, он замечательно понимал, что речь идёт о более чем личных вещах и текстах. И, кажется, это подтверждается и не малым беспокойством самого Хизаши. — Для тебя там сокрыто нечто важное, так что я был бы не менее ужасен, чем другие из В, если бы прочел их. — Ох, спасибо, — Ямада улыбнулся, — если честно, я бы прочитал, просто потому что мне было бы интересно, что ты обо мне думаешь, но я рад, что ты не я. Он отложил листы к рисункам, делая заметку не забыть их, когда он пойдет в камеру. — Итак, — Хизаши поднялся, глядя на Шоту и поправляя свои спутанные волосы. Где-то среди бумаг должен был быть гребешок. — У нас сегодня финишная прямая, так что, чем мы займемся сегодня? Слова блондина всё так же говорили куда больше, чем он планировал, и Шота это видел довольно явственно, чем и пользовался. Всё-таки слова Ямады были роднее его сердцу, чем мозгу. — Выходит, речь в этих записях идёт обо мне? — подойдя к столу, учёный достаёт и игрушки, что его подопечный оставил вместе с дневником, а попутно, решив не задерживаться на насущной для Хизаши теме, решил ответить на его вопрос — Всё обычному расписанию: подготовка, обед, испытания, ужин и отбой. Это если кратко и сухо, на деле свободы всегда больше, ты знаешь. Если подумать, Хизаши так волновался за содержимое тех листов, где упоминается сам Айзава. И он, кажется, краснел. Будет забавно, если этот «дневник» окажется чем-то вроде книги жалоб и предложений. Заши прав, доктор хотел бы знать, каким является в чужих глазах, но хочет ли этого сам Ямада — лишь ему самому и известно. В конце концов, он может сказать, если посчитает нужным, ведь достаточно раскрепостился за эти дни. По крайней мере, в присутствии своего куратора. Хизаши смутился, теребя рубашку. — И о тебе тоже… — промямлил он, отворачиваясь. — Ты узнаешь все позже, после эксперимента. Тяжело вздохнув, блондин поднял взгляд, стараясь успокоится, там нет ничего криминального, да и Шота не рванул к листам, чтобы прочитать все их содержимое, за что Ямада был ему благодарен. — Таак, я сейчас тебе нужен? Или я могу порисовать? — он глупо улыбнулся, решая закончить тему с листами. Все обошлось хорошо, так что волноваться не о чем. Ямада не уверен, смог бы он смотреть в глаза ученому, если бы Айзава все-таки залез бы в листы: Хизаши как минимум было бы неловко, а так — все забудется. Блондин подошел к столу, оглядывая его на наличие других работ, ведь их стоит собрать все вместе. — Кстати, того учёного звали Сабуко Аоки, не так ли? — Предоставь всё мне и отдыхай. — мужчина невольно тратит несколько секунд на разглядывание фигурок животных, слабо улыбаясь — Я скажу, когда ты понадобишься. Но улыбка моментально спала, когда Ямада внезапно вновь вспомнил о садисте, что наверняка горит в каком-нибудь аду, если таковой существует. Впрочем, Шота догадывался, почему блондин так вот вспомнил о том мужчине: слухи, в отличии от людей, умерщвлять нельзя. — И странно, что ты о нём так внезапно вспомнил, — отцепившись от игрушек, учёный некрепко сжимает их в руке и передаёт Хизаши, приблизившись — Да, это имя принадлежит тому человеку. Хочешь обсудить здешние слухи? — Ты знаешь, что у нас с тобой роман с трагическим финалом? — ухмыльнулся Ямада, вспомнив подслушанный разговор. Он слегка задержал свои руки на Шотиных, забирая игрушки, чтобы поставить безделушки на стол рядом с листами из «личного дневника» — Ты правда нес меня на руках из лаборатории Сабуко и надеялся, что никто не обратит на это внимание? — саркастически продолжил он, повернувшись к столу и ища Шотокота, мак и штриховки. Ямада раньше не задумывался, как Айзава перенес в тот день, но теперь Хизаши понимал, что, по сути, другого варианта тогда не было, но только представляя себе картину, как Шота держит его на руках, он еле заметно краснеет, глупо улыбнувшись. Это то, что он бы хотел ощутить, но, увы, тогда блондин был бессознания. Обращая внимание на чужие слова, Шота невольно припоминает, что уже слышал упоминание «трагиромана» где-то в коридорах заведения. Страшно подумать, как здешние помирающие от отчаяния и скуки обитатели могли исказить то, что происходило на самом деле. Хотя… если задуматься, трагедия и без преукрас отменная вышла бы, кто знает. — Скорее на то, что ты не обратишь на это внимание, — опустив руки, доктор вздыхает и прячет их в карманы, мыслями невольно возвращаясь в тот день, вспоминая. — А вообще, иначе никак: на плече было бы переносить как-то по-варворски, учитывая отсутствие полноценной одежды, да и тебе стало бы лишь хуже. — При других обстоятельствах, я бы с удовольствием посмотрел бы на их лица, — Ямада сложил все в стопку, несколько раз постучав по столу, чтобы все выровнять, а затем отложил их, передвигая чистый лист, — Думаю, они были удивлены. Хизаши берет в руки карандаш, представляя грифель к бумаге и решая, что он будет рисовать. — Но, надеюсь, у меня не будет повода снова израненным лежать в твоих руках, — грустно улыбнулся он. «Но если бы ты поносил меня просто так — я был бы счастлив» — мысленно добавляет он, проводя карандашом по листу, чтобы сделать разметку быстро идущего человека, удерживающего другого. «Как невесту» — пронеслось в голове. Может, именно жениха с невестой он и нарисует. «При других обстоятельствах?» Отчего-то Айзаву цепляет эта фраза. Может, он слишком много думает, но пока что всё смахивает на то, что Ямада не так уж против того, чтобы иметь столь близкий контакт с ним. Было бы проще, спроси учёный напрямую, но не хотелось бы всё излишне напрячь тогда, когда до дня, когда ставки будут сделаны, осталось меньше суток. — А целым? — неожиданно для себя решает спросить Шота, сохранив интонацию, будто речь идёт о довольно обыденных вещах, так что оставалось надеяться, что Хизаши также на автомате спокойно продолжит разговор, не поняв или не осознав происходящее. Глупая надежда, но слов обратно уже не вернуть. Ямада замирает, медленно подняв взгляд на ученого. — Оу, — он заметно краснеет, отложив карандаш в сторону. — Это… было бы здорово, — совсем тихо выдает он, через секунду понимая, что фраза Шоты скорее всего была шуткой. — То есть, ну… я думаю, это забавно? — выдает он, мысленно давая себе по лицу за такую оплошность. Что, чёрт возьми, с ним не так в последнее время? Он раньше был более осторожным в своих словах, только пару раз облажался, а сейчас он выдает себя чуть ли не в каждой фразе! Ах, да, — он влюбился и отшиб себе мозги этим чувством. Здорово, классно, замечательно. «Здорово», «забавно»… Хизаши, да ты не в лучшем положении, судя по всему. Слишком много двусмысленности и оговорок на одну и ту же тему. Разумеется, может, это сам Айзава начинает сходить с ума, но как-то слабо верится, помня общее хладнокровие. Хотя. за последние дни произошло достаточно много всегда, чтобы восприятие тотально поменялось. И всё-таки, выяснить наверняка можно лишь одним способом, верно? Оба мужчин находились достаточно близко, так что учёному ничего не стоило быстро нагнуться и в очередной раз поднять блондина на руки, беспокоясь разве что о том, что тот инстинктивно пропишет ему прямо в лицо, заодно испытав сомнительное удовольствие от разряда тока. Правда, в случае с последним, пострадают уже оба. Будь что будет. — Шота! — Ямада слабо вскрикнул, хватаясь за первую попавшуюся опору, чтобы не свалится с рук ученого. И, как и полагается, это оказалась шея ученого. На мгновенье прижавшись к черным волосам, Хизаши слегка отпрянул, смотря за спину ученого, чтобы тот не видел его пунцового лица. Что-то Айзава часто вгоняет его в краску в последнее время. — Что ты делаешь, — тише добавил он, стараясь скрыть глупую улыбку, которая расцветала на его губах. Шота держит его на руках, и это, ни дать ни взять, приятно, хотя осознание, как легко Айзава его поднял, немного вводило его в ступор. Это он такой легкий, или Шота такой сильный? Или и то и то? Хотя, учитывая сидячий образ жизни ученого, Ямада в правду легче, чем должен был бы быть. — Проверяю свои догадки. — довольно спокойно отвечает учёный, едва ли обращая внимания на то, что и его обыденно серое лицо отдавало алым. Забавное состояние. Теперь они оба в своём уме и так близко друг к другу. Ямада даже сам схватил его за шею, хотя реальной опасностью упасть и не пахло. На обычное подчинение или что-то подобное тоже не похоже, а значит и вариантов остаётся всё меньше. Кажется, его теория подтверждается. Шота беззвучно улыбается: этот блондин и правда не «просто благодарен и доброжелателен». Однако теперь мужчина ощутил жажду высказаться. Слишком внезапно всё это… Да и каково Хизаши. В такие моменты в пору вновь усомниться в правильности происходящего. — Какие? — испуганно выдохнул Ямада. «Неужели все настолько очевидно?» — И вообще, — он отстранился, думая как бы побыстрее слезть и не встретится лицом с полом. — Тебе надо работать, да. Конечно, Ямада бы хотел остаться на руках Шоты подольше, но ещё больше показывать свою влюбленность не хотелось, особенно, когда завтра тебя скорее всего убьют. Аккуратно извернувшись в руках Айзавы, он мягко опустился на пол, отмечая про себя, что не упал на пятую точку, так что, похоже, он делает успехи. Выдохнув, он сел на стул, возвращаясь к своему занятию, всем видом показывая, что говорить о только что произошедшем не хочет и не будет, хотя места, где Шота держал его приятно покалывали, или ему только кажется? Вероятно, после таких слов и скорого ретирования Хизаши, учёный запихал бы свои догадки и чувства куда подальше, ведь очевидно, что блондин, мягко говоря, в недоумении. Однако, Шота успел заметить одну немаловажную вещь — румянец на чужих щеках. Можно было бы это сослать на вполне нормальную реакцию из-за смущающей ситуации в принципе, но в чужом голосе не было слышно и тени злобы, страха или обиды. Разумеется, то лишь догадки, но пока что верно одно: Айзава и правда должен браться за работу. Да и обоим, пожалуй, следует отвлечься на какое-то время. *** Действия были несколько вялыми. Зря Шота полагал, будто после последней выходки на душе станет легче: мысли лишь больше путались. Спасало лишь то, что вчера он сделал большую часть расчётов, так что теперь осталось лишь сделать смесь и подготовить настройки аппаратуры, чем он и был занять последнюю пару часов. Ямада обреченно застонал, глядя на рисунок: столько биться на пропорциями, чтобы в итоге создать силуэты двух мужчин? Точне его силуэт и Шотин? Серьезно? Ластик снова оказался в его руках, стирая карандаш в нескольких местах, где бумага стерта чуть ли не до дыр. «Дерьмо» — подумал про себя Хизаши. Еще пару раз, и бумага будет испорчена, как и рисунок. Может, стоит отказаться от этой идеи, пока не стало слишком поздно? Это — последняя попытка, если она провалится, то Ямада просто нарисует что-нибудь другое на обратной стороне листа. Может, просто проработает силуэты или еще что-нибудь. Ямада никогда не признается себе, что он и вправду хочет, чтобы на рисунке были они. Центрифуга заработала в очередной раз. В молчании работать было некомфортно как никогда, так что Айзава был рад моменту, когда Ямаду наконец-то можно было с чистой совестью привлекать к ней. — Я закончил, Хизаши. — мужчина обернулся к собеседнику, мельком осматривая его и выделяя несколько нервозное состояние подопечного — Теперь дело за тобой. — Уже все? — Ямада оторвался, удивленно глядя на Айзаву. — В этот раз быстрее, чем обычно… Он поднялся, оставляя карандаш рядом с рисунками, и подошел к койке, присаживаясь на ее край. — Что обещается в этот раз, мистер Айзава Шота? — он улыбнулся, в ожидании глядя на ученого. Вздохнув на очередное извращение над обращением, мужчина отправился к панели, выставляя предварительные параметры испытания. — Не думаю, что ты хочешь знать. — завёл псевдосерьёзную шарманку Айзава, заполняя очередное поле данными — Одно скажу: ты будешь молить меня о смерти, но снисхождения не будет. И ещё: не называй меня мистером. Как только устройство приняло информацию, осталось только поместить в ячейку необходимую смесь. Благо, теперь не нужно было вкалывать её непосредственно Ямаде. Это несколько облегчало задачу. — Ты же шутишь, да? — встревожено отвечает Ямада. — Это просто твоя очередная глупая шутка. Что-то ему резко перехотелось сидеть на этой кушетки, но Шота же не серьёзно… правда? Ох черт, теперь он нервничает. Он помнит первый, невероятно болезненный эксперимент, и неужели этот будет хуже? Взгляд Хизаши перебежал с ученого на дверь, но он превосходно знает — сбежать ему не удастся, так что остается лишь ждать. Ямада в очередной раз прикусил губу — ничто не заставит его прекратить это делать, и тяжело вздохнул. По крайней мере умирать он будет только завтра… Волнение в чужих глазах, ожидаемо, позабавило учёного, но далеко с этим заходить не стоило. Шота заметил, как взгляд блондина обеспокоенно забегал по путям отхода. Ему уже доводилось видеть такое у других испытуемых, так что чем-то новым для мужчины подобная реакция не стало. — Отчасти. — руки вновь погрузились в карманы, в то время как сам доктор двинулся в сторону окончившей работу центрифуги — Тебе не будет больно, но едва ли это облегчит твою участь. Но это просто наиболее вероятный эффект, так что вовсе не факт, что он тебе выпадет. — пальцы ловко достали пробирку с содержимым из потеплевшего устройства — И у меня создаётся впечатление, что ты невероятно вкусный, иначе я просто не понимаю, зачем ты продолжаешь себя кусать. — А ты хочешь попробовать? — фыркает Ямада, ложась на кушетку. Не больно, ну и славно, остальное перетерпится. Шустрый язык прошелся по губам, собирая еле выступившую кровь. Кусать губы это его привычка с самого детства, из-за этого они всегда были в маленьких ранках. Когда он был ребенком — он кусал губы, чтобы сдержать крики, ведь контроль на тот момент был вещью ему почти не подвластной. Когда он был подростом, губы пришлось кусать, чтобы не засыпать на уроках, ведь всю ночь он работал, как требовали от него родители, а потом Ямада стал кусать губы, когда сильно нервничал, в итоге Хизаши стал их кусать почти без повода, просто по привычке. Ямада лежал, глядя в белый потолок и думая что же такое его ждет. Не больно, а просить о смерти будет, хм, интересно. — С такими темпами… — Айзава беззвучно усмехнулся, помещая смесь на место. Он замечательно понимал причины такого поведения Хизаши, но если всё пойдёт по плану, то от привычки нужно будет избавляться. Возможно, неплохой альтернативой станут поцелуи, конечно, если блондин его вообще подпустит так близко с его-то стеснительностью и… опытом. Шлем отправился прямиком на голову курируемого. — И кстати… — учёный достал из-под низа кушетки пару эластичных ремней, намереваясь поочерёдно закрепить хотя бы руки Ямады — Так будет лучше для тебя же: не сработает ошейник, если дёргаться начнёшь. Хизаши на пробу дернул рукой, понимая, что не вообще не сможет ей нормально шевелить. — Это… пугает, — заметил он, подымая взгляд на склонившегося над ним ученого, только сейчас понимая, что тот достаточно низко наклоняется к нему, когда одевает шлем. — Только не крась мое лицо в этот раз, — улыбнулся он, поворачивая голову на бок, чтобы не смотреть на широкую грудь мужчины, скрытую за одеждой. Вчера он прижимал Хизаши к себе… Ямада нервно облизал губы ещё раз. Боже, что с ним творит его влюблённость. Если он выживет, у него будет ещё одна проблема в виде нее, ведь хранить воспоминания о Шоте будет очень тяжело. Он три года отходил от Джорджа. — Шутка, которую повторили дважды, уже не будет такой смешной, не так ли? — учёный явно не впервые использовал эти ремни, что, впрочем, не было неожиданностью: буйствовали подопытные не только из-за воздействия устройства, но и по вине дурной головы, хоть и наверняка понимали, что сопротивляться бесполезно — А учитывая, что юмором она не блистала… Тяжко вздохнув, мельком задумавшись о той или иной жестокости собственных шуток, Шота выпрямляется и подходит к дисплею. — Готов? Ответ не был нужен. — Три — Ты снова?! — вымолвил Хизаши, после чего замер, чувствуя волну по всему телу, которая через пару секунд перешла в мураши, Хизаши слабо хихикнул. Это все походило на щекотку. Щекотку… О чёрт… Из горла вырвался смех, а Ямада дернулся, стараясь убрать невидимые руки, но безрезультатно. «Дерьмо» — пронеслось у него в голове, после чего очередная волна мурашек, заставила дернутся в ремнях Хизаши не знал, к какой момент его смех превратился в безумный гогот, а в какой он перешел на жалкие всхлипы с попыткой дышать. Всё, что он старался сделать это успокоиться, но его тело продолжало крутится в конвульсиях смеха. Слезы тёкли по его щекам, пока думал, что это, возможно, и правда хуже. — Шота! — в какой-то момент удалось выкрикнуть ему. — Пожалуйста, Шота! Его трясло, а он все еще смеялся, стараясь дышать. В конце концов, мурашки стали спадать, а в конце прекратились вообще, позволяя Хизаши отдышаться, постепенно приходя в себя. «Это было просто ужасно» — пронеслось у него в голове. Процедура шла не дольше обычного, но и десятка минут до боли неестественного смеха было выдержать тяжело не только самому смеющемуся, но и окружающим. А так как Шота был не из мазохистов, он учтиво прихватил с собой старые наушники. Кажется, они появились у него ещё до поступления в университет. Странно, что вообще работают. Музыка отделила сознание учёного от шума реальности, так что он мог спокойно тратить время на созерцание несчастного страдальца, вьющегося в оковах ремней. Подобный эффект — редкость, но у этого блондина он почему-то имел высокую вероятность. Разве что странно, что проявился лишь он один. «Как бы горло не порвал» — устало прикрыл глаза Айзава, решив отвлечься от Ямады, ведь ждать оставалось меньше минуты, да и эффект, кажется, начал постепенно спадать. Внимание пало разве что на вечно меняющие своё положения листы с рисунками на столе подопечного. Один, кажется, был новым. Намеренно то или нет, но Заши его не спрятал, так что доктор без зазрения совести приблизился, лениво осматривая пару силуэтов, кажущихся излишне похожими на… Размышления благополучно оборвались просочившимся сквозь музыку звуком окончания работы аппаратуры. Впрочем, не то, чтобы у Шоты остались вопросы. Он лишь вновь убедился в том, насколько Ямада интровертирован. С другой стороны, какой дурак напрямую заявит о своих чувствах тому, кто его должен бы презирать по всем канонам общества. — Боль в груди и горле скоро пройдёт, так что если нет иных проблем, то можешь быть свободен до вечера, — учёный в очередной раз отсылал данные, понизив звук, но так и не избавившись от наушников то ли из лени, то ли из нежелания. — Шота, я конечно понимаю, что ты милый и очаровательный, но не мог бы развязать меня? — хрипло спросил Ямада, только через секунду понимая что он сказал. — То есть я хотел сказать то, что я сказал, — закончил он, впадая в ступор. — Какого чёрта, Шота! — Хизаши подымает испуганный взгляд, заметно побледнев. Что он такое, мать его, говорит? Почему он это говорит? Он не хочет это говорить! Ямада уверен, Айзава знает что-то про это дерьмо, он по его ухмыляющемуся лицу это видел. — И хватит так лыбится, ты выглядишь невероятно красиво! … Окей, вроде блондин думал что-то про раковину. И возможность утопиться. Чем чаще открывал рот Хизаши в попытках как-то оправдаться, тем больше впадал в ступор не только он сам, но и его куратор. Либо блондин свихнулся, либо, что более вероятно… Стоило мужчине вновь припомнить всё возможные побочные эффекты, как всё тут же встало на свои места. Теперь смеялся уже Шота, прикрыв рукой лицо. Он делал это не столь часто, ведь даже в детстве его смех мог показаться несколько злобным. впрочем, такая уж у учёного натура. — Всего четыре процента, Хизаши… Какой же ты всё-таки «удачливый» — мужчина покачал головой, приходя в себя и пытаясь стереть с лица до боли непривычную, но, дьявол, искреннюю улыбку. — Не сочти за грубость, но я обязан знать наверняка о побочном эффекте, так что задам вопрос: кого ты пытался изобразить на последнем своём рисунке? — Я… я хотел изобразить жениха и невесту, — он нервно сглотнул, глядя на Шоту, — но после того как ты меня поднял, мне удавалось изобразить лишь нас, потому что мне понравилось, — продолжил он, честно стараясь заткнуться. — И ты находишься так близко, что мне хочется тебя поцело- Как только ремни достаточно ослабли, Ямада резко подымает их, закрывая свой рот. Что бы это ни было, но он уже пунцовый, и ему… страшно. Он не мог предсказать реакции Шоты на подобные признания, и последнее, что Хизаши хотел — это разрушить их дружбу, которая и так была для него всем. Отвернувшись от ученого, он зажмурился и сжался, ожидая, что же Шота сделает на его слова. Сомнений не осталось, но безоговорочное подтверждение теории как-то перестало волновать Айзаву, когда он услышал слова блондина. Не тайно-то, что мужчина и так всё это понимал и прокручивал в голове откровенный ответ Хизаши, но… на слух это воспринять оказалось куда сложнее. В конце концов, слышит подобные слова Шота впервые. Весёлость прошла. Странно, ведь он не планировал, что эта сцена предстанет такой серьёзной, ведь в голове всё проигрывалось иначе. — Так в чём проблема? — после пары секунд тишины Шота всё-таки смог подобрать слова в типичном для себя тоне, — Не помню, чтобы я говорил, что мне неприятно быть рядом с тобой, Заши. Ямада резко повернулся, глядя на Айзаву, даже можно сказать, в опасной близости от дозволенного. — Чт- Нет! Нет! Нет! Ты В-класс! Ты, нет! Хизаши быстро замотал головой. — Подобные мысли даже допускать нельзя! Блондин быстро слез с кушетки с противоположной стороны, испуганно глядя на Шоту. — И подобная близость лишь сделает хуже нам обоим! Если я умру, то... то это будет как... как я не знаю! Возможно, тебе будет лишь больнее! А-а если я выживу, то вернусь в свой район, храня твой поцелуй и это будет просто ужасно! Хизаши закрыл лицо руками, отступая назад, пока не уперся в стену. — И тебе стоит найти кого-то получше! Ты точно сможешь это сделать., — тише продолжил он, медленно оседая на пол. Вся эта ситуация просто ужасная. «Такой шумный» — пронеслось в голове учёного, заставляя мимолётно усмехнуться. Разумеется, в словах Ямады был смысл. Он всё ещё не имеет и доли гарантии на то, что сможет спасти его после лаборатории. Более того, блондин и правда может умереть, но и у Шоты были аргументы на такое. Лишённый постоянной компании, да и не нуждающийся в ней, он давно начал созерцать и воспринимать мир по-своему, перекраивая правила и делая логические выводы. Именно поэтому он сейчас здесь, трудится над спасением как недостойного смерти представителя D-класса, так и человека, который смог привлечь его даже в таких откровенно адских условиях лаборатории и общества. Вот только теперь он жмётся к стенке, страшась чувств, оказавшихся взаимными. — Не тебе ли знать, насколько жестоки и неправильны ограничения внутри и меж классами? — мужчина не двинулся с места, размеренно избавляясь от наушников и прикрыв глаза, — Продолжать играть по их правилам при наличии хотя бы минимальной возможности для получения желаемого — вот, что ужасно. Наблюдая за тем, как Ямада сжимается, сидя на полу, Шота роняет вздох. Он действительно не умеет выражать чувства, впадая в какое-то подобие морали. Не глупость ли? «И на кого из нас воздействует сыворотка?» — Если коротко, то я никогда никого не ищу. Я не Господь-Бог, а потому не знаю, что будет завтра и днём позже, однако я не вижу ни единой причины, чтобы и дальше делать вид, что для меня ты просто один из миллионов людей, живущих далеко за чертой бедности. — Я... я просто не понимаю, как такой как я, — Ямада неопределенно показал жестами на всего себя, — могу нравится такому, как ты. Я уродлив, я шумный и я… я просто истеричка! — Хизаши вцепился в волосы, глядя в куда-то в пространство, — Я просто не заслуживаю любить тебя, я даже не знаю, что делать! Когда был Джордж, он просто брал, что хотел, может, грубо, может, жестоко, но он знал, что делать! Я не знаю ничего, Шота. Мне страшно… прошло пять лет с последних отношений, и я просто… не знаю. Хизаши поднял на Айзаву взгляд, в котором читалась неуверенность во всем: себе, происходящем, Шоте. Хизаши просто не знал, как себя вести, ведь одно дело тайно воздыхать по кому-то, а другое, быть прямо перед ним, когда тот знает о твоих чувствах. «Не губы так волосы, да?» Ямада был далеко не первым представителем D-класса с невероятно низкой самооценкой, но отчего-то именно на него Шоте смотреть было больно в таком-то свете, ведь… всё это не правда. По крайней мере по поводу уродства, хоть данный параметр и без того субъективен до жути, хоть сам Хизаши может об этом и не задумываться. Док был не из тех, кто полюбит за внешность, но и отрицать красоту блондина он не мог. — В таком случае, будем учиться вместе, — объявил в конце концов Айзава, обрывая и дальнейшее погружение Ямады в пучину самокопания и воспоминаний, ведь в прошлый раз это ничем хорошим не закончилось, — Я знаю не больше, чем ты, а может, даже и меньше. Но у меня есть голова на плечах и я готов нести ответственность за то, что делаю. Доверься хотя бы такому мне. Взгляд, перебиваемый небрежной чёлкой, неотрывно следил за блондином. Шота говорил то, что считал правильным, но кто знает, как их воспримет Хизаши, ныне не блещущий спокойствием. — Учиться сколько? День? Ведь на твоём месте, я бы провел эксперимент утром, чтобы быть уже свободным, — Хизаши жалко улыбнулся, — Да и мне не хотелось бы провести всё завтра в постоянном ожидании роковой минуты, — он поднялся, глядя на ученого, — И это всё так неловко, — протянул он, обходя кушетку и оказываясь прямо перед доктором, — Но, всё же, я это сделаю, — глупо улыбнулся он, наклоняясь вперед и касаясь губами ученого, чтобы через мгновенье отпрянуть, пряча красное лицо за волосами, — Я… я просто… должен был это сделать, — промямлил он, отвернувшись, — вот и все… Распахнув глаза чуть шире, не ожидая от блондина подобной решительности, учёный даже не успевает понять, что его поцеловали. Впрочем, это и поцелуем не назвать, лишь скромным соприкосновением. «И всё?» — пара пальцев прижались к месту лёгкого поцелуя. Но, кажется, самому Хизаши и этого хватило, чтобы вогнаться в краску пуще прежнего. Кажется, он действительно не знал, что делать, когда до вероятной разлуки осталось менее двух суток, а внутри кипят более чем реальные чувства. — Тогда, полагаю, теперь мой черёд? — приблизившись, мужчина склонился через плечо, едва касаясь другого ладонью. Хизаши повернулся, глядя прямо в лицо склонившегося ученого. Так близко… Замерев, Ямада лишь прикрыл глаза, боясь разрушить установившуюся близость, внутренне ожидая, когда Шота сократит последнее между ними. Если бы блондин видел себя сейчас со стороны с ярким румянцем, прикрытыми глазами, приоткрытым ртом, он бы умер от осознания, как выглядит для Айзавы, смущенный, но невероятно жаждущий поцелуя. Хотя, может быть, если бы он видел себя со стороны, он бы относился к себе немного лучше… Не видя отторжения, молча наслаждаясь теплом из вне, учёный и сам закрыл глаза, наклоняясь ниже, вплоть до момента, когда губы не соприкоснулись, накрыв друг друга. Шота и сам не был полон познания в подобных делах, но вёл себя всяко более уверенно, чем тот же Заши. Понимая робость ближнего, мужчина не был излишне настойчив, но и длилось всё это явно больше нескольких секунд. Придерживая блондина за руку, свободной Айзава едва ощутимо касался шеи Ямады, поправляя светлые пряди. Мало сказать, что это было приятно, но приходилось осторожничать: губы Хизаши всё ещё требовали особого внимания, хоть мысли и витали где-то далеко. Разомкнуть веки было столь же сложно, сколь и оторваться от чужого тела, однако у обоих начинало не хватать воздуха. Шота мягко разнял поцелуй, но не отстранился, как-то вяло глядя на человека рядом, на чьих щеках красовался обыденно нескромный румянец. Действия Шоты были настолько нежными, что Ямада растерялся окончательно, утонув в ощущениях. Этот поцелуй был чем-то абсолютно новым для блондина, ведь раньше в тех редких случаях, когда его целовал Джордж, тот делал это грубо и собственнически, в то время как Айзава был так осторожен, будто Хизаши- фарфоровая кукла, которую можно разбить неловким движением. Когда Шота оторвался на долю секунды, Ямада потянулся следом за ним, желая продолжить. Но все же остановился, ведь, к великому сожалению, им нужно дышать. — Это, — тихо говорит он, глядя на Шоту глазами, полными нежности и благодарности, — Было лучшее за всю мою жизнь. Теперь и умирать не страшно., — глупо улыбнулся он, прижимаясь к ученому. Руки обвили шею Айзавы, в то время как лицо Ямада уткнул в волосы, вдыхая, запоминая запах ученого. Хизаши стоял, наслаждаясь теплом и близостью человека, ставшего для него таким дорогим за эти несколько дней. — А ты привык думать о смерти., — тихо усмехнулся доктор, так же скользнув ладонями по чужой спине, обнимая блондина. Если этот поцелуй оказался для Ямады лучшим, то его прошлое было поистине ужасающим, что и без того подтверждалось не раз. Но сейчас это лишь больше подкрепляло желание Шоты даровать этому человеку иную, более спокойную и достойную жизнь. Может, сам Айзава и не идеал, но для Хизаши есть смысл стараться быть лучше. Повернув голову и вновь прикрыв глаза, учёный и сам прижался к волосам блондина. Они оказались мягкими, причём заслуга в том явно не здешней воды. Странный всё-таки этот Хизаши, и до ужаса очаровательный. — Если ты хочешь, чтобы я перестал думать о ней, то тебе надо работать, — улыбнулся Ямада мягко отстраняясь, но перехватывая его руки, мягко сжимая, — А мне — поесть, — закончил он, все еще глядя на Шоту. На самом деле, Хизаши не был уверен, что хочет покинуть лабораторию. Так его жизнь закончится здесь, а последние воспоминания будут полны любви и нежности, но он понимал, что скорее всего, Айзаве будет тяжело, если он погибнет на этом столе, так что они должны приложить все усилия, чтобы он выжил. Мужчина усмехнулся. Слишком много безответственности зародилось в нём, когда рядом появился блондин. Стыдно признать, но он уже позабыл о том, что как минимум Хизаши нужна еда, ведь если Шота привык обходится без нормального питания, то он... — Да, верно. Приподняв чужие ладони, доктор притягивает их к своему лицу и столь же мягко целует, попросту прижавшись губами к пострадавшей от времени и нелёгкой работы коже. — И спасибо, Заши, — Шота поднял взгляд, всё ещё придерживая чужие ладони. Ямаде хотелось прыгать и кричать от счастья, как пятнадцатилетней девочке, но ему 30, и он парень, так что Хизаши лишь глупо улыбался. Если так продолжится, то они не приступят к работе, но, черт, ему хотелось продлить это все подольше. — Пожалуйста. Правда, я не знаю за что, — пожал он плечами. Вся эта ситуация походила на дешевый роман, каких в мире сотня, а фраза про трагедию, не казалась уже такой бессмысленной. Но сейчас Шота держит его за руки, и Ямада не хочет об этом думать, для этого у них будет завтра. Впервые за долгое время эти два изумруда сияли. Поистине, прекрасное зрелище, но надолго ли?.. — За то, что не побоялся такого, как я, — отпустив руки, Айзава развернулся и направился к рабочему месту. Теперь ему пора всецело погрузиться в работу, предварительно позаботившись о желудке Хизаши. На сей раз времени у него хватило на более питательную еду, чем пара бургеров и газировка. Разумеется, тоже заказную, но суп и рис с мясом хотя бы насыщали, не нанося вред здоровью. Странно, когда в последний раз Шота так пёкся о ком-то, кроме... да и себе он не особо-то заботился все эти годы. На столе перед Ямадой оказалось несколько упаковок и термос с гибискусовым чаем. Учёный догадывался, что Хизаши захочет накормить и его, так что показательно зажал меж губ прихваченную упаковку знакомого пюре. — Бон аппетит, а я займусь спасением жизни одной чудесной истерички, — как бы невзначай роняет мужчина, падая на рабочее место, — И, кажется, эффект сыворотки правды прошёл. Можешь проверить. — Да уж, в такого как ты, сложно влюбиться, — хмыкнул Ямада, — Ты прав, эффект исчез, — он улыбнулся, разглядывая все, что Шота накупил, — Так же исчезнет моя фигура, если я буду столько есть, так что, — Хизаши взял контейнер с супом и ложку, чтобы поставить их прямо перед Шотой, — Съешь, пожалуйста, — прошептал он прямо Айзаве на ухо, а потом поцеловал в висок, — Мое сердечко кровью обливается, когда я осознаю, как мало ты ешь. Блондин выпрямился и вернулся к столу, принимаясь за рис с мясом. Ему еще надо записать сегодняшний чудесный день на бумагу, и, наверное, все же закончить рисунок. Слова блондина, пусть и не были, как он говорит, правдой, но задели Шоту. Больно часто он слышал как намёки, так и прямые фразы подобного содержания. Впрочем, что уж говорить, когда окружающие больно много о себе думают, а союз представляет собой скорее подобие договора, где есть правила и обязанности. — Я правда не голоден, — мужчина несколько устало покосился на пластиковую тару с супом, — У меня свой рацион, как ты заметил. «Как же быстро он перешёл от состояния нерешительного ребёнка к заботливой второй половинке», — Шота перевёл взгляд на Ямаду, поспешившего приступить к еде — «Впрочем, времени на что-то большее не так уж много» — Тогда, я думаю, это будет отличным ужином, — пожал плечами Ямада, продолжая поглощать пищу, — Ведь в любом случае, я вряд ли смогу вместить в себя и первое, и второе, — добавил он, перед тем как полностью настроится на свой обед. Когда же с едой было покончено, Хизаши выкинул мусор и вернулся за стол, чтобы приступить к рисунку, который пошел, на удивление, легко, после всего, что произошло. Хоть бумага и была подпорчена в тех местах, где Ямада часто стирал, но это почти не портило силуэты. Осталось всего лишь 80% работы, да. И ничего не запороть. Но он хочет его закончить, для Шоты он сделает это. Отпираться от этого излишне заботливого человека было бесполезно, с чем, кажется, тоже пора бы уже смириться. Шота не особо-то врал, когда говорил про собственный рацион, ибо и до готовки-то снисходил только на уровне заварки чая или лапши. Такое себе достижение. Так что, будь то вечер, утро или обеденный перерыв, суп для него — больно обильное блюдо. В очередной раз вздохнув, учёный прилип взглядом к монитору: не стоит забывать, что вероятность смерти Ямады всё ещё выше пятидесяти процентов, так что лотерею никто не отменял. *** Часы проходили медленнее обычного, несмотря на погруженность Шоты в его непосредственные обязанности. Возможно, причиной были относительно частые отвлечения на образ Хизаши, сидящего поодаль. Да уж, признание было столь же внезапным, сколько и последствия, но трату времени на волнение и излишних мыслей Айзава считал чем-то ниже своего достоинства. И всё же, это не помешало закончить основную работу раньше срока. Теперь в пору отвлечься. Оттолкнувшись от края стола, доктор буквально подкатил ближе к блондину, подперев рукой голову. — Либо ты быстро учишься, либо я недооценил твои способности творца. Легко работа пошла, конечно, черт там плавал. За следующий час некогда нормальные силуэты превратились сначала в странно одетых людей, потом людей с кривыми глазами непонятными волосами и еще Бог знает чем. Хизаши обреченно смотрел на данное творение, понимая, что это неисправимо загубленная работа. Ну да, он все-таки лишь учится, так что нормально, что выходит у блондина далеко не все. В очередной раз взявшись за ластик, Хизаши не заметил, что на его кончике остались кусочки бумаги, а на руке самого горе-художника уже были пятна от грифеля, оставляющие следы на рисунке. Одно движение, и даже некоторые очертания людей превратились в какую-то непонятную размазню. И этого блондин уже не выдержал. Взяв лист бумаги он просто смял его, вкладывая всю свою силу и стараясь избавится от накатившей на него злости. После того, как Ямада более-менее успокоился, он отложил комок в сторону, подтягивая к себе чистый лист. И в этот самый момент, Шота подъехал к нему на стуле. — Либо ты быстро учишься, либо я недооценил твои способности творца. Ямада сначала несколько секунд смотрел на чистый лист, а затем перевел взгляд на Шоту. — Спасибо, я оценил твой юмор, — выдохнул он, прищурившись. Усмехнувшись, учёный с некоторой грустью покосился на жалко выглядящие остатки предыдущего рисунка. А ведь несколько дней назад Хизаши упоминал, насколько его поражает здешняя низкая ценность бумаги. — А если серьёзно, то меньше на карандаш дави, если зрение позволяет, — убрав руку, полностью откидывается на спинку кресла, запрокинув голову и сомкнув веки, — Так и бумага дольше проживёт. — Я слишком часто стирал, так что скорее это ластик повредил бумагу, — внутренне Ямада корил себя за такое пренебрежение отношение к листу, но уже ничего не поделаешь. Он посмотрел на лист, понимая, что не сможет ничего написать, пока Айзава прямо тут, потом перевел взгляд на плошку супа, которая всё еще стояла на столе Шоты. Улыбнувшись, он решил в долгу не оставаться. — Знаешь, ты так мало ешь, что у меня возникает мысль, что тебя стоит кормить с ложечки, так что., — он поднялся, быстро подошел к столу и взял суп, зачерпывая ложкой, — открой-ка ротик, наш маленький ученый, — просюсюкал он, поднося ложку ко рту Айзавы. Непривычные и откровенно неприятный интонации заставили Айзаву лишь крепче вжаться в кресло. Какого дьявола творит этот блондин? Такое поведение — нечто привычное для D-района? Или в чём тогда дело? Он ведь даже не ребёнок. К подобному сознание учёного готово не было, так что реакция была несдержанной. — Это звучит максимально мерзко, так что соглашусь разве что утопиться в этой тарелке, — грубость собственной натуры сокрыть оказалось сложнее, чем казалось, так что Шота даже не сразу опомнился, закрепив обеспокоенный взгляд на зависшей в воздухе ложке. — Я, между прочим, хотел утопится вон в той раковине, когда начала действовать сыворотка правды, — улыбнулся блондин, отставляя тарелку и выпрямляясь, глядя на вжавшегося в кресло ученого сверху. С этого ракурса Шота был еще милее, — А ты сейчас очень похож на черного кота, — улыбнулся он, скрещивая руки на груди, попутно подавляя в себе желание сесть Айзаве на колени. Нет, пока нет. Хотя… учитывая все, что должно было произойти… никогда нет. — Результаты эксперимента? — решил сменить тему Хизаши, присаживаясь на обратно на стул. Интересно, когда он сможет написать свои впечатления и при этом остаться незамеченным? — Тем не менее, как видишь, от её действия одни плюсы, -мужчина с некоторым трудом вновь выпрямился в кресле, поправляя воротник. Будь он котом, то давно бы скрылся от назойливости блондина на ближайшем шкафу, но, увы, у этого человека были обязанности и цели, которых нельзя было бы достигнуть, будь у него лапки. — Если тебе так важны цифры, то мне же попросту лень вновь перечислять их, — с некоторой досадой Айзава поднимается и катит кресло на место, пока не утыкается взглядом в монитор, усеянный данными, — Так что тешись тем, что теперь всё практически 50 на 50. — Хм, — Ямада нахмурился, обдумывая всю ситуацию. Теперь эксперимент как подбрасывание монетки, и его шансы выжить и вправду велики. Но потом… опять в районы D-класса? Хизаши тяжело вздохнул — в любом случае с Шотой он больше никогда не увидится, тот ведь сам сказал, что покупка раба слишком дорогое для него удовольствие… а не является сам Ямада просто удовольствием? То есть, ну, по сути, Айзава никогда не имел перед Хизаши каких-либо обязанностей, да и требовать Хизаши ничего не имел права, так что… Нет. Нет и еще раз нет! Шота так много ему дал, не мог он делать все это просто ради забавы, Айзава не врет ему! Все это не ложь. — Ясно, — тихо ответил Хизаши. Что бы не произошло, но его сердце уже было не спасти, так что он мог лишь наслаждаться тем, что было у него сейчас. Поднявшись, Хизаши подошел к ученому, наклоняясь и крепко обнимая его. Погружённый в подсчёты и предположения, учёный напрягся, оказавшись заключённым в объятия. Наверное, его никогда не будут предупреждать о подобных близких контактах. Пора привыкать, ведь он твёрдо намерен быть рядом с этим человеком. Тепло приятное, будто на тебе решил вздремнуть большой кот, ведь ранее только этим маленьким хищникам мужчина позволял приближаться так близко. Но это был человек, Хизаши. Снисходительно улыбнувшись и чуть повернув к нему голову, Айзава вздыхает. Мало что от науки остаётся в голове, когда на горизонте виднеется столь милое создание. Грубые на ощупь ладони легли поверх чужих, куда более светлых и тощих. Как же всё непривычно, но отчего-то Шота будто знал, что делает. Вернее, поступал и говорит то, что чувствует, что необходимо. Ямада слабо улыбнулся, когда Айзава накрыл его руки своими, и уткнулся в шею Шоты носом, глубоко дыша. — Жаль, что я не могу стать твоим., — тихо говорит он, после чего отрывается от ученого, — Я люблю тебя., — продолжает он, крепко сжимая руку Шоты, — И вряд ли смогу полюбить так же кого-то еще., — он грустно усмехнулся. «Вряд ли я смогу кого-то полюбить» — думает Ямада про себя. Отпустив руку, Хизаши направляется к столу с бумагами. Ему точно есть, что им рассказать. Ему есть, что сказать Шоте в будущем. Доктор проводит фигуру подопечного взглядом: «И я тебя люблю, Заши». Голова склонилась к плечу, однако, когда Шота почувствовал, что наблюдает слишком пристально, оставляет блондина в покое, вернувшись к своим делам. Не хотелось, чтобы Хизаши вообще был чьим-то. Ему бы для начала хоть полноценно самому себе начать принадлежать. Впрочем, в голове уже есть как минимум вариант продажи собственной причуды. Подпольное извлечение, риски и прочие прелести, но протянет ли Ямада даже и несколько дней? Если задуматься, то у Айзавы нет значительных знакомых из D-района, так что даже приютить блондина будет некому. Как же сложно. Нужно начать что-то делать сегодня же, иначе Заши просто исчезнет из его жизни. Навсегда. Пальцы несколько секунд нервно колотили по столу, после чего учёный таки уселся на кресло, тряхнув головой, избавляясь от мыслей. Работать, малахольный, иначе какой толк для человека, что так любим тобой. Может быть, последние листы дневника и похоже на записи сопливой девочки подростка, но Ямаде немного все равно. Это то, что он думает, это то, что он чувствует прямо сейчас. Хизаши выдыхает, откидываясь на спинку стула и откладывает карандаш в сторону. Несколько секунд он не двигается, прикрыв глаза и ни о чем не думая. Как бы Ямада не хотел, но часть его вечно говорит о скорой разлуке, которую вряд ли можно было бы избежать. Медленно повернув голову блондин смотрит из-под прикрытых век на спину Айзавы, разглядывает напряженную спину и руки, скрытые под халатом, спутанные черные волосы, отчеканивая образ Шоты в своей памяти на долгие годы, хотя скорее всего это ему не понадобится. Материалы для работы кончились быстрее, чем планировал Шота. Так или иначе, сейчас от всего этого тошнило. Уже с десяток минут мужчина молча сидит, откинувшись на спинку кресла. Он и правда не знает, что делать, хоть и очень хочет. Варианты с риском для собственной жизни уже не кажутся такими безумными, а нарушать закон уже давно было привычным для Айзавы делом. И всё-таки, покоя это не давало. Взгляд упал на суп, оставленный Хизаши. Он всё ещё был завёрнут в фольгу, так что вряд ли остыл окончательно. Сначала учёный ощутил тошноту, но сразу после неё в желудке будто лезвием отдался голод. Рука машинально потянулась к карману, где мужчина то и дело хранил запасы пюре, но тот был пуст. Кажется, выбора не оставалось, кроме как употребить нормальную пищу. Жалость-то какая. На удивление аккуратно избавившись от фольги, Шота открывает пластиковую миску, ложкой из того же материала перемешивая содержимое: водоросли, мясо и рис. Зря Ямада отказался, но, кажется, тот скорее сам от голода загнётся, чем оставит без еды своего любимого «мучителя». Несчастный добряк. Таким и правда тяжело в этом мире, но, кажется, это — не последняя черта, что очаровала самого учёного. В рот отправилась первая ложка. Начало положено. Увидев, что Шота все же решил нормально поесть, Ямада лишь шире улыбнулся, но промолчал, так как его слова могли с легкостью отбить у Айзавы желание есть. Блондин лишь скрестил руки на груди и смотрел на Шоту. «Он так похож на гордого кота», — подумал про себя Ямада. — Шота, а у тебя есть кот? — спросил Хизаши, когда уже несколько ложек оказались в животе ученого. У них осталось так мало времени, а Хизаши хочет узнать об Айзаве все, что может: предпочтения в еде, увлечения, любимые цвета и животных. Да, это тупо, неразумно и по-детски, но, блин, он может позволить это себе, учитывая, что жить ему осталось не так долго. Сейчас не хотелось думать о том, как будет правильно, хотелось делать то, что хочется делать. Айзава остановил трапезу, закрыв глаза и роняя вздох. Больно метко и по-больному бьёт этот Хизаши. И вообще почему именно кот? Почему не собака? Обычно суровость учёного именно этих созданий напоминала некоторым знакомым. Впрочем, возможно, ему пора завести новых знакомых, ибо они же откровенно боялись его, не понимая причин некоторых поступков и решений. — Если тебя подобное и правда волнует, то нет, — мужчина возобновил приём пищи, но с ещё более скудным аппетитом, — Едва ли животина в здравом уме захотела бы ютиться в такой дыре, как мой дом. К тому же, как видишь, я скорее на работе живу, чем там. Коту было бы просто скучно. Улыбка Ямады погасла. Похоже, эта лаборатория или именно конкретно этот ученый призван разрушить все его стереотипы о В-классе. — Звучит так, как будто ты представитель моего класса, — протянул он, глубоко вздыхая, — У нас так принято, что дом — это место где ты ешь и спишь, вот и все, — Ямада отвернулся от Айзавы, потирая шею рукой, — Но я все же думаю, что твоя квартира лучше любой квартиры из D-района, просто, наверное, тебе стоит заняться уборкой. Но ты же любишь котов, не так ли? — Хизаши слабо улыбнулся, подымаясь с места и беря стул с собой, чтобы подсесть ближе к Шоте. — Ты сильно на них похож… Шота выдохнул, косясь на блондина. Для него подобные слова касательно уборки звучали как упрёк, ну, или же сам учёный привык слышать либо их, либо колкий юмор. Так или иначе, Ямада был прав: этому мужчине и правда были по душе маленькие создания, чарующие грацией, волей и силой. Им плевать на то, кто ты, корми и не раздражай — они придут вновь. Как же просто, никто никому не обязан, но все в плюсе. Почти идеальные взаимоотношения. Но вот когда к этим созданиям внезапно был приравнен и сам Айзава, то это откровенно смутило. Единственное, по его мнению, что связывало образ учёного-отшельника с пушистыми хищниками, это извечная жажда сна. И размеренность. И молчаливость. И своеволие. И наблюдательность… Какого чёрта? Мотнув головой, мужчина доедает суп и отставляет подобие посуды. — Ты видел странных котов, в таком случае, — Шота прижал пару пальцев к переносице, устало откинув голову и закрыв глаза. Хизаши тихо рассмеялся, сев рядом с Шотой. — Я видел одного очень милого пушистого и ворчливого кота, который всегда старался показать себя очень важным и гордым, но от рук он правда не отказывался, — улыбнулся он, глядя на Айзаву. В этот момент ему вспомнились последние слова Эбигейл, милой старушки, что приютила его после их с Джорджем разрыва. Хизаши жил в ее квартире вместе с котом, но при этом Ямада оплачивал налоги и содержал их, конечно, без пенсии Эбигейл им бы не хватило, но и ее одной явно было недостаточно. А потом она переписала на него квартиру… и вернула веру в людей. Барсик тоже был дорог Ямаде, но, видимо, он не перенес смерть своей хозяйки, и однажды, когда Ямада вернулся уже в свою квартиру, блондин нашел кота на кровати бывшей хозяйки… мертвого. — Этот кот умел любить так, как многие люди не умеют., — тихо выдохнул Хизаши, кладя голову Шоте на плечо, — Чем занимаешься? «Занятные у тебя знакомые, Заши» Айзава наблюдал за блондином, улавливая нотки задумчивости. Вспоминает прошлое? Вот только на сей раз явно не самые дурные его моменты, ведь иначе не было бы этой мягкой улыбки на устах. Так или иначе, это радовало глаз. А вот когда Ямада опустил голову на плечо доктора, тот с некоторой нервозностью глянул на него, но спустя секунду смирился. Это непривычно, но. приятно. — Уже ничем, как видишь, — подносит ладонь к лицу вторгшегося в личное пространство человека, касаясь пальцами щеки и зачёсывая выпавшие пряди за ухо, — Можешь нагло воспользоваться этим, если есть идеи. — Расскажи мне о себе, — тихо говорит Ямада, перехватывая ладонь и переплетая их пальцы, — Я же, по сути, ничего о тебе, кроме характера, не знаю. Хизаши не смотрел на Шоту, он смотрел на монитор, но разобрать ничего не мог, все же у него не было идеального зрения: при последнем обследовании выяснилось, что к Ямады небольшой минус, но очки блондин позволить себе не мог, да и работе это не особо мешало. — Хотя, если не хочешь не надо, — оторвавшись от экрана, Хизаши повернул голову, утыкаясь Айзаве в шею. Да, он хотел знать об Шоте все, но это личная жизнь Айзавы, и так бесцеремонно лезть в нее Ямада не будет, лишь крепче сожмет их сцепленные руки, замолкая и просто наслаждаясь. Просьба блондина несколько выбила учёного из колеи мыслей. О себе? Кого в последний раз интересовала его жизнь? Даже самому Шоте давно стало плевать, оттого и воспоминаний никаких не осталось. Что же ты творишь, Хизаши? — Мне не о чем рассказывать Веки окончательно опустились, когда Ямада прижался к нему сильнее. Этот человек слишком невинный для этого общества, где в каждом классе были свои изуверы и потерянные люди. Айзава слишком привык к таким картинам, из-за чего Хизаши в его глазах становился ещё более уникальным. — Я просто человек, который достаточно ленив, чтобы ложиться спать в верхней одежде, но недостаточно для того, чтобы перестать думать. Всё ещё держа подопечного за руку, свободную учёный кладёт на его щёку, поворачиваясь лицом к лицу и вновь целуя, но куда более сдержанно: в уголок рта. Ямада мог бы возразить, сказать, что, скорее всего, Шота просто не запомнил то, что можно было бы рассказать, но не делает этого, ведь в тот самый момент, когда он открывает рот, Айзава целует его в уголок рта. Хизаши этого недостаточно. Стоит Шоте только начать отстранятся, Ямада немедля припадает вперед, сам целуя Шоту в губы, да, это все еще невинный поцелуй, но точно не такой как тогда, у кушетки. Хизаши уверен, что Шота чувствует более сильный напор и уверенность с его стороны. Внезапный, более решительный ответ со стороны Хизаши заставил учёного открыть глаза. Пальцы скользят дальше, погружаясь в светлые волосы, углубляя поцелуй. На сей раз в теле отдалось приятное напряжение. Шоте это чувство было знакомо, однако сейчас заниматься подобным было бы несколько неуместно. Всё ещё сжимая ладонь, Айзава обрывает поцелуй, прижимая Хизаши к себе. Ощущая возросшее тепло, вновь закрывая глаза и прижимается своей щетинистой щекой к чужой, выдыхая. Память о работе почти полностью выветрилась из головы, но Шота как никогда мало беспокоился об этом, ведь теперь оставалось лишь ждать завтра. Но пока что у него есть время. У них есть. Хизаши чувствует, как тает во всем этом тепле, во всей этой близости, но он хочет больше. Ямада слегка отстраняется, чтобы соскальзывая со своего места, забраться к Шоте на колени и обвить его шею руками, прижимаясь к нему настолько близко, насколько это вообще возможно. — Я люблю тебя., — шепчут губы, — люблю, люблю, люблю… Какая-то часть блондина кричит, чтобы они немедленно прекратили, что расставание неизбежно, а так они сделают лишь хуже, но Шота везде: одна его рука в волосах, другая на талии, а его губы на чужих, и Хизаши не хочется и думать о завтра, хочется лишь сидеть вот так вечно. Как только Ямада и сам двинулся к учёному, тот только и успел, что сдвинуть ноги для более удобного приземления блондина. Как же быстро этот мужчина раскрепостился, стоило выказать собственные чувства и получить полный взаимности ответ. Впрочем, никто не был против. Шота и сам машинально и вполне искренне отвечал на поцелуй, пока вновь не опомнился от чувства напряжения. Тепло, настойчивость, шёпот и собственные желания дурманили, однако Айзава за столько лет научился контролировать собственные чувства. Оборвав очередной поцелуй, доктор уткнулся носом в чужую шею, заметно потеплевшую. Сам он несколько сбито дышал, впрочем, Хизаши не особо отставал. «Он же ведь понимает, чем чревато?» — руки учёного всё ещё крепко обнимали напряжённое тело Хизаши, прижимая, оставляя место лишь для его нервно вздымающейся и опускающейся груди. Ямада плыл в этом тепле, дурманящем и расслабляющим его. Казалось, последние остатки разума покинули его, но… В этот самый момент он ощутил что-то твердое, упирающееся в него. Несколько секунд, и кровь Ямады отхлынула от его лица, а руки, мягко обнимающие шею Шоты, вцепились в его плечи. Айзава все еще крепко держал его за талию. «Слишком крепко, он держит слишком крепко» Спокойствие исчезло как дым, оставляя лишь подкатывающий к горлу страх. — Отпусти меня, — еле прошептал Ямада. — Пожалуйста, отпусти меня. Хизаши прерывисто выдохнул. Нет, Шота не заставит его делать то, что он не хочет, Айзава не такой человек. «Но ты D-класс, он с легкостью может заставить тебя, и ты ничего с этим не сделаешь» — прошипел голос Сабуко. — «Мне ты вообще ничего не смог сделать» Нет. Нет! Шота не заставит его, он отпустит его, так как Ямада попросил его. Правда? — Ты и сам в меня вцепился. — с завсегдашним спокойствием констатирует Айзава, откидываясь на спинку кресла и опуская руки. Ему на удивление легко удавалось поддерживать интонацию при общем напряжении как тела, так и атмосферы. Впрочем, он более чем здраво понимал, чего так испугался Ямада. И всё-таки, этот человек и правда не понимал… Теперь, находясь на расстоянии от лица, учёный замечательно видел, насколько быстро румянец сменялся на бледность, а дрожь была вызвана уже не возбуждением, а страхом. Как только блондин соскочил с коленей, Айзава вздохнул, отведя взгляд: ему придётся тащиться в уборную, не так ли? Ямада ничего не ответил. Соскользнув с колен Айзавы, он тихо выдохнул. — Я… я не могу, Шота, — тихо сказал он, отводя взгляд. — Это всё… зашло слишком далеко, — закончил Хизаши, подхватив пустой стул и направившись к столу. Это всё происходило слишком быстро для него, и такая часть отношений как секс, пугала Ямаду… хотя, не совсем так. Хизаши не хотел этого с Шотой. Секс всегда больно, а он не хотел боли в их с Айзавой любви, как бы глупо это не звучало. Да и всё это было… слишком. Ему умирать завтра или возвращается в D-районы, а он тут с Шотой обжимается и целуется. С В-классом! Твою мать… как его так занесло. Блондин поставил стул, сел на него, ставя локти на стол, закрывая лицо руками. Дерьмо. Сопроводив блондина взглядом, Шота насторожился. Всё настолько плохо? За мгновение перемениться в настрое, когда дело дошло до чего-то более откровенного, чем поцелуи и объятия. Впрочем, не ему судить. — Если проблема только в сексе, то расслабься, — мужчина поднялся, застёгивая пару пуговиц, дабы не привлекать лишнее внимание на коридорах — Я отлучусь на время. Буквально на секунду плеча Хизаши коснулась рука удаляющегося учёного. В конце концов, пока он будет занят делом, и сам блондин успеет успокоиться. Произошло и правда многое, да и опыт подчинённого не даст покоя ни ему самому, ни Шоте. До конца смены ещё много времени, так что нужно будет придумать, как развеять атмосферу. С этими мыслями Айзава скрывается за дверью, мельком глянув на оставшегося наедине с собой Ямаду, надеясь, что тот вернёт себе самообладание. Когда дверь закрылась, Ямада обреченно застонал: не надо быть гением, чтобы понять, зачем Шота вышел. «Ты не можешь даже просто дать ему, после всего, что он для тебя сделал, да, Ямада?» Хизаши мог лишь одернуть себя от подобных мыслей. Он не мог, он не был готов. Их отношения, блин, начались только пару часов назад! Ямада лег головой на стол, глядя в стену. Блондин не знал, как все это ощущает Шота, но Ямада понимает, что, по крайней мере, он влез по полной. У Хизаши все три варианта: умереть во время эксперимента, умереть на улице и чудом выжить, и даже кое-как нормализовать свою жизнь… но Шоты там не будет… Хизаши обреченно выдохнул, подымаясь. По спине пробежал холодок: Шота ушел, он один, заперт в этих белых стенах, абсолютно беззащитный. Резко повернувшись, Ямада глянул на дверь, со страхом ожидая, что сейчас кто-то войдет в нее. Черт Шота дал ему не только любовь, Айзава подарил ему чувство защищенности, от которого еще придется долго отходить, если он выживет. Ямада тряхнул головой, сбрасывая напряженность, что постепенно захватывала его тело, и направился к раковине: ему надо умыться и привести чувства в порядок. Задерживаться вне своего кабинета Айзава был точно не намерен, хоть тишина холодных стен и навивала на плодотворное мышление. Однако же, в прошлый раз, когда Ямада был наставлен надолго без надзора куратора, произошли не лучшие вещи. Надо было идти. Молча, учёный вновь оказался на своей территории, лишь тихо выдохнув, когда окончательно убедился, чтоб с блондином всё в порядке. Отчего-то казалось, что он как раз их тех, кто склонен ненавидеть себя не только мысленно, а в последнем Шота уж точно не сомневался. Уже с расстёгнутым халатом мужчина добирается до своего кресла, роняя в него собственное тело подобно мешку с трупом. Впрочем, причины вялости более чем очевидны, и ему снова хочется спать, не так ли? Ямада умыл лицо, и когда уже поворачивался к столу, металлическая дверь открылась, заставляя его замереть. Но это был Шота. Выдохнув, Хизаши слабо улыбнулся, проводя Айзаву взглядом. Тот молчал. Ямада нервно прикусил губу, быстро оглядывая Шоту. «Он же… не расстроен из-за того, что я отказал?» Эта мысль заставила Хизаши нахмуриться еще больше. — Ты в порядке, Шо? — тихо спрашивает он. Последнее, что ему хотелось, это расстраивать Айзаву своими действиями. «Мог бы и согласится» — промелькнуло в голове, но Хизаши в очередной раз одернул себя. Нет, не мог. — Шо? Немой вопрос и без того некоторое время висел в воздухе, в то время как к блондину был повёрнут источающий непонимание и удивление лик доктора. Очередное прозвище? В любом случае, удивление сошло так же быстро, как и появилось. Веки окончательно сомкнулись, а сам Айзава отвернулся на кресле. Ему не хочется предполагать, на что ещё способен этот наивный мученик собственных мыслей. — Да, в порядке, но пока что слабо предполагаю, на что потратить ближайшие часы. — разоткровенничался мужчина, пассивно перекладывая ответственность за идеи на Хизаши. Руки блондина непроизвольно теребили край рубашки, а сам блондин был поглощен собственными внутренними терзаниями, которым, пожалуй, стоит положить конец. — Ты ведь не зол из-за, — на секунду Ямада запнулся, — моего отказа? Пальцы лишь крепче сжали рубашку, пока Хизаши отвел взгляд в сторону, лишь бы не смотреть на Шоту. — Я всё равно не был уверен, понимаешь ли ты, чем чреваты подобные выходки, — с каждым словом речь учёного становилась всё ленивей, а пауза меж предложениями и вовсе растянулась на пару секунд. — Теперь убедился, что не очень. Он не был зол, а если бы и был, то сил на это едва ли хватало. В то время, как Ямада мучился собственными мыслями, Шота попросту избегал их, отчего в теле и появлялась усталость, из моральной перетекая в физическую. Подъехав к столу, учёный складывает на нём руки и опускает поверх голову, выдохнув. — Тебе стоит вздремнуть, — тихо говорит Ямада, после чего тянется к бумаге и карандашам. — А я пока займусь рисованием, — слабо улыбнулся он, на секунду поджимая губы, и протягивает руку, чтобы погладить Шоту по спутанным волосам. — Но спать лучше на кушетке, — добавляет он. Волосы у Айзавы жесткие и спутанные, но Хизаши все равно нравится ощущать их в своих руках. Пропускать их сквозь пальцы блондин не решился, так как узлов в них много, и он может слишком сильно дернуть Шоту, чего бы не хотелось. Ямада тяжело вздохнул, убирая руку. Было похоже, что Айзава уже спит или не слушает его. Ну, как хочет, Ямада может в таком случае спокойно повторить эксперимент рисования с натуры. И это опять будет лицо спящего. В мыслях учёный успел угукнуть блондину, но в реальности его тело успела сковать дрёма. Вновь подтверждались слова Ямады: он и правда похож на кота. Такое замечание было бы забавнее, будь кругом иные обстоятельства. И что он вообще делает? Спит на рабочем месте, да ещё и не переведя подчинённого в отдельное от лаборатории помещение. Прощай, соблюдение устава, хотя лично Шота со здешними правилами, да и законами общества распрощался уже давно. В голове опять воцарилась тьма, продержавшая мужчину в плену добрые пару часов. Бесшумно пробудившись, ещё сонным взглядом он окинул помещение, щурясь от света. Заши на месте. Отлично. Закрыв глаза, Айзава вновь опустил голову. Он не уснул, но и сейчас же подрываться с места не хотелось, да и не было причин. Этот рисунок выходил чуть лучше, чем прошлый, безжалостно выкинутый им в первый день. За работой Ямада не замечал, сколько часов прошло, да и вообще слабо ориентировался во времени, ведь, как-никак, часов у него не было, да и не особо Шота заострял на этом внимание. Хизаши отвлекся лишь тогда, когда Айзава поднял голову, забавно щурясь, окинул помещение взглядом и вернулся в прежнее положение. Подобное поведение не могло не рассмешить Ямаду: хотя он и постарался заглушить смех, чтобы не потревожить Шоту, но все же тот слабо раздался по помещению. Хизаши покачал головой, после чего продолжил внимательно рассматривать лицо своей натуры. После того, как Айзава поднял голову, пара прядей упала ему на лицо, а это не входило в композицию Ямады, из-за чего блондин слегка нахмурился и протянул руку, чтобы заправить локоны за ухо ученого. Будь у Шоты уши, подобные кошачьим, они бы наверняка дёрнулись от всё ещё звонкого смеха блондина. Однако, мужчина продолжил лежать на своём месте, лишь на мгновение вырванный из дрёмы. А вот внезапное мягкое тепло заставило отреагировать более трезво: приоткрыв один глаз, учёный убеждается, что это опять Хизаши. Вздохнув, Айзава в ответ тянет ладонь к чужому лицу, но, в отличии от Ямады, лишь оглаживает бледную щёку, устало смотря на привлекательные черты, заставляющие слабо улыбаться. Ямада доверчиво прижался к ладони Айзавы, улыбаясь. Пару секунд они просто доверчиво смотрели друг на друга, а после Хизаши вернулся к своему занятию, чтобы добавить еще пару элементов в портрет Шоты. — Сколько времени до окончания твоей смены, — тихо спросил он. — И эксперимент же будет утром, да? Хизаши тяжело вздохнул: лучше бы он был бы утром, так как Ямаде не хотелось провести последние часы с Шотой в постоянном ожидании конца, а если блондин все же выживет, то так у него будет больше времени найти способ выжить. Следя не столько за речью блондина, сколько за движением его губ, мужчина лишь вздыхает. Есть ли разница? Теперь, когда к Ямаде можно без лишних опасений прикасаться, в голове едва ли строятся здравые планы на ближайшее будущее, которое и так вполне ясное. Вздохнув, Шота лениво скользит пальцам к губам, прижав пару подушечек к ним, принуждая остановить поток вопросов. — Я ничего про это не знаю и знать не хочу. Лукавство, да, но думать и правда хотелось по минимуму. К тому же, временами этот процесс слишком энергозатратен для учёного, что работает лишь по собственному энтузиазму. — Но… — он отнимает пальцы, безвольно опустив руку на столешницу — Скажи, у тебя самого есть план? Что ты предпримешь после лаборатории? Они спишут тебя сразу, как я отправлю данные в базу, а затем вывезут на границу D-района. Хизаши нахмурился, отводя глаза в стену. — Я… зависит от того, сколько времени у меня будет до ночи, и выдадут ли мне те деньги с телефоном, что забрали, а так же документы. Если выдадут, то я смогу продать телефон, и тогда мне хватит денег взять жилье на неделю. Тогда надо будет найти заработок, что будут выплачивать либо раз в неделю, либо каждый день, чтобы оплатить жилье на месяц, после чего я смогу устроится на более постоянную работу и постепенно смогу прийти в норму. Правда… придется голодать, но — Хизаши пожал плечами, — не впервой. Ямада нервничал, теребя край рубашки, и надеялся, что Шота не будет узнавать, какая работа оплачивается так, как нужно Хизаши, да и что он будет делать, если вещи не вернут. Это не те вопросы на которые Ямада бы хотел дать ответы, учитывая их с Айзавой отношения. Хизаши было противно от того, как он планировал зарабатывать, учитывая его отказ Шоте, хотя, если честно, это одна из причин, по которой Ямаде не хотелось, чтобы они занялись сексом. Шота достоин лучшего. «Зная тамошнюю обеспеченность работой, не думаю, что всё будет так просто, как звучит» — несколько напрягся мужчина, впрочем, и не ожидая, что у Хизаши будут надёжные и светлые планы в нынешнем-то мире. С другой стороны, Шота и сам ничего конкретного не мог предложить. Да и не обещал он ничего, как бы не хотел. Такие мысли вводили в пришибленное отчаяние, которое Айзава презирал как в себе, так и в других. — Возможно, тебя это успокоит: я постараюсь придумать что-нибудь, чтобы облегчить твою жизнь, — тёмные глаза неотрывно смотрели на блондина. Ему нечего было не только обещать, но и скрывать. Он правда хотел, чтобы этот человек не страдал так, так пришлось в лаборатории, да и до неё, пусть подробностей Шота так и не узнал, да и не уверен, что желал этого. — Не хочу показаться меркантильным, но единственный способ мне помочь — это деньги, — слабо усмехнулся Ямада. Не спрашивает и хорошо. Хизаши прикусил губу, отворачиваясь. Шота не должен видеть, как на его лице проявляется отвращение к себе. Может, всё же пуля? Или канава? А может лучше смерть здесь? — Если я умру завтра, ты не вини себя, ладно? Ты сделал всё возможное, — Хизаши слабо улыбнулся, снова поворачиваясь к Шоте и беря его руку, чтобы прижать ее к щеке. — Может, так и вправду будет лучше, — добавил он, прикрыв глаза. — Да и ничего никто не потеряет от моей смерти, так что, — он сам не заметил, как крепче сжал руку Шоты, наслаждаясь ее теплом и подавляя отчаяние. Кажется, он стал слишком эмоционален. — Правда, Шо, не надо оплакивать меня, договорились? Хизаши не знал, было ли это в планах Айзавы вообще, но он всё равно должен это сказать, ведь Шота не врал на счет чувств, верно. «А когда он вообще говорил, что любит тебя?» — хмыкнул голос Джорджа, заставляя Ямаду побледнеть и отпустить руку Айзавы, глядя на ученого широко раскрытыми глазами. Через мгновенье на нижней губе выступила кровь — укус был слишком сильный. Ямада этого даже не заметил. «Не… говорил» Руки опустились на стол, а взгляд устремился в пустоту. Учёный нахмурился, когда Ямада решил вспомнить о том, что половина вероятности всё ещё на стороне его смерти. Пальцы несильно сжали бледную кожу на щеке мужчины, оттягивая. — Не учи меня тому, как переживать смерть ближнего, — не изменяя своей интонации отчитывает Айзава своего подопечного, слегка теребя щёку. Вероятно, куратор и дальше бы продолжил поучать Хизаши, настаивая, что ни к чему думать о дурном больше, чем оно того стоит, но резко сменившееся выражение лица блондина заставило остановиться. — Заши? Учёный уже обеспокоенно приложил ладонь к лицу блондина, выпрямляясь и привставая со стула, глядя тому в глаза. — Что? — тихо ответил блондин, не отводя взгляда. В глазах Шоты светилось искренне беспокойство, а ладонь на щеке была такой теплой… да, очевидно, что Шота редко говорит о том, что его беспокоит или о том, что тот чувствует, но Айзава показывает это своими действиями, и, да, он любит Ямаду, как бы глупо это не звучало. Ямада прикрыл глаза и слабо улыбнулся, прижимаясь к руке Шоты. — Как жаль, что я D-класс, — ухмыльнулся он. — Я так бы хотел быть с тобой… Может, пуля в лоб не так плоха, ведь вряд ли расставание с Айзавой будет безболезненным, да и вряд ли Хизаши сможет найти кого-то еще. «Вряд ли кто-то полюбит тебя» — шипит Джордж. «Пошел на три веселых буквы» — отвечает ему Ямада, и открыл глаза, глядя на Шоту. Близко Хизаши ухмыляется и поддается вперед, целуя кончик носа ученого, а после чего поворачивается и берет в руки карандаш. Работа еще не окончена. Айзава выдыхает, слыша интонацию, убеждаясь, что Ямада всё ещё в себе, хоть пострадавшие губы и говорили о том, что была опасность. Ладонь медленно сползает вниз, убирая с подбородка алый след. Однако, блондин и сам без проблем подаётся вперед, оставляя тёплый след на кончике чужого носа, отчего Шоте в первые мгновения хотелось инстинктивно потереть его. «Раз уж с ним всё в порядке.» — Я же просил, Ямада. — учёный прикрывает глаза и оттягивает уже ухо подопечного, недостаточно, чтобы оторвать того от работы, но достаточно ощутимо — Привычка привычкой, но хотя бы сам себе не вреди. Хизаши закатывает глаза, и берет Шоту за руку, даже не повернув голову. — Я перестану кусать губы лишь в гробу, Шо, — фыркает он, нанося еще пару штрихов — работа почти закончена, и Хизаши не может назвать ее плохой, Айзава все же на ей узнавался, но и прямо удачной тоже. — Я не ребенок, чтобы за уши меня таскать, — улыбается блондин, делая еще пару коротких движений карандашом, после чего ведет длинную линию, завершая работу и откладывая карандаш. И только после всего этого, он вновь поворачивается, удостаивая Шоту своего внимания. — Оцени, — улыбается он, пододвигая рисунок к Айзаве. — Не шедевр, но, думаю, прогресс есть. — Но ещё достаточно ребёнок для того, чтобы хвастаться рисунками, — со вздохом произносит мужчина, садясь на место и с прищуром всматриваясь в, очевидно, собственный образ на листе. Учёный ощутил мимолётный порыв спросить, отчего Заши не воспользовался более прилично выглядящей моделью для рисования, даже и собой, но в то же время было понятно, что блондину, в принципе, тяжело избавиться от мыслей о возлюбленном. Что, впрочем, взаимно. Подперев голову, Айзава предпринял попытку выразить мнение по поводу искусства, в котором он совершенно не разбирался. — Я говорил, что не художник. Но этот кот выглядит как проклятый трудоголик, — «не можешь дать здравой оценки — шути», и это явно оказалось куда проще для Шоты. — Тогда мне удалось изобразить то, что я хотел, — хмыкнул Ямада, отложив рисунок, — но оригинал всё же намного прекрасней, — добавил он, глядя Шоте в глаза — темные, глубокие. В них светилась нежность смешанная с весельем, но на самом дне Хизаши заметил тревогу. Оставив себе это на заметку, Ямада улыбнулся протянув руку и вытирая небольшой алый след на носе Айзавы. — У вас есть какие-то планы, господин ученый? И вы так и не сообщили мне время до конца рабочего дня, хотя мне бы хотелось знать, как долго продлится это счастье… Усталый вздох последовал за очередным комплиментом Ямады. Сложно было поверить в искренность подобных слов, ведь для Шоты это звучало дико, но, кажется, пора привыкать и смириться. Он же хочет спасти его, так? Сможет ли, конечно, иной вопрос, но об этом лучше не думать. В конце концов, Хизаши сделает это за двоих сполна и добавки попросит. — Я тебе не господин, — хватает дозу дежавю учёный, но, махнув головой, всё же продолжает, — А времени у нас ещё много, так что. Можешь научить меня рисовать? Едва ли мне это пригодится, но, считай, это больше практика для тебя. Когда в его голове появилась эта дурацкая идея? Только что. Но всё не так уж плохо: он сможет понаблюдать за Ямадой-преподавателем, что само по себе зрелище уникальное. Нужно воспользоваться этим. Хизаши замер, глядя на Айзаву с неприкрытым удивлением. — Рисовать? Хизаши с недоверием прижал руку ко лбу ученого, проверяя — не поднялся ли у того жар. Вроде, нет… — Я сам не много умею, ты же знаешь, — добавил он, — но, как говорится, попытка не пытка, так что… с чего бы ты хотел начать? Люди, цветы, тени, объемные предметы, животные или что-то еще? Хизаши придвинул стопку бумаги и карандаши, проверяя, какие из них поострее и больше подойдут для зарисовок. Отобрав парочку, он разложил их, выжидающе глядя на Айзаву, в желании получить ответ на свой вопрос. Если честно, Ямада уже обучал пару человек, но только не рисованию, а английскому, по требованию работодателя. Конечно, делал он это за надбавку к зарплате… Только вот, обучение рисованию явно отличается от английского. Но для Шоты Ямада готов попытаться — Слишком много всего, — с нескрываемым утомлением от потока чужих вариантов, Шота переводит взгляд на листы бумаги, лишь сейчас осознавая, что ему и правда предстоит заниматься всем этим — Так как в последний раз я рисовал в школе и чисто случайно, то животные — лучший вариант. Даже в вопросах творчество руководствоваться логикой — не лучший путь для творца. Но ведь Шота и не является таковым, верно? Он просто хочет провести это время с Хизаши, почувствовав, чем живёт его разум в такие моменты. Стоит ли говорить, что с первого раза достичь подобного эффекта невозможно: Хизаши долго и настойчиво подсказывает и объясняет. Ещё бы, ведь Айзава по собственной воле вступил на территорию, где его прежние знания бессильны. Однако же, это поистине уникальный и интересный опыт. Пока учёный имел возможность самостоятельно думать, куда дальше пойдёт рисунок, он мельком наблюдал за движениями блондина. Его тонкие пальцы вполне уверенно держали карандаш, пока кисть плавно двигалась над бумагой, а ведомый ею карандаш оставлял грифельный след соответствующий формы. Это очаровывало. Хотя, возможно, дело лишь в том, что он никогда не занимался рисованием в принципе. *** Часы шли на удивление быстро за процессом рисования. Под конец оба мужчин молча рисовали каждый своё. Шота предпочитал не думать о том, насколько всё плохо на тех листах, что были исписаны им. Вместо этого он украдкой рассматривал работы Хизаши. Всё-таки, раньше он не мог этого делать так долго и настойчиво, даже если хотел бы. Впрочем, даже сейчас ему не дали заниматься этим вечно. — Уже поздно, — с некоторой досадой сообщает доктор, оторвав взгляд от бумаг, — Надо собираться. И спасибо за всё это. На бумаге появился попугай, необработанный, без нормальных крыльев и клюва, но птица все же узнавалась, и Ямада уже приготовился обработать ее, но… Хизаши подымает голову на ученого, и по глазам было видно, как ему хотелось бы задержаться. — Уже? — вздыхает он, раздосадованно глядя на незаконченного попугая, и только потом обращая внимание на последние слова Шоты. — А? Спасибо? За что? Я ничего не сделал, — пожал плечами блондин, забирая листы «личного дневника» и игрушки, чтобы спрятать их за шиворотом рубахи. Поднявшись, Хизаши задвигает стул и внимательно смотрит на Шоту… завтра их последний день, и теперь это более ощутимо… — Я… — Хизаши не может найти слов. — Еще увидимся, — наконец произносит он, стараясь подавить нарастающее чувство в груди. Что же Ямада будет чувствовать завтра? А когда ляжет на койку. Он не хочет этого, он хочет… — Шота, поцелуй меня, пожалуйста, — тихо говорит Хизаши, краснея. Это то, что он хочет. Айзава усмехнулся непониманию блондина. Разумеется, он недооценивает себя. Иронично, но когда-нибудь уже сам учёный станет для него наставником на пути к осознанию собственной ценности. В В-классе этому учат с малых лет, да и многие будто это изначально осознают, но если здесь это переходит в гордыню, то с Хизаши всё должно быть иначе. Он совершенно другой. Намерения начать сборы не исчезло, но явно ушло на дальний план, когда подопечный, с трудом, но смог озвучить свою просьбу. Шота поднёс ладони к лицу напротив, придерживая за щёки. Никто здесь не жаждал отказа. Склонившись, он в очередной раз накрывает чужие губы своими, прикрыв глаза. Они с Заши уже проходили это, но приятное тепло вновь медленно распространилось по телу. Айзава ни о чём не жалеет. Его подопечный особенный, он — Ямада Хизаши, и Шота спасёт его, сколько бы сил и времени не пришлось истратить. Ямада уверен, что именно картина Шоты с прикрытыми глазами, который целует его — это та картина, которая встанет у него перед глазами, когда он будет умирать. Отрываться от уже давно не невинного поцелуя не хотелось, но, увы, воздух в легких может заканчиваться, да и конвой скорее всего скоро подойдет, так что… Хизаши оторвался от Шоты, тяжело дыша. — Это… просто замечательно, — улыбнулся он, слегка потупив взгляд. — Даже слегка интересно стало — где ты целоваться научился? — ехидно заметил он, накрывая своей ладонью руку Шоты, все еще лежащую на его щеке. Слабо погладив пальцы Айзавы, он убрал ее, сжимая двумя руками. Вторая ладонь ученого все еще была на его щеке, и Ямада лишь прижился к ней, улыбаясь. — Я так люблю тебя. И я знаю, что не раз это говорил. В дверь раздался слабый, но слышимый стук, который заставил блондина вздрогнуть и повернуться. Конвой. Даже сквозь прикрытые веки отчётливо были видны два изумруда, казалось, либо ставшие более яркими в приступе чувств. Но, как и в прошлый раз, наслаждение было прервано. Наверное, пора было привыкать. Или, наоборот, отвыкать. Совсем скоро наступит завтра. В дверь постучали, намекая на ожидание. Пожалуй, часть охраны не без интереса ожидала, в каком виде Ямада предстанет пред ними сегодня. И не мудрено, ведь страсти тут куда более реальные, чем в повторяющих друг друга сериалах по ТВ или на просторах интернета. Шота хотел бы вполне откровенно ответить на счёт своих умений, но, увы, времени не было. Он медленно отнял ладонь от лица Ямады, обращая на себя внимание. — Даже если ты больше не сможешь произносить это впредь, я не забуду, — без особых раздумий произносит учёный, — Иди, я позабочусь обо всём здесь. Ямада еще раз улыбнулся и слегка поддался вперед, шепча Шоте на ухо. — Большое спасибо за всё Короткий поцелуй в щеку, и Ямада уже направлялся к двери, поправляя волосы. Он не хотел, чтобы Айзава увидел, как улыбка с его лица исчезает, а глаза грустнеют. Прежняя нежность заменялась тревогой перед неизбежным будущем. Металлическая дверь отворилась, и четыре пары глаз с любопытством уставились на него, ища следы их с Шотой времяпрепровождения — но тех не было. Хизаши грустно усмехнулся, делая несколько шагов вперед, конвой тут же окружил его, начиная движение. Обычно Ямада не особо обращал внимание на то, что происходит вокруг, но когда на тебя смотрят чуть ли не из каждой камеры — не заметить подобное невозможно. «Трагедия» — вновь всплыло в голове слово D-класса. «И более чем реальная» — добавил про себя Ямада, подходя к своей камере. Все как всегда — жесткая койка, одно окно с решеткой, до которого не достать, грязный пол и бетонный стены. Последняя ночь. Его никто не толкнул, просто открыли двери и он сам зашел, сразу проходя к койке, и ложась на нее лицом к стене. Тихо и незаметно достал листы и игрушки, убрав их под подушку. Но… рука замерла, когда Ямада нащупал прошлый лист — всего записано дня три. Второй выпал из записи по понятным причинам о которых Хизаши не хочет вспоминать. Быстро достав листы бумаги, Ямада принялся быстро бежать глазами по строчкам. Может, он делает лишь хуже, напоминая себе сколько Шота сделал для него, но… в его жизни и так слишком мало добра, чтобы забывать его. Даже из текста первого дня было понятно, что Хизаши начинает испытывать легкую симпатию, конечно не всем, но по подборке слов, что Ямада использовал для описания Айзавы, знающему его человеку станет ясно — Шота привлекателен для него. Вторая запись, которая уже попала в руки ученого, но не была им прочитана, уже явно демонстрировала все чувства, видимо пережитая боль, и помощь и забота Шоты толкнули его в омут пробудившихся чувств, может, он и без этого уже сильно истосковался по теплу, которого так мало было за его жизнь. Ямада прикрыл глаза, и ему показалось, на долю секунды, показалось, что он слышит крик отца и звон бутылок, плачь матери с биполярным расстройством, которая в один день обнимала его, ласково называя Заши, а в другой — топила в ванной, обзывая уродом. А он ведь пошел в мать… Угрозы, угрозы, угрозы, работа по ночам, еле сделанная небольшая домашняя работа, но всё равно, через боль и огромные мешки под глазами, хорошая успеваемость. А ещё страх, много страха, когда отец искал его с палкой, если тому чего-то не нравилось… А потом авария… Хизаши не было с ними, и не должно было быть, ведь Ямада младший получил небольшое повышение, которое добавило ему работы. Хизаши не знает, зачем они вышли, но факт остается фактом — пьяный водитель и Хизаши 20, а его семья мертва. Он не испытал ничего кроме облегчения, он не любил их, а они не любили его. Это то, что принято в D-классе, в котором мало кто доживает до 60. Потом был Джордж — коллега по работе, который просто подошел и предложил встречаться, сказав что Ямада красивый, умный и добрый. Хизаши 20, и он не получал до этого ни одного комплимента. Хизаши 20, и он повелся. Счета, еда уборка — всё это лежит на нем, но Джордж его любит, обнимает, целует… редко… очень. Бьет часто, грубо берет тоже. Ямаде 22, и он переписывает на Джорджа квартиру, по его настоянию. Джордж берет грубо, синяки на коленях почти никогда не сходят, но Ямада привык, Ямада считает, что это н-о-р-м-а. Его отец бил мать, его он унижал и обзывал. Джордж делает тоже самое… и целует… редко. Ямаде 25, и он находит Джорджа за изменой. Девушка, молодая, красивая, голая… лежит в их квартире и смеется, пока Джордж заставляет его опуститься на колени и умолять дать ему переночевать одну ночь. Джордж тоже смеется. Ямаде 25, и он навсегда покидает дом, где вырос. Хизаши повезло — зарплата была в тот же день, как он остался без дома. Хизаши не повезло — деньги забрали, а его выкинули… Ямаде 25, и он встречает Эбигейл и ее кота, случайно, плача во дворе какого-то дома, и думая, что его смерть пришла за ним. Эбигейл это милая и добрая старушка с пушистым котом. Таких мало в их классе, она долгожитель по их меркам, ей 72 года. Она забирает его к себе, а он содержит всю квартиру в порядке и работает, оплачивая счета. Иногда он читает старые книги, а Барсик сидит у него на коленях, но всё же чаще кот лежит на груди хозяйки. Хизаши 27 лет, и на него переписываю квартиру. Эбигейл улыбается, и просит ее не выгонять, Ямада плачет. Хизаши 28 и Эбигейл умирает, через два дня уходит Барсик. Хизаши остается один, и впервые он теряет кого-то, кто ему вправду дорог. Последние слова Эбигейл «Будь счастлив, ты этого достоин» Хизаши 29 и он знакомится с Амандой — его новой коллегой. Хизаши 30, и он случайно показывает ей свою причуду. Хизаши 30, и его ловят. Хизаши 30, и он знакомится с Шотой. Резко открыв глаза, Ямада осознает, что все еще держит листы в руках. Перечитывать последний день смысла нет, как и сил. Ямаде плохо, и он хочет уснуть, он не хочет ни о чем думать, и его опять ждет темнота. Стратегия — вот чему учили в высших классах с малых лет. Хочешь хоть каких-то гарантий — заранее создавай план и строго следуй ему, лишь тогда к концу жизни ты сможешь уйти без страха. Сомнительная перспектива, ведь большинство гонится за званием и деньгами, а раз таких людей много, то и конкуренции не избежать. Тут и рождается жестокость. Возможно, всё это — не последняя причина, по которой Айзава последовал по пути совести и рациональности. Этих двух аспектов в жизни В класса настолько мало, что Шота для многих казался диковатым и неестественным. Кто бы говорил. Впрочем, образ жизни учёного сполна оправдывал такие звания. Впрочем, ему не было разницы: пусть говорят, пока жизни не мешают. Вот только гарантий, что так будет продолжаться вечно, не было. Сейчас Айзава сидит дома, едва ли переодетый и до жути голодный, и тратит время уже даже не на поиск гарантий, а хотя бы вероятности того, что он сможет спасти Хизаши от дальнейшей траты времени и сил в D районах. Разумеется, и от подобной участи с лёгкостью спасли бы деньги, вот только у Шоты их сейчас не было: сказывалось то, что излишки он всегда отправляет на счёт приюта для животных. Разумеется, просить их обратно было глупо, так что оставалось лишь занимать. Друзья у доктора были, однако даже так нужно было заказать ловчих, чтобы те выставили Ямаду среди продаваемых. От всего этого мужчина не переставал испытывать неприязнь к системе, но выхода толком не было. Нужно было шевелиться. На экране светилось несколько открытых диалогов и сайтов. Ничем подобным заниматься не приходилось, но нынче повод был более чем серьёзен. Нет гарантий, нет времени, но надо шевелиться. У него менее десяти часов, чтобы со всем управиться. Меж губ крепко зажато горлышко упаковки детского пюре, волосы собраны в пучок, а на носу сидят до жути непривычные для взгляда очки. Решимости Айзавы позавидовали бы даже самые самоотверженные герои этого мира, но спасёт ли это ситуацию — никто не знает. Ночь будет долгой, а о сне можно забыть. План постепенно складывается. Он сможет спасти этого человека, но удача ему всё ещё не повредит.