unique

      «Прозаично, очень прозаично» — чеканили уста молодого мага, всякий раз, когда ему приходилось вспоминать первую ночь с ледяным волшебником. Начало этому дало всего лишь хорошее вино, хотя настоящий ценитель бы никогда не сказал по отношению к нему «всего лишь», для него оно действительно что-то исключительное.       Красное струилось по стенке бокала, пока изящная тонкая рука держала бутылку с «шедевром виноделия» — выражение Фрида, при предложении Грею испробовать. Фуллбастер с лёгким смешком быстро согласился, в его ли это стиле отказываться от хорошего вина в хорошей компании? Особенно когда у его компании аристократичная родинка под глазом и хитроватый прищур. «Игра с дьяволом? Да, конечно, Грей вперёд!» — девиз того, кто не боится смерти, девиз того, кто заколотил бы себя в ледяной гроб уже с десяток раз. Бокал был наполнен чуть больше, чем наполовину, и это вполне себе говорило о том, что игра начинается. Обратный отсчёт на краснеющих от вина губах.       Удивительная тишина здания утешала, казалось, неуёмные мысли в голове, лёгкий сквозняк щекотал оголённые щиколотки ледяного мага, а его согильдиец с большой охотой надеялся нарушить наступившее безмолвие: — Нам с Громовержцами посчастливилось оказаться в Клевере, ранее я даже не догадывался, что там продаётся такое качественное вино, — Грей усмехнулся и облизнул раскрасневшиеся губы на радость собеседнику. — Даже не удивительно что Мастера всегда собирались именно там, — В ответ длинноволосый парень равным образом издал смешок, тряхнув головой, отгоняя длинные пряди чёлки куда подальше.       Едва ли у них есть общие темы для разговора: каждая так или иначе была сведена к согильдийству, верно, более их ничего не связывало, но безоговорочно каждый для себя признавал, что это не так. И Грей, конечно же, не желал прерывать создавшееся лицедейство, не так умело, но всё же, подыгрывая. — Как там Громовержцы? — Ледяной маг сомкнул губы, так или иначе пытаясь придумать куда завести этот бессмысленный разговор, — Эвергрин уже признаёт, что они с Эльфманом вместе или так же отнекивается? — Такие же шумные как и всегда, но, — Длинноволосый слегка протянул слова, раздумывая над ответом, — Кажется, они слегка остепенились, возможно благодаря этому Эвер смерилась с тем, что её отношения — общеизвестный факт, в любом случае, я за неё рад. — Грей утвердительно кивнул, безмолвно соглашаясь с выводом мага рун, впоследствии надеясь продолжить задавать вопросы, до момента пока его абсолютно бесцеремонно не опередили. — Что насчёт Джувии? — Этого стоило ожидать, и всё же Фуллбастер еле сдержал кашель при сделанном глотке вина, — О вас ходит много слухов и если чувства Локсар вполне всем ясны, то твои остаются такой же загадкой, каким хочешь казаться и ты сам, — Щека легла на кулак, опираясь на деревянный стол. Грей не смог понять стало ли в здании чуть холоднее, чем прежде или это ухмылка Джастина вызвала у него целое стадо мурашек. Единственное, что маг созидания понимал в полной степени — ответ Фрид знает и сам. Брови нахмурились сами по себе. — Мне обязательно отвечать? — Я заставлять не стану, — То, как согильдиец откинулся на спинку дубовой гильдейской лавки выглядело совсем не привычно для Грея, этот жест спровоцирован то ли чувством поражения, то ли победы, хотя он скорее говорил о том, что Фрид пьянеет куда быстрее самого Фуллбастера. Обычно это было бы преимуществом, сейчас — кто знает? Вряд ли от алкоголя в крови Джастин растеряет избыток своего ума и хитрости, скорее прибавит в смелости и мысли об этом не могли не устрашать.       Изначально, придя в гильдию, Грей был готов ликовать, что в здании не наблюдается ни Джувии, ни Нацу, которые могли бы действовать на нервы ледяному волшебнику. Впрочем, стоит отметить, что в гильдии вообще не было никого с кем он имел близкие отношения, даже Мира была занята приёмом алкоголя и фруктов на склад гильдии, изредка мельтеша в главном зале и перебирая запрятанные под барную стойку бумажки. Думал ли волшебник о том, что повод для радости обратится в едва ли слышный крик о помощи? Конечно нет, но прямо глядя в хризолитовые глаза, слегка сокрытые под навесом густых ресниц, напротив него, хотелось уповать на появление назойливой Локсар, которая тотчас утащит его под глупым предлогом. Потому что от неё отвязаться он может, а от Фрида уже вряд ли. — Меня беспокоит твоё напряжение, — Его ресницы не дрожат, его дыхание едва ли сбито и он прекрасно осознаёт о чём его слова, — Как и утомительная молчаливость. «Я налью ещё» — сделал вывод длинноволосый маг, верно вместе с этим делая шаг в пропасть.       «Знаешь, Грей, всё это так прозаично» — чеканит он, сидя на краю белой как кипень кровати. И всякий раз, глядя в морионовые глаза мага созидания повторяет. Повторяет то, как всё это скучно, то, как он предсказуем во всём своём естестве и даже засос на его шее будет присвоен Джувии глуповатыми согильдийцами, а та помашет ресницами пару раз и промолчит. Промолчит и горестно выдохнет, прекрасно понимая, что с такими как Фрид просто так не водятся и вряд ли у неё есть хоть малейший шанс на внимание Фуллбастера. Потому что тот выбрал скучающего стройного «лицедея», который, несомненно, напоит его дорогим красным вином прямиком из собственной яремной впадины меж остроконечных ключиц. Потому что тот проведёт покрасневшими подушечками пальцев по едва острому кадыку Грея, раскрывая пухлые от поцелуев губы. Потому что Фуллбастер готов захлебнуться в его скуке, пока тот думает не о нём.       Да, он без сожаления признается самому себе и любому, кто спросит: это не акт любви, скорее попытка убить вселенскую скуку, что так и готова была усмирить их обоих. Фрид не любит его, потому что его сердце уже отдано давным-давно, должно быть, до самого рождения, какому-то парню. Грей прекрасно знает его имя, но вряд ли нарушит им наступившую тишину, которую проще назвать их скукой. Грей не любит просто потому, что не способен. Был ли он когда-либо вообще способен на это — большая загадка, которую вряд ли кому-то будет суждено разгадать, ведь и гадать даже сам он не станет.       И это правда до смешного просто и скучно: то, как он будет сцеловывать ночь с сосков худой груди, пересчитывая рёбра, то, как ловко схватит за обнажённые бёдра и прикусит кожу на мраморной шее, а после задаст ритм, ровно тот, который хочет Фрид, ровно он самый самоотверженный любовник не от слова любовь. И совершенно точно будет покоряться и упиваться этим самоотверженным внутренним чувством, пока тот, наконец, не задушит его своим отсутствием. Ведь ему так нравится наполнять чужое горло своей самоотверженностью и всё это вправду, как и всегда прозаично: так как уже было написано в тысяче книг до них, так как было сделано ещё столетиями назад.

Просто и без любви.