All I need

Тучные белесые облака неспешно расползались в сторону, уступая своё место плотному грозовому небу, угрожающе нависшему над городом. Дома с облупленными крышами и каменными боками причудливо выделялись на его фоне, будто бы были подсвечены солнцем, которое никто за сегодняшний день так и не увидел. На улице почти стемнело, но фонари остались стоять потухшими, с их работой и так отлично справлялись яркие вывески многочисленных кафе и магазинов. Все вместе они были похожи на одну большую разноцветную гирлянду, разложенную чьей-то невидимой гигантской рукой между домов. Огни вывесок привычно перемигивались друг с другом, ненавязчиво притягивая к себе взгляд Маринетт. Собраться с мыслями не получалось, обдумать произошедшее — тоже. Девушка вздохнула и опустила взгляд на носки своих балеток. Она знала — там, в пиццерии, точно что-то случилось, из-за чего невозможно было игнорировать бешеный стук сердца в груди. Перед глазами все еще стояло вытянувшееся от удивления лицо Луки, его широко раскрытые голубые глаза и неловкая улыбка. Теперь он точно считает ее если не совсем чокнутой, то точно до ужаса странной. Маринетт позорно прикрыла лицо руками и опустилась на корточки прямо на ступеньки у входа. Стыдно-то как! Как теперь смотреть ему в глаза, если она вытворяет подобное?! Позади мягко звякнул колокольчик входной двери и на узеньком крылечке появился Лука, чуть ли не сталкиваясь со съеженной фигурой Маринетт, которая нервно раскачивалась из стороны в сторону. — Ой, Маринетт, ты чего? — парень встревоженно наклонился к ней, чтобы заглянуть в лицо, — Тебе плохо? Может, замерзла? Дюпен-Чен с усилием пожала плечами и подняла взгляд на друга. В его лице вообще не было никаких изменений, кроме как вскинутых в немой тревоге бровей и беспокойно сжатых губ. Во всяком случае, он не выглядел как кто-то, кто мог бы шутить над ней из-за недавней выходки. Да и вообще, Лука, возможно, уже и думать забыл о той глупой ситуации, он же как эталон невозмутимости и спокойствия. Маринетт подозрительно глянула на него еще раз, как бы выискивая хоть какие-нибудь намеки на то, что весь дальнейший путь домой над ней будут подшучивать, но, хорошенько пораскинув мозгами, пришла к выводу, что Куффен вовсе не такой человек и надумывать себе невесть что крайне глупо. — Нет-нет, все в порядке, — она встала в полный рост и важно кивнула, доказывая этим свои слова. — Не пугай меня так, пожалуйста, — Лука заметно расслабился и улыбнулся, — Ну, погнали в метро?

***

— …а потом месье Дамокль так страшно разъярился, что всему классу пришлось вызывать родителей в школу и целых полтора часа слушать его нудные лекции, — Маринетт бодро жестикулировала, пока увлеченно рассказывала Луке одну из своих школьных историй, перекрикивая гул метро. — Но попробуй объясни, что это не мы подложили ему в кабинет корзинку с искусственными пауками, а он сам заказывал ее для декорации актового зала на Хэллоуин. Они сидели в грязном вагоне парижского метро и смеялись как дети над историями друг друга. Сейчас в их импровизированной игре лидировала Маринетт — на ее счету было больше всего неловких историй, заканчивающихся либо довольно забавно, либо очень стыдно. Лука отставал аж на три очка-истории, ведь у него просто не было такого внушительного опыта, однако он вдруг посмотрел на подругу с игривым блеском в глазах и таинственно приложил палец к губам. — Один раз в детстве нам с Джулекой пришла в голову замечательная идея поиграть в парикмахеров. Мамы не было дома, так что мы полезли в ее каюту, достали машинку и ножницы, даже какую-то краску нашли и приступили к работе, — заметив, как уголки губ Маринетт стремительно ползут вверх, он с улыбкой продолжил, — Сестре повезло, потому что ей всего-навсего пришлось отращивать челку, но вот я… До сих пор с ужасом вспоминаю этот день, но что не сделаешь ради младшей сестры… — Что? Что дальше-то случилось? — Это была трагедия… Настоящий кошмар… — драматично протянул Лука, откровенно дразнясь. Девушка уже пожалела о том, что нарекла его «вовсе не таким человеком» — гитарист все же по-своему подшучивал над ней. Маринетт только сейчас открыла в нем эту новую черту: Куффен любил дразниться и лукавить, хоть и делал это совершенно безо всякой злобы и с немалой долей очарования. Вдруг внезапная догадка осенила ее. — Неужели налысо? — она забавно округлила глаза и с ужасом уставилась на друга, накрыв рот ладонью. Лука неожиданно прыснул в кулак, согнувшись пополам, смех потрясал его плечи. Маринетт и подумать не могла, что однажды увидит его таким. Вообще-то он всегда был с ней открытым, но сейчас, когда он до морщинок вокруг глаз жмурился и смеялся в голос, пусть и не настолько громко, чтобы насторожить сидящую поблизости старушку, то выглядел настолько беззаботно и весело, что Дюпен-Чен невольно сама начала хихикать. Пассажирка напротив нервно глянула и на нее. — Тебе стоило видеть свое лицо, — сквозь смех проговорил Лука, стирая слезинки костяшками пальцев, — Но вообще-то да, ты была близка. Почти налысо. Механический женский голос нараспев объявил нужную станцию, и они оба, все так же пересмеиваясь между собой, вскочили и рука об руку выбежали из вагона. Город встретил их потоком холодного воздуха и целым морем луж. Лука и Маринетт растерянно остановились перед стеной ливня, оставаясь под козырьком подземного перехода. Видимо, пока они ехали с другого конца Парижа, гроза уже началась и успела добраться до пекарни семьи Дюпен-Чен. От станции метро до нее всего пять минут, но под таким проливным дождем это казалось невыполнимой миссией. — Вот это да, — озадаченно произнес парень, ловя ладонью тяжелые капли. — Я думал, мы успеем. Но тут же недалеко, да? — Так-то оно так, но разве мы не промокнем? Льет как из ведра… — Маринетт повторила его жест, расстроенно поглядывая на пузырящиеся лужи. В ответ Лука скинул гитару со спины и стянул с себя рубашку, оставшись в одной футболке. — Не зонтик, но, я думаю, сработает, — он разместил рубашку прямо над их головами и весело улыбнулся. — Пробежимся? Дурацкий запал, еще оставшийся после рассказов друг другу смешных историй из жизни, задорно блеснул в его глазах, и Маринетт, недолго думая, с готовностью кивнула. Лука снова разместил гитару за спиной и, наклонившись к девушке, сказал: — Тогда держись за меня. На счет три, готова? Раз… Два… — Три! — радостно выкрикнула Дюпен-Чен и, схватившись за его футболку, потащила прямо навстречу дождю. С дурашливыми воплями и смехом они помчались в один из переулков. Возможно, со стороны они смотрелись как парочка самых настоящих идиотов, но ни одному из них не было совершенно никакого дела до того, о чем думают редкие прохожие, встречающиеся им на улице. Прохладный ветерок подгонял их, вместе с каплями забираясь за шиворот. Маринетт смеялась, не переставая; по ее лицу текла дождевая вода, склеивая ресницы и закручивая отдельные пряди челки в темные завитки, колечками расположившихся на лбу. Все же простенькая джинсовая рубашка и в подметки не годится зонту, но Лука, оживленно шлепая по лужам, думал лишь о том, что этот момент он запомнит надолго. Между ними не было никакой неловкости или стеснения, как было поначалу, лишь ощущение какой-то легкости и разрастающегося в груди тепла. Вода, намочившая носки кед, спустила Куффена с небес на землю. Балетки Маринетт выглядели не лучше, и он серьезно начал беспокоиться об этом, но вот показалась вывеска семейной пекарни и девушка торопливо забежала под навес. — Вот мы и на месте, — отдышавшись, произнес Лука, скидывая мокрую рубашку на плечо. Маринетт не ответила, задумчиво выжимая свои хвостики и разглядывая из-под мокрой челки взъерошенного парня. С его потемневших волос капала вода, да и футболка казалась наполовину сырой. На улице стремительно похолодало, а ему еще предстояло возвращаться домой. Дюпен-Чен внимательно глянула на него еще раз и вдруг предложила: — Может, посушишься у нас хотя бы? Мама сделает чай… — В этом нет никакой необходимости, — со смущенной улыбкой отозвался гитарист, потирая шею. — Да и мама будет волноваться — уже поздно, а я обещал быть пораньше. Между ними ненадолго повисло молчание, но Лука вновь заговорил, немного наклонившись к девушке, чтобы сравняться с ней в росте: — До скорого, Маринетт. И спасибо за день, он был чудесный. — Тебе тоже спасибо, — улыбнулась она и, на минутку притормозив, вдруг подалась вперед и невесомо обняла его за шею, привстав на носочки. — Это на прощание. Куффен мягко приобнял ее за плечи, даже не пытаясь как-то скрыть широкую счастливую улыбку, озарившую его лицо. Их объятие было неудобным: руки Маринетт утыкались в гриф гитары, затянутый тканью чехла, а ее волосы щекотали Луке нос, да и продлилось это всего несколько мгновений, но они оба по-особенному улыбались, подолгу разглядывая лица друг друга в полутьме августовского вечера. — Не забудь выпить чего-нибудь горячего, — Лука, нахлобучив многострадальную рубашку себе на голову, шагнул под завесу дождя. — До скорого, Маринетт. Маринетт еще раз улыбнулась и махнула ему рукой на прощание, повторив его фразу: — До скорого, Лука.

***

От горячего чая с лимоном пахло просто восхитительно, а несколько тарталеток, стащенных с кухни, выглядели очень аппетитно. Тикки нетерпеливо нарезала круги над ними, явно присматриваясь к той, что была побольше, пока Маринетт сушила полотенцем волосы. Настроение было прекрасное и мечтательное, девушка даже что-то негромко напевала себе на нос, растирая мокрые пряди. Вдруг смартфон на столе завибрировал, извещая о входящем сообщении. Маринетт недоуменно взяла его в руки. Скорее всего, это подоспел отчет Альи о сегодняшнем свидании, однако губы девушки сами собой сложились в улыбку, как только она прочитала имя отправителя и нажала на всплывшее сообщение. Лука (23:02): Спокойной ночи :) Тикки удивленно посмотрела на то, как Маринетт увлеченно стучит пальцем по экрану, набирая ответное сообщение. — Что-то случилось, Маринетт? — квами неспешно подлетела к хозяйке, устраиваясь у нее на плече. — Тикки, все просто замечательно! — призналась Дюпен-Чен, нажимая на кнопку «Отправить». — Лучше некуда! Ну что, по десерту и что-нибудь посмотрим? — Я только за! — воскликнула Тикки, подрываясь к тарелке. Маринетт усмехнулась и села за ноутбук. Маринетт (23:04): Спокойной ночи с: