All I need

Вечерняя гроза стремительно переросла в затяжной ночной ливень. Капли тяжело ударялись о борт лодки, гулким эхом проносясь по каюте. Свет старых фонарей с пристани желтыми лентами лежал на полу, подрагивая от бликов дождевых капель на стекле иллюминатора. Джулека вновь вздохнула, в который раз пробегаясь глазами по одной и той же строчке романа. Буквы маленькими печатными пауками скакали по желтоватой странице перед уставшими глазами, наотрез отказываясь собираться в какие-либо слова. Со слабым хлопком она закрыла книгу и отложила в сторону, бросив взгляд на соседнюю койку. Взъерошенная макушка Луки торчала между подушкой и одеялом, которое он по детской привычке натягивал до самого носа. Он примчался промокший до нитки, но такой счастливый, что Джулека даже не решилась высказать ему за поздний приход, лишь приветливо кивнула и спрятала улыбку за книгой. Ей было приятно видеть, как обычная невозмутимость брата уступает место неловкому смущению и глупым улыбкам. Лука изо дня в день все больше смахивал на типичного главного героя какого-нибудь романтического чтива с этим своим влюбленным взглядом и воодушевленным видом. Смартфон на прикроватной тумбочке отозвался на мысли Джулеки мягкой вибрацией. На экране всплыло окошко входящего сообщения, подписанного контактным номером Альи Сезер. Они не особо близко общались, но, тем не менее, обменялись номерами еще в середине прошлого года, а теперь, когда вся заварушка с предстоящим концертом сплотила всех вместе, то и количество сообщений в их диалоге постепенно начало увеличиваться. В основном там была информация о каких-то организаторских моментах, в которых Алья оказалась неожиданно хороша, куча мемов и осторожных, словно прощупывающих почву, намеков на происходящее между Маринетт и Лукой. Казалось, еще немного и Алья развернет целую кампанию по сведению этих двоих с настоящим общим чатом сводников, схематичным планом-стратегией на маркерной доске и графиком дежурств, но пока что ее сдерживали рамки тактичности и банальной вежливости. Пока что. Однако прилетевшее в два часа ночи сообщение имело отношение только к одному конкретному аспекту их переписки. Джулека действительно не понимала, к чему такая срочность поделиться чем-то по поводу отношений ее брата и Маринетт, пока не прочитала содержание послания полностью. В нем было лишь два слова. Алья (2:03): Адриан вернулся Она не успела даже отреагировать на это хоть каким-нибудь образом, когда вдогонку за первым сообщением прилетела целая вереница таких же все от той же неугомонной Сезер. Алья (2:03): У Мари точно поедет крыша: 00 Алья (2:03): Надо что-то делать и срочно!!! Алья (2:03): Инфа от Нино, Адриан приземлился в аэропорту полчаса назад Алья (2:04): Как отец вообще разрешает ему летать ночными рейсами??? Джулека как-то вымученно вздохнула, напечатала в ответ вроде как обнадеживающее «что-нибудь придумаем» и щелкнула выключателем ночника, уставившись в потолок долгим немигающим взглядом. Телефон коротко провибрировал напоследок и успокоился. Что они собрались придумывать все еще было нерешаемой загадкой, потому что внеплановое возвращение Адриана ставило жирный крест на всем их негласном предприятии. Она закрыла глаза, упрямо поджав губы. Ну уж нет, вот кто-кто, а ее брат точно заслуживает быть счастливым.

***

Просыпаться из-за затекшей во сне руки — весьма неприятно. Просыпаться в свой законный выходной в восемь двадцать три утра, как показывали кошмарные часы Джулеки, из-за все той же затекшей руки — вдвойне неприятно. Лука с тихим шорохом стянул одеяло с лица на живот и кое-как уселся на кровати, параллельно с этим массируя левое запястье. В каюте было до рези в глазах ярко, в солнечных лучах, заливающих весь деревянный пол, лениво плавали пылинки. Мостовая за открытым иллюминатором светлела пятном сухого асфальта будто бы от вчерашнего потопа, как и от спасительной дождевой прохлады, не осталось и следа. В каюте было настолько нечем дышать, что даже привычный речной бриз не добирался до нее, разбиваясь об эту стену духоты. Лука с сомнением поглядел на одеяло на своих коленях и, мысленно задаваясь вопросом, как он вообще дожил до утра, укутавшись в него почти с головой, затолкал его ногами в угол кровати. Довольно кивнув самому себе, он сонно оглянулся в поисках сестры. Койка напротив была пуста и не заправлена, значит, Джулека проснулась немногим раньше него. Нехотя подавив зевок, он зарылся рукой в спутанные синие волосы, вороша их еще сильнее. События вчерашнего вечера казались далеким прекрасным сном, но подсыхающая на спинке стула рубашка неопровержимым доказательством всплыла в поле зрения, служа приятным напоминанием о вчерашней прогулке под дождем. Лука невольно улыбнулся, пряча лицо в ладонях и откидываясь обратно на подушку. В груди вдруг стало так тепло, а перед глазами, будто кадры старой киноленты, проносились моменты их вчерашней встречи — нелепые, смущающие и невероятно ценные. Куффен сквозь пальцы уставился на потолок, вспоминая мокрую челку Маринетт, тепло ее рук, когда она за футболку потащила его под стену ливня, застенчивые гляделки и прощальное объятие. Тепло под ребрами разливалось все ощутимее и приятнее, пока он, закрыв стремительно краснеющее лицо руками, размышлял о Маринетт и ее замечательной улыбке. Это могло бы продлиться целую вечность, каждую секунду которой Лука все также бы потратил на счастливые воспоминания, если бы со стороны коридора не скрипнули половицы. Джулека в нелепой розовой пижаме с мишками Тедди (несомненно, подарок Роуз) прошлепала к своей кровати, держа в руках небольшую миску. Куффен хотел было пошутить по поводу стильной обновки, но больше шуток его интересовало содержимое упомянутой миски, к которой он с интересом присматривался. Тихий хруст со стороны кровати подтвердил все догадки — в миске были фруктовые хлопья, возможно, последние. Он со стоном перевернулся к сестре лицом. — Джулека, это фруктовые хлопья? — Угу. — Последние? — Угу. Парень тихо фыркнул, вновь принимая сидячее положение и посматривая в сторону потенциального завтрака. — Могу я рассчитывать на порцию? — Неа. Вот и поговорили. По лицу сестры вообще трудно было сказать, злится ли она на него или просто по утренней традиции вредничает, но факт оставался фактом — заветные фруктовые колечки не светили на завтрак никому, кроме нее. Лука досадливо покачал лохматой головой и устроил гитару на своих скрещенных лодыжках, упираясь лопатками в более-менее холодную стену. Джулека глянула на то, как он увлеченно перебирает струны и с легкой улыбкой мычит себе что-то под нос, на слух подбирая подходящие аккорды. На его лице застыло то самое одухотворенное выражение, которое она так часто видела, когда брат на ходу сочинял новую мелодию. Такую идиллию прерывать не хотелось совершенно, но нужно было действовать. — Адриан прилетел ночью, знаешь? — что ж, деликатностью она никогда не отличалась. Он как-то заторможено поднял все еще подернутый пеленой внезапного вдохновения взгляд голубых глаз и с добрую минуту пялился на сестру в упор, словно не понимая скрытый смысл этой фразы. На языке Джулеки это не означало ничего хорошего, в то время как Лука как-то простодушно пожал плечами и с улыбкой ответил: — Нет, откуда же мне было это знать. Я спал. Джулека медленно накрутила на палец прядь своих фиолетовых волос, смотря на то, как плечи Луки поднялись в каком-то неведомом жесте защиты, а между бровей залегла складка растерянности. Ему неприятно это слышать, догадалась она, но вслух лишь произнесла: — Что ты думаешь об Адриане? Брат бросил на нее быстрый взгляд, перестав перебирать пальцами струны. — Он хороший парень, классный клавишник, — Лука немного сощурился, опустив взгляд на струны. — К чему этот вопрос? — Да так. Ты все ходишь вокруг да около с Маринетт, но сам ни на что не решаешься, — как можно небрежнее бросила Джулека, чувствуя, как внутри нее словно бурлит раскалённая магма. — Я к тому, что Адриан может оказаться быстрее. Ей правда не хотелось лезть не в свое дело, не хотелось на ходу сочинять эти глупые подначивания, но то ли увещевания Альи и компании сделали свое дело, то ли отчаянное желание помочь Луке подтолкнуло ее к этому разговору. Хотя, если говорить откровенно, то этот разговор рано или поздно должен был состояться. И пусть Джулека Куффен провалится на месте, если не убедит брата взяться за дело всерьез. Она посмотрела на его растерянное и печальное лицо, опущенные плечи и бледные пальцы, которые так крепко обхватили гитарный гриф, будто он был спасательным кругом в этом водовороте чувств. Лука заслуживает быть счастливым, но за свое счастье всегда нужно бороться. И Джулека без всяких сомнений поможет ему в этом. — Послушай, Лука, между тобой и Маринетт… — Джу, пожалуйста, мы говорили об этом… — Нет, ты должен меня выслушать! — младшая Куффен подалась вперёд, смотря прямо в глаза своему синеволосому брату. — Я знаю, как тебе непросто решиться рассказать ей о своих чувствах, но я же вижу, как ты на нее смотришь. Все видят, — в такие редкие эмоциональные моменты она словно преображалась в кого-то, кто не боится всяких фото-проклятий и готов упрямо отстаивать свое мнение. — Уверяю тебя, Маринетт тоже небезразлично, что ты о ней думаешь. Ее одержимость Адрианом всего лишь… — Я никогда и ни за что не помешаю Маринетт, — вдруг твердо отозвался Лука на пылкую речь сестры. Он сидел с закрытыми глазами, по своему обыкновению скрестив ноги и крепко сжимая гитарный гриф. — Я не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко или неприятно из-за меня. Молчание. — Но больше этого… — его тихий голос дрогнул, а пальцы на грифе побелели, — Больше этого я не хочу сдаваться. Не хочу отпускать эти чувства, не хочу забывать, каково это — смотреть на нее и чувствовать себя самым счастливым человеком на свете. Хочу всегда быть рядом, чтобы помочь ей, как-то поддержать, понимаешь? — он лихорадочно облизнул пересохшие губы. — Маринетт, она сильная, похожа на супергероиню… Но ведь даже героям нужны помощники. И я готов стать им, правда, я-я готов всегда быть на ее стороне. Я сделаю все… Я просто- Он запнулся, резко втянув носом воздух, и замолчал. Вот к чему привели долгие убеждения самого себя в том, что будет лучше, если он отступит назад и будет любить со стороны. Боль от этих внутренних переживаний никуда не уходила, она копилась, нарастала в его сердце как снежный шар, а теперь неожиданно выплеснулась в этом скомканном порыве. Для обычно немногословного и уравновешенного Луки выражать свои чувства через слова всегда было непросто, а высказать такое было тяжело и непривычно, но Джулека, накрыв рот ладонью, поняла все с первых слов. Плечи Луки слегка подрагивали, как если бы он плакал, но он просто пытался перевести дыхание, опустив синеволосую голову низко-низко, видимо, не желая встречаться с сестрой глазами. Она, растроганная такой неожиданной речью, вся в волнении поднялась и двумя шагами пересекла оставшиеся метры между ними. Легко присев на краешек койки, совсем расчувствовавшаяся Джулека притянула брата за плечи к себе, обнимая его за шею. Непрошенные слезы душили горло, отчего она несколько раз всхлипнула. — Джу? Эй, Джу, ну ты чего… — Лука, растерявшись не меньше, чем сама Джулека, отложил гитару в сторону и, усадив девушку рядышком, принялся успокаивающе поглаживать ее по спине, — Сестрёнка, ну что с тобой… — Обязательно скажи ей это, — уже не сдерживая слез, пробурчала она, толкнув его кулаком в плечо. — Обещай мне, слышишь? От кулака оттопырился мизинец, призывая брата скрепить обещание детской нерушимой клятвой. Лука, рассматривая мокрое лицо Джулеки, подумал, что терять ему, в общем-то, уже нечего. Советы Альи, его неожиданное признание да еще и просьба сестры поставили точку в непрекращающемся сердечном споре с самим собой. Он молча протянул мизинец в ответ, на что Джулека сквозь слезы довольно улыбнулась и, не расцепляя пальцев, коварно уточнила: — На летнем концерте. — Но ведь это совсем скоро, в конце месяца… — Знаю, и поэтому ты должен признаться на выступлении, — младшая Куффен немного отвела взгляд в сторону и со смущенной улыбкой добавила, что Роуз бы назвала это романтичным. Это, несомненно, было ещё одним неопровержимым доказательством того, что все вокруг Луки спелись и действовали заодно. — Ну и как же я должен ей это сказать? — он грустно усмехнулся. — Не думаешь же ты, что я, как отчаянный романтик из грез Роуз, должен буду прямо со сцены вещать о своих чувствах? — Это мысль. — Нет. — Но почему? Ты же сам хотел написать Маринетт песню? — недоуменно воззрилась на него сестра. — Это другое. Да и не готова она ещё… — он поджал губы, рассматривая деревянный пол каюты. — Я и не смог бы так… Это слишком личное. — Я видела твои наброски, Лука, тебе стоит хотя бы попытаться, — уверенно сказала Джулека, положив руку ему на плечо. — Добавь в нее то, о чем ты мне сейчас рассказал. Сам говорил, что музыка лучше слов доносит чувства. Куффен удивленно посмотрел на нее. На еще мокром от слез лице девушки была ошеломляющая решимость, которой он мог только позавидовать. Раскрыть всего себя кому-то — значит доверить все свои сокровенные чувства и переживания, живя лишь одной надеждой не получить в ответ разбитое сердце. Но не разбитого сердца так боялся Лука: он волновался за то, что Маринетт только по собственной доброте и из жалости (а, может, и из-за безысходности) примет его любовь, не чувствуя, впрочем, того, что чувствует он, когда каждый раз видит ее. Но Джулека была права: тянуть с признанием было нельзя, да и уже незачем. — Ну и когда ты успела так повзрослеть? — усмехнулся Лука, взъерошив чужие фиолетовые волосы. — Хорошо, я согласен сделать это на концерте. Но мне понадобится помощь.