All I need

Дни подозрительно быстро терялись между подработкой и извечными репетициями. Они размытыми пятнами резво проносились перед глазами, не оставляя после себя ничего, кроме бесконечной усталости и тягостных мыслей о неудаче. Лука по своей природе был человеком рациональным и рассудительным, поэтому стойко держался перед тревожными думами даже тогда, когда вся остальная группа погрузилась в нервный мандраж перед выступлением. Однако последние два дня он был словно сам не свой: то витал в облаках дольше обычного, пропуская мимо ушей все разговоры, то путался в назначенных репетициях, приходя на час-два раньше. Единственной вещью, которая его еще ни разу не подводила, была музыка, и Лука с наслаждением все перебирал струны любимой гитары, ощущая приятную уверенность в собственных силах. Вот только настал день, когда и его умения от постоянной измотанности дали сбой: перепутав порядок сет-листа, он вступил не в свою очередь и тем самым испортил песню. Куффен ничем не выдал своего разочарования, лишь извинился и предложил устроить небольшой перерыв. Наверное, с этого все и началось. Лука сдержанно кивнул на встревоженный взгляд сестры и спешно вышел из гаража Ивана, заворачивая за угол. Злость на самого себя, на свою непривычную несобранность и рассеянность так и подмывала с чувством пнуть стоящий рядом мусорный бак, но здравый смысл в который раз взял верх и бак остался нетронутым. Вместо этого гитарист зябко передернул плечами и, засунув руки в карманы джинсов, уставился на розовеющее небо, в надежде успокоить себя пустым разглядыванием облаков. Кого он обманывает, в самом деле? Любой, при должной наблюдательности, заметил бы, что его необычная нервозность вызвана вовсе не концертом. Точнее, не совсем концертом. Он не видел Маринетт с того самого дождливого вечера. Сейчас, пребывая в несколько расстроенных чувствах, больше всего он хотел бы поговорить именно с ней. Необязательно даже высказывать какие-то свои переживания, можно просто сидеть рядом и вместе смотреть на красивое закатное небо. Лука бы обязательно рассказал что-нибудь смешное, чтобы увидеть ее улыбку, и так бы и остался любоваться ей, не замечая даже первых звезд на вечереющем небе. Но Маринетт все это время занималась их костюмами, значит, быть здесь никак не могла. Она приходила порой на какие-то из репетиций, но так получалось, что график работы пиццерии и приходов Дюпен-Чен не совпадал, поэтому Лука довольствовался лишь переписками в соцсетях. Милые фотографии Маринетт в общем чате, на которых девушка демонстрировала процесс работы, да редкие сообщения, в которых она забавно жаловалась на свою старенькую швейную машинку — вот и все общение за несколько дней. Неожиданно холодный ветер толкнулся в его спину и всколыхнул синие пряди на затылке, принося с собой запах какой-то сырости. Врали те синоптики, что две недели назад вещали по старенькому радио в пиццерии о летней жаре августа. Последний месяц лета на исходе, а это значит, что осень скоро вступит в свои права. Лука вздохнул и задрал голову повыше, будто бы пытаясь отыскать в вечернем небе немного поддержки и понимания. Скоро начнется новый учебный год, и он будет видеться с Маринетт еще реже. У каждого появятся свои дела и новые проблемы, экзамены заберут все время и силы, и на эти мимолетные встречи уже не останется ни одной свободной минутки. Летний концерт медленно, но верно становился единственным шансом достойно признаться в своих чувствах, хоть парень и чувствовал себя при этом героем какого-то второсортного сериала про любовь. Но решимости этот забавный, по мнению сестры, факт никак не убавлял, в конце концов, Куффен сам решил, что ему нечего терять. Отвлекшись на свои нерадостные размышления о Маринетт и будущем учебном годе, Лука совсем не заметил, как на другой стороне улочки нарисовалась легкая фигурка в светлом комбинезоне и с большой спортивной сумкой наперевес. Фигурка при приближении приобретала все более очевидные черты: острый нос, веснушчатые щеки и извечные хвостики по бокам, которые выдавали в неожиданной прохожей Маринетт Дюпен-Чен. Она первой заметила задумчивого друга и, подавив глупый детский порыв закричать на всю улицу и замахать руками, поспешила навстречу, надеясь, что ее присутствие еще не обнаружили. Маринетт спешила посетить сегодняшнюю репетицию отнюдь не просто так: концертные костюмы наконец-то были готовы, поэтому она решила устроить группе сюрприз и устроить показ прямо этим вечером. Работа настолько увлекла ее, что девушка каждый день фонтанировала все новыми и новыми идеями для будущих сценических образов своих друзей и смело воплощала их в жизнь, проводя целые ночи за машинкой. С таким решительным настроем все в руках спорится, Дюпен-Чен успела точно в срок и даже захватила три дня про запас, чтобы что-нибудь подправить в случае чего. Довольная проделанной работой, Маринетт чуть не забыла назначенное время репетиции — настолько ей не терпелось продемонстрировать свои творения. С хитрой улыбкой она подкралась сзади к синеволосому гитаристу, который все так же отсутствующе считал облака на небе, и накрыла его глаза своими узкими ладонями. — Угадай, кто! Лука, которому тонкие девичьи пальцы перегородили чудесный вид на вечернее небо, не смог сдержать счастливой улыбки. Он с деланным удивлением скрестил руки на груди и притворно задумчивым тоном начал перечислять сначала участников «Kitty Section», а потом уже и остальных друзей, намеренно не называя очевидную виновницу. Маринетт приняла его маленькую игру и подыгрывала ему, тоненьким голоском спрашивая: «Угадай, кто?» каждый раз, когда гитарист ошибался. В итоге, перечислив по меньшей мере полгорода знакомых и друзей, Куффен накрыл чужие пальцы своими и с улыбкой пробормотал: — Конечно же это ты, Маринетт, твой голос я всегда узнаю. Он мягко отвел ее руки от своего лица и наконец-то взглянул на нее. В сердце что-то приятно кольнуло, когда Лука увидел солнечную улыбку на лице Маринетт и ее сияющие задором глаза. Не говоря больше ни слова, они обменялись одинаково лукавыми взглядами, громко рассмеялись и обнялись. Они оба соскучились по той простоте и искренности, которые всегда ощущали рядом друг с другом. Маринетт стояла на одних носочках, обвив шею парня руками, и все еще хихикала, пока притихший Лука прятал свою счастливую улыбку за иссиня-черной макушкой. Он с невероятной легкостью почувствовал, как все невеселые мысли, недавно терзавшие его усталый разум, словно испарились под напором этой радости и восторга от простых объятий с любимым человеком. — Я очень рад тебя видеть, Маринетт, — он ласково потрепал ее по волосам, заглядывая в голубые глаза напротив. — Но все же, почему ты здесь? Неужели, ты уже закончила с нашими костюмами? — В точку! Хотя, вообще-то, это должен был быть сюрприз… — Маринетт бросила укоризненный взгляд на собеседника. — Тогда пусть им и останется, — он подмигнул ей в ответ и, ловко перехватив ремешок ее спортивной сумки с реквизитом, зашагал к дому. — Обещаю, я никому не скажу, что был с тобой в сговоре. — Это кто еще с кем был в сговоре! — весело заметила она и поспешила следом за ним.

***

Неожиданный приход Маринетт произвел собой две вещи: во-первых, группу ожидала примерка костюмов, которую они, что уж скрывать, ждали с самых первых набросков в скетчбуке Дюпен-Чен; во-вторых, Лука будто вновь вернулся в свое привычное невозмутимое состояние и тем самым разбавил тревожную атмосферу в стареньком гараже, а уж когда он уверенно сыграл соло в одной из песен, к группе вернулась и былая искра воодушевления. До конца репетиции ребята увлеченно играли песню за песней, чуть не перекрикивая друг друга радостными возгласами от особенно удавшихся треков. Маринетт, устроившись на том же диванчике у шкафа, оживленно притопывала ногой в такт музыке, с улыбкой рассматривая развеселившихся друзей. Лука, часто поглядывая в ту сторону, вспомнил, как совсем недавно она точно так же сидела там и неуверенно мяла в руках папку с эскизами, а теперь одним своим видом придавала ему сил и вдохновения. Куффен ощутил, как внутри словно прокатилась волна благодарности к этой замечательной девушке, которая, заметив его задумчивый взгляд, незамедлительно помахала ему рукой. Он улыбнулся и с еще большей отдачей вступил в финальные аккорды, чувствуя, как пальцы уверенно находят нужные струны, извлекая идеальный звук. И все благодаря ей. Репетиция удалась на славу, Лука давно не чувствовал такого удовлетворения проделанной работой. Ребята шумной стайкой собрались около Маринетт, наперебой расспрашивая ее о готовых костюмах. Она весело смеялась вместе с Роуз, вежливо прикрывая рот ладошкой, и Лука, наблюдавший за ними со стороны, невольно залюбовался ей. Даже в своей рабочей одежде (Алья бы назвала этот джинсовый комбинезон настоящей безвкусицей, но не ей тягаться с модными решениями будущего дизайнера) Маринетт выглядела лучше всех, особенно когда беззаботная улыбка трогала губы, а в глазах искрилось счастье. Гитарист, подперев щеку рукой, мечтательно улыбнулся и продолжил смотреть в ее сторону. Он чертовски влюблен. Модный показ костюмов, который запланировала Маринетт, пришлось отложить еще на некоторое время, потому что заботливая мама Ивана позвала всех в дом на ужин и отказывать ей было бы просто некультурно. К тому же, измотанные репетицией музыканты были только рады любой перепавшей им пище, так что никого уговаривать даже не пришлось. Они едва поместились за обеденным столом, но не было даже мысли о том, чтобы кому-нибудь отсесть: вместе было тесно, но весело. На сегодняшней репетиции не было Альи или Милен, но Маринетт все равно не чувствовала себя лишней, когда разговор заходил о каких-то рабочих моментах. Обычно хмурый Иван сейчас увлеченно, хоть и с напускной неохотой, рассказывал, как в детстве ухаживал за брошенным щенком и хотел стать ветеринаром. Его мама кивала головой на рассказ сына, частенько вставляя какие-то свои сентиментальные комментарии. Роуз восхищенно слушала смущенного одноклассника: все знали, что она всегда очень любила животных и на улице никогда не упускала возможности погладить бродячую живность. Джулека, подперев руку щекой, кажется, вообще пропускала все реплики говоривших мимо ушей, с затаенной нежностью рассматривая профиль светловолосой подруги. Маринетт спрятала улыбку за стаканом апельсинового сока, мысленно обещая себе расспросить Алью об отношениях этих двоих. Среди них не было лишь одного человека. Лука, как только завершилась репетиция и поступило предложение (почти приказ) об ужине, каким-то совершенно немыслимым путем сумел вежливо отказаться и остался в гараже, чтобы, как он сказал, «поработать над кое-чем новеньким». Однако как только Маринетт собралась остаться с ним, обычно безразличная ко всему Джулека вдруг подхватила ее под локоть и вихрем утащила в дом. В итоге, Маринетт опомниться не успела, как уже сидела за столом и за обе щеки уплетала фирменный пирог мадам Брюэль. Жалко, подумала она, если их синеволосому гитаристу не достанется ни кусочка. План улизнуть с импровизированным ужином для Луки созрел моментально. Маринетт с неприсущей ей ловкостью стянула красный поднос с кухонной стойки ровно в тот момент, когда весь стол взорвался хохотом от детской фотографии Ивана, которую расторопная мадам Брюэль поочередно совала всем под нос, игнорируя возмущение сына. Водрузив на него стакан сока и пару салфеток, она, воровато оглянувшись, поняла, что горизонт чист и незамедлительно скользнула за дверь. Лестница мерно поскрипывала под шагами Маринетт, когда она спускалась в гараж, мысленно надеясь, что ее неуклюжесть не помешает доставить другу долгожданный перекус. Конечно, первостепенной задачей Дюпен-Чен было накормить Луку, который самоотверженно остался работать над чем-то новеньким, однако она преследовала и свои цели. Например, в ее планы входило также во что бы то ни стало выяснить чем было это «новенькое» и почему Лука решил репетировать в одиночестве, разве у него есть какой-то сольный проект? В любом случае, Маринетт готова была поклясться, что среди общего гвалта за ужином она кое-как, но смогла услышать что-то очень напоминающее пение, отчего вопросов становилось все больше и больше. Готовясь уже с порога засыпать гитариста этими самыми вопросами, Маринетт была совсем не готова к следующей картине: свет был наполовину приглушен, отчего в гараже царил приятный полумрак, все инструменты были убраны в чехлы, а шнуры и кабели смотаны и разложены по местам. Луки нигде не наблюдалось. Девушка пристроила поднос на кофейном столике и прошла вглубь их репетиционной, внимательно оглядываясь в поисках пропавшего гитариста. Вдруг она уловила небольшое синее пятнышко за стареньким красным креслом, выцепленное светом одной из ламп. Маринетт крадучись приблизилась к нему и заглянула за подлокотник. Лука сидел прямо за ним, подтянув колени к груди и устроив за ними гитару, на корпус которой опирался скрещенными руками. Голову он положил прямо на них, не заботясь ни о неудобной позе, ни о немного неподходящем месте для сна. В том, что он спал, у Маринетт не было никаких сомнений — он никак не отреагировал на ее появление, а дыхание его было тихим и спокойным. Эта ситуация вдруг напомнила об их первой встрече, когда они были друг другу всего лишь незнакомцами, а теперь они… Друзья? Девушка нахмурилась, опускаясь на колени рядом со спящим музыкантом. Своими действиями и словами он постоянно давал Маринетт понять, что она очень важна для него, но рядом с ним она не ощущала себя также как в компании кого-то из ребят. Скорее, с ним она просто чувствовала себя особенной, ей было хорошо и уютно, поэтому она заранее решила, что Лука это друг. Вот только намеки Альи, события последних дней и однодневный приезд Адриана — все это заставило посмотреть Дюпен-Чен на их отношения в другом ключе. Нельзя было отрицать то, что Лука во многом был ей симпатичен, начиная от приятной внешности и заканчивая заботливым и понимающим сердцем. Он всегда был добр к ней, интересовался ее жизнью и поддерживал в любых творческих затеях, даже когда ничего не понимал в выкройках и путался в схематичных эскизах. Маринетт, слушая тихое дыхание Куффена, с щемящим сердцем признала, что да, Лука был замечательным парнем, и да, он был ей дорог. Но было бы правильно так думать о нем, когда застарелые чувства к Адриану, пусть и всеми силами заброшенные в самые дальние закоулки сердца, все еще тревожили ее самим своим существованием? Было бы честно по отношению к Луке покончить с чем-то, что она так старательно взращивала в себе, но, не найдя отклика, решила просто направить в иное русло? Все это было так сложно. Где-то сзади стукнула дверь и Маринетт, толком не успев отскочить от парня, взглядом наткнулась на невозмутимую Роуз, которая неожиданно тихо возникла перед креслом. — Вас долго не было, вот я и… — она перевела взгляд на съежившегося в уголке Луку и вопросительно подняла брови, — А что вы тут делаете? — Делаю компромат, — вовремя оживилась Маринетт, неловко улыбаясь. Она выудила из кармана смартфон и показала его подруге, которая понимающе хмыкнула. Девушки, не сговариваясь, сделали парочку нелепых фотографий, кривляясь на фоне несчастной заснувшей жертвы. Маринетт убрала телефон и озабоченно заметила, что надо бы разбудить его и дать поесть. Она совсем легонько прикоснулась к чужому плечу, но Лука и от этого вскинул лохматую голову и разбитым взглядом уставился на девушку: — Маринетт, а что… — он непонимающе нахмурился, обводя гараж взглядом. — А который час? — Поздновато для обеда, но самый раз для ужина, — улыбнулась Дюпен-Чен, рассматривая его забавное замешательство на помятом от сна лице. — Я только глаза и успел закрыть, — растерянно признался Лука, принимая из ее рук поднос с пирогом. — Спасибо… Он вдруг повернул к ней свое лицо и с искренней благодарностью улыбнулся, тронутый такой заботой. Маринетт сглотнула, завороженно рассматривая его слегка прищуренные улыбкой добрые глаза. Лука смущенно боднул ее плечом и принялся за кусок пирога, пока девушка моментально вернулась к недавно терзавшим ее мыслям. Кажется, для сомнений уже не осталось места.