Запах бесчестия

      Мин ходит из стороны в сторону, всякий раз нервно поглядывая на настенные часы. Чонгука увезли в родильную палату около трёх часов назад, и до сих пор никто из акушеров или медсестёр не сказал о состоянии его омеги.       — Юнги, сядь и успокойся, мы не меньше тебя переживаем, — Сокджин сжимает руку своего мужа и прижимается к нему, с усилием закрывая глаза в те моменты, когда из палаты доносится крик его единственного сына. Врач предупреждал, что роды могут пройти тяжело для Чонгука, так что, оставалось просто надеяться на силы Гуки и квалифицированность акушеров.       Альфа устало садится на соседний стул и утыкается лицом в сложенные руки. На последних месяцах Чонгуку было очень сложно. Одно радовало — из-за родственных связей Юна и Гука малыш не унаследовал генетических заболеваний. По крайней мере, тех, которые можно было увидеть на УЗИ.       С каждым криком младшего, альфа начинает всё больше ненавидеть себя. И пусть на протяжении всей беременности Гуки утверждал, что рад всему случившемуся, Юн видел, как слабеет его мальчик. Он никогда не отличался особым здоровьем, а тут ещё и беременность отнимала последние силы его чуда.       Улыбка трогает губы, когда альфа вспоминает, как его крольчонок радовался возвращениям старшего с работы. Намджун, после примирения этих двоих, не разрешил сыну переезжать обратно в квартиру Юнги, поэтому музыканту пришлось перебраться к ним. Чонгуки, всякий раз, когда слышал хлопок двери, нёсся в коридор, чтобы увидеть дядюшку. Прямо, как в детстве.       Проходит ещё несколько часов в томительном ожидании. Сокджин, кажется, выпил все успокоительные и использовал все салфетки этой больницы. Его можно понять. Он так бережно относился к сыночку весь этот непростой период, а сейчас ничем помочь не может.       Безусловно, Юнги принимал активное участие в жизни жениха. И пусть из-за работы он не мог проводить с Чоном столько времени, сколько хотел — всё равно проводил с ним любую свободную минуту, терпел истерики и ночные «хотелки». И даже когда Чонгук устроил истерику посреди детского магазина, потому что у купленной только что коляски были белого цвета диски на колёсах — только прижимал омежку к себе и целовал в лоб. Это срабатывало, младший сразу расслаблялся и извинялся за своё поведение.       Из родильной палаты выходит медсестра с аккуратным кулёчком на руках. Она обводит холл и замечает, подорвавшегося к ней, мужчину. Юнги первым отреагировал на появление работницы.       — Поздравляю, у вас здоровый омежка, вес 3,5 кг, рост 53 см, — женщина протягивает ребёнка в руки альфы, помогая ему поставить руки в нужное положение.       Юнги смотрит на свою кроху, и глаза начинают слезиться от радости. Он мечтал увидеть своего сына одним из первых. Тот смешной такой, розовенький, со сморщенным носиком и надутыми губками.       Родители подоспевают в следующую минуту и обступают долгожданного первенца своего сына. Сокджин, совсем расчувствовавшись, заревел в плечо мужу. Ох уж эти омеги.

***

      Чонгука переводят в палату через какое-то время. Пока что с ним сидит Сокджин, а двое альф стоят в коридоре и перебрасываются какими-то общими фразами.       — Ты это… Извини за тот удар, сам понимаешь, — Нам кладёт руку на плечо музыканта и грубо сжимает, но отпускает почти сразу же, — Только попробуй ему хоть раз сделать больно, тогда ты точно больше их двоих не увидишь.       — А? Всё в порядке, я был полным мудаком, поэтому заслужил, — альфа только смеётся невесело. Он постоянно думал о случившемся и корил себя за те слова, сказанные их ребёнку. Неужели можно было своего родного малыша назвать уродом? Юнги бы сам себя сейчас ударил, — Не беспокойся, я не собираюсь больше так лажать.       — Юнги… Чонгуки зовёт тебя, — подошедший Сокджин, утирает красные глаза пальцами, готовый снова расплакаться. Их сын справился, но такой слабый сейчас.       Мин кивает и решительно идет в палату к Чону. Он собирается расцеловать своё чудо, 200 раз сказать, как любит его и ещё 100 о том, какой он молодец.

***

      Альфа стоит посередине комнаты, освещенной единственным ночником в виде звёздочек. Он бережно укачивает свою малютку в руках, периодически напевая что-то и целуя в пухлые щёки. И пусть он иногда забывается, переходя с тихой колыбельной на скороговорку, от этого Тэёни только крепче засыпает.       — Как вы тут? — Чонгук ловко проникает в комнату, даже не скрипнув половицами. Научился уже. Омега подходит к своим двум дорогим людям и обнимает, уже мужа, за талию, уложив голову ему на плечо. Оба сегодня устали, но не спешат идти спать, пока вдвоём не уложат их мальчика. Омежка куксится забавно, причмокивая соской, которую всякий раз поправляет ему папа.       — Чудесно. Перед сном выпили целую бутылочку молока, — странно видеть Юнги в таком свете. Некогда угрюмый, временами грубый продюсер музыкальной компании, сейчас качает на руках малютку, облаченный в смешную пижаму с барашками.       — Тогда ночью ты к нему встанешь, — Чонгук поправляет одеяло, когда альфа укладывает Тэёна в люльку. Ещё несколько минут полюбовавшись своим чадом, пара выходит из комнаты, направляясь в свою спальню. Там они укладываются в постель, и Гук принимает свою любимую позу — укладывает голову на плечо старшего, кладя руку поперёк его груди.       — Знаешь, а я люблю тебя, — неожиданно выдает Чон, на что Мин слишком громко фыркает.       — Да ладно? Удивил, — он придерживает мужа за бедро, пока тот настойчиво лезет к нему с чмоками.       — Я тут тебе в любви признаюсь, а ты… — обиженно дуется омега, но отвернуться или обидеться не собирается. Только улыбается, когда получает настойчивый поцелуй в губы, — Завтра приезжают дедушки Тэёна…       — Ох, это будет тяжелый день. Давай спать?       Погасив светильники, молодая пара засыпает, но уже спустя пару часов их будит плач маленького Тэёна из соседней комнаты. Оба родителя подрываются, чтобы успокоить дитя.       Пройдя через запреты, проблемы и недопонимания — эти двое нашли своё счастье, во взаимной любви и маленьком человечке, который наполнял каждый их день счастьем.