Семь предупреждений

Небольшой тест с вопросами и одно письменное задание. В принципе, это не сложно, учитывая то, что Кацуки – один из лучших учеников на курсе. Один из лучших. Лучшим стать не получилось, ибо конкуренцию ему составляли три ботана и девушка-вундеркинд, а их обогнать по учёбе очень сложно. Да и не стремился он на вершину, главное, сессии хорошо сдавать и не отставать, хотя раньше он чуть ли из штанов не выпрыгивал, чтобы быть лучше всех. Видимо, сейчас юношеский максимализм чуть-чуть поугас. „Личностный тест Фрейда”. 1. Какое слово лучше всего описывает ваше детство? 2. Что из предложенных вариантов наиболее точно вас описывает? Бакуго вздохнул. Ну, не любит он все эти тесты, которые „расскажут всё о вашей личности”. Как-то невзлюбил, а теперь, когда видит что-то подобное, кривит нос и фыркает на каждом вопросе. Хотя этот тест нормальный. По-быстрому, Кацуки отметил то, что больше всего подходит к его характеру, заметил ссылку в конце текста. Профессор Мидория подошёл к составлению задания творчески, поэтому ученики должны были пройти тест, увидеть результат, перейти по ссылке, отсканировать работу и проанализировать то, что напишут о вашей личности. Кацуки не удивился, когда увидел его. „Вам присущи любовь к спорам, сарказм и циничное отношение ко всему окружающему. По жизни вы, скорее, пессимист”. Это правда, но Бакуго ожидал увидеть что-то более жёсткое. Да, он пессимист, да, он агрессивен. И что? Ещё на первом курсе с прошлым профессором они учились анализу личности, поэтому письменное задание для блондина не стало трагедией. Не все усвоили эту тему, так как мистер Танто объяснял путанно( возраст большой, человек пожилой), бормотал что-то про рамен, который ему приготовила жёнушка, а Кацуки старался уловить в бессмысленном потоке его фраз то, что им необходимо. Получилось. Закончив писать, Бакуго отложил шариковую ручку и пару раз сжал и разжал свою ладонь – когда пишет устаёт рука, слишком сильно давит на корпус ручки. Привычка с детства. Пара учеников, как и Бакуго, закончили задание и отдыхали, кто-то, вообще, не начинал, а остальные пытаются найти в интернете информацию по анализированию. Это надолго. Очевидно, что все психологи или психиатры, психотерапевты, если хотите, применяют во время наблюдения дедукцию и индукцию. Дедукция – это способ умозаключения от вывода к фактам, а индукция – наоборот. Многие ошибочно считают, что знаменитый Шерлок Холмс применял исключительно дедукцию, но как бы не так. Его метод размышления – это смесь двух способов. Следовательно, Шерлок Холмс – психолог. Чёрт. У Кацуки переутомление. — Если кто-то уже закончил – сдавайте работу и можете уходить. Те, кто даже не начинал, надеясь, что смогут уйти без сдачи работы,– начинайте. Никто не выйдет. Профессор Мидория применил сейчас индукцию, так как он размышлял от факта, что в этой аудитории куча лентяев. Да, у Кацуки переутомление. Блондин не удержался и ткнул Киришиму посильнее. Тот, от неожиданности, подскочил. На лбу след от тех злополучных бумаг, заспанный и злой. Немного. — Что такое? — Если не сдашь работу – отсюда не выйдешь,– издевательски прошептал ему Бакуго и с ухмылкой направился к профессорскому столу. Не такой уж он и плохой друг – хоть предупредил. Изуку бегло оценил взглядом его работу, довольно хмыкнул и глазами указал на дверь. *** Семь предупреждений, словно Дамоклов меч, нависали над Бакуго, угрожающе пошатываясь и расскачиваясь из стороны в сторону. У Кацуки уже была пара идей, как нарушить их. А зачем? Неужели блондину абсолютно наплевать на своё обучение, ведь Мидория дал слово, что его отчислят?! Нет, ему не всё равно. Просто интересно, насколько далеко он сможет зайти, оставшись ненаказанным, как бы тупо это не звучало. Бакуго знает, что сможет остановиться в тот момент, когда осознает, что стоит на воображаемой шаткой грани между спокойной студенческой жизнью и отчислением. Кацуки знает, когда стоит остановиться, благо природа мозгом не обделила, хотя у него было пару случаев, когда он не успел. Со всеми бывает. Даже с „необделёнными". Бакуго в смятении. Его мучает вопрос: почему Изуку обратил внимание на него? Есть же те ботаны! Есть же та девочка-вундеркинд! То, что профессор с этими предупреждениями выделял именно его – очевидно. Похоже, Мидория – великий мазохист, если решил возиться именно с Кацуки, ибо легко ему не будет. Бакуго не пушистый котик, быть может, ёжик или дикобраз, но не котик. Справиться с пылким нравом блондина не может даже его собственная мать, только полицейские. С помощью тортика и чая. Про тот сон с Изуку он смог благополучно забыть. Ладно, это чистой воды враньё. Не смог он забыть про, настолько странный для него, сон. Как можно про него забыть, если ещё несколько раз снилось что-то подобное? Постоянно мыслями Бакуго возвращался ко сну. Это очень его раздражало. Как стопроцентно гетеросексуальному парню может сниться мужчина, причём в подобном ключе? Пусть его и привлекает этот мужчина – всё равно Бакуго не гей. Мысленно блондин сравнил себя с больным какой-либо болезнью. Пусть будет рак (да простят его все больные раком). На данный момент у него проходила первая стадия – отрицание. „Ага, а потом будет принятие”,– мысленно добавил Кацуки и поперхнулся тем самым кофе из автомата, который стоит рядом с аудиторией.–„Пора прекращать думать”. Полупара закончилась и некоторые студенты вышли из аудитории. Профессор не стал мучать учеников и отпустил на перерыв, но вышли немногие – остальные остались писать. Кацуки не хотел находиться в обществе однокурсников и пошёл в буфет. Это был единственный правильный вариант. Со своими однокурсниками он общался. Раньше. Когда бухал. Сейчас он просох, поэтому тем для разговоров с этими воистину прекрасными людьми стало намного меньше. А если и случались короткие диалоги, то они закончивались на предложении выпить. Нет, конечно, не все там алкоголики. Но большинство – да. Ему хватает и запойника Киришимы, поэтому он и ограничивает себя от всех. Институт, в котором обучается Бакуго, имеет четыре этажа. Рядом со зданием находятся небольшие магазинчики, отделённые от територии института белым заборчиком. Кажется, Эйджиро до запоя подшучивал, что вот за такими белыми заборчиками происходят самые кровавые преступления. Возле огромной двери, входа в здание, рассажена разная растительность: пара деревьев сакуры, гортензия, ликорис, глициния, камелия, токобана. Честно, Кацуки в этом не шибко разбирается, так что не факт, что большинство перечисленых растений там действительно растут. Войдя в помещение, можно увидеть две длинные лестницы с лакированными, деревянными перилами, почти полностью увешанные портретами философов, стены. На первом этаже находится буфет, раздевалка и небольшой спортзал, на втором – библиотека, а на остальных – абсолютно разные аудитории и просто классы. В буфете полно народу. Честно, Бакуго думал, даже надеялся, что люди не настолько прожорливые и поистине огромной очереди здесь не будет, но ожидания превратились в несбыточные мечты. Кинув пустой пластиковый стаканчик в урну, Кацуки принялся прорываться сквозь толпу. Очень наглый способ не стоять в очереди. Пару раз его вызывали на стрелку из-за того, что он первый купил пирожок, чем кто-то, кто стоял перед ним. Конечно, драться за пирожок он не пошёл, а избежал драки. Столкнувшись по пути с какой-то бедной девочкой, которая даже в очереди умудрялась читать книгу, быстро извинился. Два достаточно крупных парня стояли и обсуждали баскетбольный матч Сан-Ен и Куйото, кучка расфуфыренных девушек обсуждали отношения, неизвестных для Кацуки, Сео Рио и Очако Киторо. В общем-то, Бакуго ошибся. Они не голодные – просто любят стоять в очереди. Отпихнув робкого первокурсника, блондин заказал таяки и купил, первую попавшуюся на глаза, газировку. —...дцать йен. — Сколько?– переспросил Бакуго, не услышав фразу из-за выкриков студентов. — Четыреста двадцать. Расплатился и решил выйти отсюда подальше. Подальше, в данном случае, это – на улицу. Свежий воздух, проветрится, покушает. Отдохнёт от криков, пусть на улице и прохладно – зима всё-таки началась. Около недели держится температура четыре-двенадцать Цельсия. „Всё-таки, здесь красиво”,– чуть не сорвалась с языка фраза. Лёгкий ветерок трепыхал ветвь сакуры, изредка проходили парочки студентов с книгами в обнимку по кирпичной дорожке. В далеке от Кацуки проезжали машины, до ушей доходил звук рычания мотора, приятный прохладный воздух наполнил лёгкие. — Можно присесть рядом? Бакуго уселся прямо на одну из ступенек. Рисковый парень. Не побоялся задницу отморозить. — Конечно, профессор, можете сесть. — Не холодно?– немного робко спросил Изуку. — Вовсе, а вам?– ответил Бакуго, заметив, что Мидория поёжился от подувшего ветерка. Совсем с ума сошёл – вышел на улицу в одной рубашке. — Есть такое. Кацуки быстро скинул с себя черный бомбер и, не обращая внимания на возмущения, накинул его на профессора. — Спасибо,– рядом со скулами появилось подобие румянца. Изуку явно редко смущается. — Вопрос: как давно вы красите волосы? — Уже года три, а что?– голос Мидории едва заметно дрогнул. Профессор прокашлялся. Простыл. — Просто интересно. Кажется, вам не стоит долго задерживаться здесь,– Изуку вопросительно изогнул бровь.– Вы и так простудились,– ответил блондин. — Не думал, что вы настолько заботливый, мистер Бакуго,– усмехнулся Мидория. — Если б я был настолько заботливым, как вы думаете, то вы уже были бы в тёплой аудитории с чашечкой горячего кофе,– произносит Кацуки, не до конца понимая, что только что сказал.– Хах, я заботливый. Пойдём. — Что? То есть, зачем?– Изуку, по-видимому, совсем отморозился, раз ещё не начал возмущаться. — Я же заботливый.