Рыцарь и оруженосец

Около месяца Вильгельм и Филипп выезжали на охоту в Реиторский лес, где обычно они охотились на куропаток. Сегодня им повезло – они подбили большого оленя. Этот трофей они решили предоставить Его Величеству королю Генриху, чтобы он пообедал сей вкусностью. Парни, громко смеясь и бурно обсуждая радость короля, подъехали к дворцовой конюшне. Их оруженосцы забрали их коней и отвели для попойки. Одним легким движением Вильгельм прикоснулся до руки Якова, чтобы тот чувствовал его поддержку. Яков был растроган. Его рыцарь каждый день после той ночи, которую они провели у костра, вел себя как-то ласково, нежно. Оруженосец ощущал заботу и нежность в каждом его прикосновении. Вильгельм давал ему очень легкие задания, а, если приходилось таскать огромные железные сбруи для коней, на которых обычно рыцари выезжали в походы, то он приказывал другим слугам помогать ему в этом. Эта забота просто окрыляла Якова. Он чувствовал, что кому-то нужен, что о нем заботятся. Красивое лицо рыцаря привлекало его, его характер и требовательные манеры заставляли его трепетать. Он не знал, что это за ощущения – охота быть всегда рядом и дарить рыцарю теплоту и заботу. А Вильгельм был почти все время в раздумьях. Этот мальчишка заставил что-то внутри него рухнуть и вновь построиться. Его смущение от пристального взгляда заставляло сердце рыцаря колотиться. Он старался защищать своего оруженосца, давал легкую работу, хотя понимал, что всему королевству не интересна жизнь простых людей. Не интересна их судьба, поэтому все выполняют одинаково тяжелую работу. Но своего оруженосца он старался защитить от всех тяжестей. Будь его воля, он бы забрал его к себе в замок, и наслаждался бы созерцанием своего оруженосца. Что-то тянуло их друг к другу, и никто из них не мог объяснить эти ощущения. Яков смущался и боялся своего грозного рыцаря, а Вильгельм вел себя как подобает аристократам, трепетно относясь. Фавориты медленным шагом направились во дворец, где их подозвал к себе личный слуга Генриха, Келвис. - Господа, король немедленно послал за вами. Прошу вас, - мужчины поклонились, и последовали за ним по огромной винтовой лестнице на третий этаж, к покоям короля. Келвис открыл дверь в покои и пропустил туда фаворитов и их оруженосцев. - Спасибо, Келвис. Можешь быть свободен. И, вы, тоже свободны. Ждите своих хозяев за дверью, - обратился Генрих к оруженосцам голосом, который не терпел неповиновения. - Что стряслось, ваше Величество? – поинтересовался Филипп, усаживаясь на предложенный им стул. Вильгельм присел и вопросительно поднял бровь. - Мальчики мои, остатки армии графа Лоуэлла пришли на нашу территорию и заняли крепость Норран. Почти все жители перебиты. Я отправил туда лучших командующих и большое количество людей, но мне приходят известия о смерти каждый час. Мне нужно, чтобы вы отправились к крепости и убили всех наших врагов. Людей я вам предоставлю, оружие выбирайте любое. Моя коллекция для вас открыта, - с этими словами он поднял маленькую занавесь, и фавориты увидели огромную комнату. Они прошли в нее и искренне удивились. Коллекция Его Величества была поистине огромной. Все стены были увешаны рапирами разных размеров и форм. Кинжалы отливали серебром и золотом, отчего казалось, будто бы они попали в сокровищницу. Вильгельм подошел к одной стене и взял небольшую рапиру, которая была не очень приметна и не выделялась драгоценностями. Филипп, наоборот, взял рапиру, полностью усыпанную драгоценными камнями. - Вы должны сегодня же отправиться в поход. Точнее, немедленно. Все готово к вашему отъезду. Генрих помолчал и тут же добавил: - Ну, что ж, мои мальчики. Разговор идет о чести вашего короля и об опасности, нависшей над нашим королевством. Сражайтесь, как львы. Будьте хитры, как змеи. Будьте смелы, как тигры, - Генрих взял их обоих за руки, и прижал их к груди. Слезы блеснули на их глазах. - Будьте покойны, ваше Величество. Мы сделаем все, что в наших силах, - ответил Вильгельм, и фавориты поцеловали руку короля. - Благословляю вас, мальчики мои, - и Генрих отпустил их жестом руки, пытаясь сдержать накатившую слезу. Он понимал, что шансов у крепости уже нет, и ему было очень страшно посылать своих друзей в логово смерти. Когда уже замолкло звяканье шпаг, и топот копыт умолк за воротами дворца, никогда не растроганный и всегда строгий король дал волю своим слезам.