Виноваты эндорфины

— И как я не догадался раньше? — удивленно спросил сам себя Вонка, останавливаясь около белоснежной стены со стеклянными дверьми. — Лифт — самое эффективное средство передвижения по фабрике! С тихим коротким звоном двери разъехались и мы зашли внутрь полностью стеклянного лифта, напоследок оглянувшись, пусть в этом и не было нужды. Майк тут же обратил внимание на ряды подписанных кнопочек, тянущихся по одной из прозрачных стен от пола до потолка и не преминул сообщить о том, что на этой фабрике не может быть много этажей, на что мистер Вонка собирался ответить с ехидицей, но тут заговорил Микки: — Но тут же не этажи написаны. Шоколадные лягушки, какао бобы, — он быстро бежал глазами по надписям. — Сортировочный центр. Здорово! Даже ходить не надо! Вонка посмотрел на него с восторгом. — Верно! Это же не простой лифт, который ездит только вверх и вниз! Он может ездить и вправо и влево, наискосок, куда угодно! Нажмите на кнопку и… Он легонько коснулся кнопки и лифт тряхнуло, отбросив в сторону, и мы стремительно стали подниматься наверх, а после резко вниз и снова куда-то в неизвестном направлении, сквозь заснеженную комнату с огромной помадковой горой в самом центре, оккупированную трудящимися умпа-лумпами, через совершенно непонятный отдел, где маленькие человечки брили розовых овец, что мистера Вонку сильно смутило и он погрустнел, но не надолго, ибо под ногами уже виднелись ряды кроваток, в большинстве своём пустых, но на некоторых можно было разглядеть тех самых кукол, пострадавших после утреннего представления. И снова вниз, на этот раз сквозь темный тоннель в административный корпус, где заседал один-единственный умпа-лумп, переодетый в секретаршу, которому Вонка весело помахал, прежде чем нас опять дернуло, потащив назад. Вокруг стали разрываться десятки маленьких салютов, мы скользили вниз, окружённые светящимися искрами, быстро вспыхивающими и торопливо потухающими, отбросив на лица разноцветные блики. Они весело грохотали, взрываясь прямо под ногами, от чего лифт дрожал, таяли и тут же на их месте вспыхивали совершенно новые букеты искр, заставляющие щуриться, чтобы не лишиться зрения. — Почему здесь все такое бессмысленное? — проворчал Майк. — Это все нужно для радости, — отозвался Микки и обхватил мою руку. — Фейерверки и сладости делают людей счастливее, ты что, не знаешь? — Это глупо! — возразил недовольный Майк. — Конфеты — это потеря времени! Мистер Вонка молчал. Он сделался вновь очень грустным и смотрел куда-то в пустоту, пока на его лице плясали отблески разорвавшихся салютов, что он не замечал. — Я хочу выбрать цех! — воскликнул Майк, перекрикивая свист и грохот. Сколько ещё раз мне придётся видеть, как на лице Вилли Вонки так жутко меняются эмоции и как звучит его голос? Почему этот человек такой странный, почему кажется обаятельным, когда походит на сумасшедшего? — Давай… Его голос был похож на шипение довольной змеи, когда Майк тянул руку к кнопке с подписью, которую я не успела прочесть, глаза наполнились диким восторгом, губы растянулись в сумасшедшей улыбке. Лифт снова вздрогнул и сменил направление, унося нас прочь от буйства красок и света навстречу серым дверям, за которыми нас ждала белоснежная комната. — Скорее надевайте очки и ни в коем случае не снимайте, от этого света можно ослепнуть, — предостерёг Вонка, снимая большие круглые очки с тёмными стёклами со специального крючка на стене. — А мы ведь не хотим этого, верно? — Мы похожи на мух, — тихонько рассмеялся Микки, протягивая мне очки. Он поспешно взял вторые и надел, с улыбкой поворачивая туда-сюда головой. Они казались на его лице слишком огромными, но его не заботило то, как он выглядит, он торопился за мистером Вонкой, повествующем о своём новом величайшем изобретении. — Телевизионный шоколад! Однажды я подумал: эй, если телевидение… Я внимательно следила за умпа-лумпом, двигающим какие-то рычаги и нажимающим педали и уловила лишь краткую суть. Похоже, мистер Вонка обогнал человечество и изобрёл телепорт. Все снова были далеко впереди, а я плелась позади, на этот раз увлечённая мелочами и только краем уха слушающая рассуждения о том, как здорово было бы передать шоколадку через телевизионный эфир. — Этого быть не может, — твердил Майк, — Вы совершенно ничего не понимаете в науке, волны и частицы — это разные вещи, а для того, чтобы превратить любую энергию в материю нужна мощность девяти атомных бомб! Школьные знания физики, благополучно оставленные где-то среди стареньких учебников меня подводили, так что оставалось только слушать, как сердится Майк и как весело закрывает ему рот мистер Вонка всего одним возгласом: — Болтун! — но после решил добавить ещё, уже немного более спокойным тоном, наклонившись к мальчишке. — Замолчи, я ни слова не понимаю из того, что ты говоришь! Майк молчал, кривя губы и наверняка хмуря под тёмными стёклами защитных очков брови, раздражённый тем, что его слова не приняли за что-то стоящее. — Чудненько! — Вонка выпрямился и тут же пообещал отправить шоколадку из одного конца цеха в другой. Умпа-лумпы как раз вовремя стали затаскивать огромную плитку шоколада на платформу. — Шоколадка должна быть большой, ведь на телевидении снимают обычного человека, а на экране он выглядит маленьким! Здесь тот же принцип, — он медленно нажал большую красную кнопку на белой панели управления. От его объяснений появлялось только больше вопросов, оставалось лишь смотреть, как медленно огромная шоколадка начинает левитировать над поднимающейся платформой в свете ламп и под прицелом пушки, управляемой серьёзного вида умпа-лумпом, с готовностью выстрелившим в шоколадку, исчезнувшую через секунду в белой вспышке. — Исчезла, — тихо вздохнула я. — Исчезла! — Вонка схватил меня за плечи и повернулся к остальным. — Летит над нашими головами в виде миллиона крошечных частиц! Идите сюда, скорее! — он рассмеялся и потянул меня за руку за собой, к телевизору, за которым сидел умпа-лумп, переключающий каналы. Я успела ухватить Микки за рукав и он помчался за нами, подпрыгивая от нетерпения. — Вот она, смотрите! — радостно сообщил Вонка, когда на экране проявилась уменьшенная в разы плитка шоколада. — Возьми ее! — предложил он Майку, на что тот скептически ответил, что это просто изображение и его невозможно взять. Тогда Вонка повернулся к нам с Микки. — Ну тогда кто-нибудь из вас, возьмите ее! Он все ещё не выпустил мою руку, точно как и я все ещё держала руку Микки, который направился к телевизору и решительно просунул руку через экран, на самом деле вынимая оттуда шоколадку. — С ума сойти, — Микки восторженно ощупал ее со всех сторон. — Ешь! — вкрадчивым шепотом предложил Вонка, но Микки не стал. — Давай! — Я уже съел сегодня шоколадку, бабушка будет ругаться, если узнает, что я ел так много сладкого, — Микки стыдливо опустил голову. — Твоя бабушка ничего не узнает, если кто-то будет молчать, — Вонка лукаво усмехнулся и перехватил мою руку, чуть скользя по ней пальцами. — Или отдай сестре, у неё очень взволнованный вид. Причём с самого утра! Когда я угостил ее травой она так перепугалась, что чуть не свалилась в реку, представляешь? Ха-ха, было бы неловко, да? — Она боится незнакомых мужчин, — деловито заявил Микки, разворачивая шоколадку и протягивая отломленную половинку мне, от чего я отказалась, напуганно смотря перед собой округлившимися глазами, благо, не видимыми из-под темных линз. Я сломалась где-то внутри, когда с лица Вилли Вонки сползла улыбка и он медленно выпустил мою руку, скользнув пальцами по запястью с… жалостью? — Я не знал, — тихо пробормотал он и отошёл чуть в сторону, смерив нас всех долгим взглядом, а затем направился к умпа-лумпу, сидящему перед телевизором. В ушах звенело. Мне было так несоизмеримо стыдно! Сама не понимаю из-за чего, но совесть вгрызалась теперь в самое сердце, в одночасье занывшее от обиды на брата и того, что человек, к которому у меня наконец проснулись чувства, сейчас просто ушёл. И за руку он больше меня никогда не возьмёт. Вонка спорил о чем-то с Майком, который вдруг сорвался с места и кинулся к тому месту, где находилась огромная шоколадка, вдавил кнопку и запрыгнул на платформу, готовясь оказаться расщепленным на крошечные частицы. Все заторопились к телевизору. Но смотреть там было не на что, я уже поняла, что Майк стал крохой, а умпа-лумпы снова начнут петь песню про его глупость или что-то в этом роде. Медленно, почти все посторонние мысли покинули голову и там забурлила всего одна мысль, из-за которой тёплые слёзы медленно выступили на глазах и ресницах: «зачем он это сказал?» Винить брата за сказанную правду было бы глупо, но лучше бы он держал язык за зубами. Умпа-лумпы быстро увели отца Майка с крошечным сыном на руках. Вонка проводил их взглядом, как мне показалось, до самых дверей, а затем развернулся к нам и поманил к выходу. В помещении медленно погас свет. — Нам ещё много надо посмотреть, — снимая огромные очки, сказал Вонка. — Итак, сколько детей осталось? Я тоже сняла очки и отвернулась от него, быстро вытирая глупые слёзы. — Здесь только мы, — Микки пожал плечами. На лице Вилли Вонки медленно проступило удивление. — Ты правда остался один? — словно не веря собственным глазам, переспросил он. — И ещё моя сестра, — добавил Микки, хватая меня за руку. Я как раз успела стереть слёзы и натянуть на лицо веселость. Вилли Вонка медленно переводил взгляд с него на меня, с меня на него и снова и снова, едва заметно отступив назад — А куда делись остальные? — он будто лишился памяти, но потом сквозь удивление просочилась несдерживаемая радость и он схватил Микки за руку, потряс ее, и с восторгом заговорил. — О, милый мальчик! Я тебя поздравляю! От всей души! Он медленно повернулся ко мне для рукопожатия, охваченный эйфорией, но тут же вынырнул из забытья, и резко прижал руку к груди, ёжась и кривя губы, будто ему самому было не очень приятно. — Что ж… до конца дня нам надо много чего сделать, вперёд! — он медленно развернулся и торопливо направился к лифту, но, не заметив стеклянной дверцы, со всей силы врезался в неё и осел на пол, торопливо подбирая трость и пытаясь поймать пальцами цилиндр, укатившийся к моим ногам. Я резко схватила его и, стоило Вонке подняться на ноги, торопливо протянула ему головной убор, стараясь не смотреть в восхитительно фиолетовые глаза, огонёк в которых то яростно вспыхивал, то потухал, да так быстро, что невозможным казалось за ним уследить. — Куда мы идем? — Микки последовал за мистером Вонкой, уже занесшим палец над одной из кнопок. — Вверх и наружу? Мы что, полетим прямо так? — Конечно! — Вонка смерил его восторженным взглядом и запрокинул голову, с восторгом смотря на приближающееся стеклянное окно вверху, куда стремительно несся лифт, с каждой секундой набирая скорость и грозясь вот-вот разбиться на тысячи кусочков. Микки схватил меня за руку и с восторгом смотрел вверх, щурясь от белого света, льющегося снаружи. Я испуганно посмотрела сначала на него, затем на невероятно счастливого Вонку и предпочла встретить неизвестность с закрытыми глазами. Звон и грохот, секундная встряска и мы все же вырвались наружу, прямо в затянутое густыми серыми тучами небо, оставив позади сотни диковинных цехов самой загадочной фабрики мира, хозяин которой стоял на расстоянии вытянутой руки, оглядывая с высоты как никогда людные улицы, все отдаляющиеся и отдаляющиеся по мере того, как лифт поднимался все выше, оставляя за облачной завесой шумные толпы. И тут мы стали падать. Я с ужасом смотрела под ноги, видя, как расступаются облака и стремительно приближается заснеженная земля и трубы, о которые мы должны были бы разбиться. Мистер Вонка не торопился нажимать хоть какую-то кнопку. Взгляд его стал еще более диким, он упивался происходящим, но, когда до верной смерти оставалось всего несколько десятков метров и всего пара секунд свободного падения, он повернулся, коснулся какой-то кнопки и падение прекратилось. Лифт описал полукруг вокруг труб и медленно поплыл над огражденной фабричной территорией, по которой торопливо шли к выходу восемь знакомых фигур, сопровождаемые вспышками и щелчками фотокамер десятков журналистов, горящих желанием первыми заполучить сенсационный рассказ о тайнах шоколадной фабрики. — Мистер Вонка, — я заговорила неожиданно даже для самой себя. — Они… если они расскажут обо всем, что было, что с вами станет? Стеклянный взгляд фиолетовых глаз все еще провожал детей и их родителей. Мужчина просто пожал плечами и спустя пару секунд заговорил, обращаясь к Микки. — Где вы живете? Микки задумался. Сверху ему было непросто найти наш дом, ничем не отличающийся от остальных, но все же он, обернувшись несколько раз вокруг себя, указал на нужный. Наша улица шла под уклон, крыши домов, напоминая лесенку, уходили вниз, туда, где виднелся крохотный кособокий домик Чарли Бакетта, для которого Микки и просил вечный леденец. Лифт ускорился и вскоре оказался прямо над крышей. — Может, не стоит опускаться на крышу? — Микки шагнул чуть в сторону, прислоняясь лбом к стеклу. — Через дверь войти будет вежливее. Вонка, на удивление, послушался и через минуту мы вышли на пустую тихую улицу, прямо у порога. Мы жили на втором этаже, так что пришлось подняться по узкой лестнице внутри дома, прежде чем Микки указал на единственную дверь. Вонка деликатно постучал, но потом решительно шагнул вперед, будто заходил к себе домой, открыл дверь и оказался в прихожей. Бабушка выбежала на звук шагов и охнула, хватаясь за серце. Очки сползли на кончик носа и она торопливо их поправила, отряхивая широкий домашний свитер. — Бабуль, это мистер Вонка, — неуверенно представил гостя Микки. — Он нас подвез. — Да… — Вонка округлившимися глазами оглядел тесную прихожую и, вытянув по бокам руки, прошел мимо бабушки в сторону кухни, но надолго там не задержался и снова выскочил в коридор, словно ошибившись дверью. — И этот мальчик кое-что выиграл! Глаза Микки вспыхнули с новой силой и он шагнул вперед, завороженно ожидая, когда же Вилли Вонка огласит приз, оказавшийся позабытым во время странного путешествия по невероятным цехам легендарной шоколадной фабрики, хозяин которой сейчас стоял в нашей маленькой квартирке и улыбался, заявляя, что главный приз вот-вот достается именно моему обожаемому брату. — И что же он выиграл? — бабушка отступила к стене. Вонка восторженно посмотрел на нее, набрал в легкие побольше воздуха и продекларировал: — Я дарю ему свою фабрику! Бабушка всплеснула руками и схватилась за сердце, так что я на всякий случай проскользнула ближе к ней, чтобы вовремя подставить ей плечо, если это понадобится. Микки стоял как вкопанный, не сводя глаз со счастливого кондитера, в слова которого верилось с трудом: неужели он отдаст дело всей своей жизни вот так запросто обычному маленькому мальчишке, что читает с горем пополам и понятия не имеет о том, как управляться со всеми невероятными цехами, сокрытыми в недрах фабрики? Бабушка читала мои мысли: — Но он ребенок! — А кто как не ребенок должен получить мою фабрику? — Вонка улыбался, демонстрируя белоснежные зубы. — Понимаете, мое время проходит… — При помощи билетов вы выбирали себе самого неиспорченного ребенка? — уточнила я. — Но что, если бы таких оказалось двое? Или… — Ха-ха, сейчас это абсолютно не важно, я знал, что мне повезет! — оборвал меня Вонка. — Так что, ты согласен бросить все и жить со мной на фабрике? — Конечно! Я бы хотел показать бабушке… — Микки хлопнул в ладоши. — О нет, это исключено! Кондитеру нужна свобода, а когда тебя обременяет семья, ты не можешь управлять шоколадной фабрикой! Кондитер должен летать свободно, должен следовать за мечтой несмотря ни на что! — Вонка очертил в воздухе полукруг. Микки сник. — Тогда я не могу. Мне нужно ходить в школу и я не могу оставить бабушку одну! — мальчик кинулся к ней и прижался щекой к колючему свитеру, расстроенными и блестящими от подступающих слез глазами смотря в сторону медленно грустнеющего кондитера. — И сестру тоже, они же любят меня, как я буду без них? — Так же, как и мы без тебя — грустить и думать о тебе, — бабушка приобняла его одной рукой, а другую положила мне на плечо. — А ты? Хотела бы оставить эту жизнь и пойти со мной? — Вонка с надеждой смотрел на меня, снова оказавшись на опасно близком расстоянии. — Тебе не стоит меня бояться! — он потряс головой. — Я многое готова была отдать за это, — внутри полыхал огонь и противно кололо в животе, а к глазам, точно как у брата, подступали слезы. — Но таким я жертвовать не готова. Бабушка одна не справится с братом, а если ей станет плохо, то меня рядом не будет! Я уезжаю учиться, но смогу вернуться в любой момент, если это будет нужно. Но если я соглашусь и пойду с вами, я не смогу оказаться рядом. Уж лучше так. Бабушка всхлипнула и закрыла лицо руками. Вонка хмурил брови и бегал глазами по полу, то и дело уголки его губ поднимались и тут же быстро опускались, следуя за его спешным ходом мыслей. — Никто из вас? — он вздохнул, получив в ответ короткий кивок головой. — Странно… — Вам стоит изменить условия, если вы хотите, чтобы кто-то согласился с ними, — я вытерла пальцами выкатившуюся маленькую слезинку. — Вам стоит предложить фабрику Чарли! — Микки даже сейчас не забыл о нем подумать. — Он всю жизнь о ней мечтает. — Но милый мальчик, я выбрал вас! И если вы отказываетесь, я не могу просто так отдать ее другому мальчику! — губы Вонки продолжали дрожать. — Он очень хороший, честно! — настаивал Микки. — Вам стоит поговорить с ним! — Может, в другой раз… — он развернулся и прошагал к двери. — Тогда я вынужден попрощаться, — он удрученно склонил голову и цилиндр с его головы тихо упал на пол. Я присела, чтобы поднять его, но Вонка опередил меня и мои пальцы сжали воздух, зато его осторожно нашли мои и он тихо попросил с надеждой: — Подумайте над моим предложением. Вы точно не передумаете? — Подумаем, но ответ от этого вряд ли изменится, — я вздохнула и отдернула руку, пусть и на самом деле совершенно не хотела этого делать. А он не хотел уходить. Стоял на пороге, протянув изящную руку ко мне и отчаянно просил одними глазами одуматься. — До свидания, мистер Вонка. Он не ответил. Отвернулся и медленно шагнул за порог. — Как ваше имя? — он смотрел прямо перед собой, снова замерев на одном месте. — Арвен, — я горько усмехнулась. Мама любила творчество Джона Толкиена и не забыла увековечить это, назвав меня именем прекрасной эльфийской принцессы, из-за чего я наслушалась от одноклассников шуточек, над которыми и сама временами посмеивалась, пряча лицо в ладонях. Вилли Вонка кивнул и стал медленно спускаться по лестнице, становясь все дальше и дальше от меня с каждой узкой ступенькой, что преодолевал неспешно, будто ожидая все же услышать согласие, хотя бы тогда, когда ступеньки кончатся. Но вокруг стояла тишина. И ее нарушил хлопок закрывшейся двери. Он ушел. Унес с собой запах шоколада, давнюю мечту и потрясающий взгляд фиолетовых глаз, протянув душную немую пустоту от порога и до стеклянного лифта, скоро исчезнувшего за облаками. Выбор был сделан. Но окончательный ли?