Общая черта — одержимость

      Перерывая внутренние карманы и подкладку своего улучшенного костюма, Питер наконец нащупал то, что искал — крошечный, не больше булавочной головки, жучок, мастерски вживлённый Тони Старком, вероятно, ещё на этапе сборки. Устройство было настолько миниатюрным и замаскированным, что обнаружить его без целенаправленного поиска было невозможно.       «Нашёл!» — с беззвучным торжеством подумал он, осторожно извлекая миниатюрный прибор тончайшим пинцетом из набора для микросхем. Не долго думая, он аккуратно прикрепил его к внутренней стороне дверцы своего платяного шкафа, прямо на бархатную подкладку.       «Что ж, теперь Хэппи мне точно не позвонит, — с облегчением выдохнул подросток. — Костюм мирно висит в шкафу. А раз костюм дома, значит, и я, с точки зрения их слежки, тоже дома, в полной безопасности и никуда не лезу». Он даже позволил себе слабую, горделивую ухмылку. Обмануть самого Тони Старка — это было вызовом, который он, казалось, принял и выиграл.       Его предположение о методе слежки оказалось верным. Старк рассудил примитивно, но логично: где броня или её продвинутая тканевая версия — там и протеже. Жучок был привязан к костюму, а не к биометрии Питера. Система не учитывала возможности того, что подросток вернётся к своему старому, самодельному обличью. В этой самоуверенности и была ахиллесова пята гения.       Однако время, выигранное этой уловкой, быстро таяло. На его самодельном трекере, собранном из деталей старых радиоприёмников и подключённом к планшету, две светящиеся точки — одна, обозначавшая сигнал со жучка на фургоне Стервятника, и вторая, с брошенного в сумку одного из его подручных, — уже почти сутки сходились в одной локации в Бруклине. Раньше их пути лишь изредка пересекались на карте, но теперь они слились в статичную вспышку. Это могло означать только одно: сбор. Подготовку к чему-то крупному. Возможно, к новой сделке или к атаке.       Прошло уже три дня с тех пор, как он установил эти маячки. За это время он скрупулёзно отслеживал их перемещения, строил маршруты и пришёл к выводу, что их постоянная, или, как минимум, оперативная база находится далеко за пределами Нью-Йорка — в Мэриленде. Дорога туда на общественном транспорте занимала около четырёх часов в один конец. Поскольку все перемещения Стервятника и его людей фиксировались в ночное время, Питер составил план: выехать после последнего урока, прибыть на место к вечеру, провести разведку, сорвать их планы и успеть на ночной автобус обратно.       Ключевым было вернуться до утра.       Он всё ещё был школьником, и его отсутствие не должно было стать заметным. Пропуск занятий гарантировал бы не только выговор от администрации, но и, что куда страшнее, разъярённое и смертельно напуганное вмешательство тёти Мэй. Этот риск был неприемлем. Поэтому он сознательно отказался от самого простого и логичного пути — поездки на академический декатлон в Вашингтон со школьной командой, куда его, к его же удивлению, пригласили. Это было идеальное прикрытие: официальная поездка, проживание, питание, безопасный проезд туда и обратно. Но согласись он — и он подставил бы всю команду и школу, когда неизбежно исчез бы для своей ночной вылазки.        Последствия были бы катастрофическими: паника, вызов полиции, звонки родителям, испорченная репутация школы и всеобщее презрение. И снова — тётя Мэй в центре этого кошмара. Расстраивать её, вводить в состояние паники из-за его «исчезновения» в другом городе он не мог себе позволить ни при каких обстоятельствах. Выбор был мучителен, но очевиден.       Итак, план был выверен до минуты. Прибыть в Мэриленд ближе к вечеру, скрытно проследить за целью, установить место и характер операции, вмешаться, максимально быстро и эффективно нейтрализовать угрозу, и немедленно отступить к автобусной остановке. По расчётам, автобус из Мэриленда прибывал в Куинс около шести утра. У него оставалось время на то, чтобы незаметно вернуться домой, принять душ, переодеться и собраться в школу.       Мэй возвращалась с ночного дежурства в больнице примерно к восьми, как раз когда он уже должен был выходить из дома. Всё складывалось настолько гладко, что это начало вызывать у Питера суеверный страх. Идеальное стечение обстоятельств — дежурство тёти именно в эту ночь, удобное расписание транспорта — казалось зловещей насмешкой судьбы. Его паучье чутьё, то самое шестое чувство, тихо, но настойчиво зудело у основания черепа, нашептывая, что что-то в этой безупречной схеме пойдёт не так. Но другого выхода просто не было. Отступать было нельзя.       Собрав последние необходимые вещи в старый рюкзак — сменную одежду, заряженные аккумуляторы для трекера, бутылку воды и энергетический батончик, — Питер на мгновение застыл перед зеркалом в прихожей. Его отражение смотрело на него серьёзными, чуть запавшими от недосыпа глазами. Он молча кивнул самому себе, словно давая последнее напутствие, резко распахнул дверь и выбежал на улицу, навстречу влажному вечернему воздуху и неопределённости.       Путешествие оказалось мучительно долгим и утомительным. Автобус трясло на разбитой дороге, за окном мелькали унылые пейзажи пригородов, постепенно сменяющиеся тёмными полями и перелесками Мэриленда. Питер то дремал, уткнувшись лбом в холодное стекло, то вновь и вновь проверял трекер, наблюдая, как точка, обозначавшая Стервятника, оставалась неподвижной в удалённой сельской локации. Нервы были натянуты, как струны.       Когда автобус наконец высадил его на безлюдной остановке у шоссе, до цели, согласно карте, оставалось ещё несколько километров по прямой. Транспорта не было видно. Пришлось импровизировать. Он сменил одежду в придорожных кустах, спрятал рюкзак и, используя паутину и свои способности, двинулся вперёд, цепляясь за деревья и изредка используя попутные грузовики, проносившиеся по трассе. Это было рискованно и отнимало драгоценные силы, но выбора не было.       — Сто метров до цели и приближаемся, — тихий, почти бесстрастный голос Карен в наушниках нарушил однообразие его прыжков.       Питер, уже облачённый в костюм, в последний раз качнулся на паутине и бесшумно соскользнул в густые заросли у обочины, отпустив фургон, который невольно подвёз его последний отрезок пути. На карте всё выглядело просто, но в реальности ему пришлось почти час пробираться лесом и полями, ориентируясь по слабому сигналу. Ноги гудели от усталости. Место, куда он вышел, оказалось заброшенной автозаправочной станцией, затерянной в глуши. Она не освещалась, её контуры тонули в буйной растительности, поглотившей асфальт и постройки. Идеальное укрытие. Неподалёку от полуразрушенного сарая стоял тёмный микроавтобус с тонированными стёклами. Фары были выключены, внутри не горел свет, но в темноте угадывались силуэты минимум трёх человек.       — Карен, разведывательный режим, — прошептал Питер, прижимаясь к шершавой коре старого дуба. В его наушниках сразу же ожили голоса — обрывки фраз, бормотание, звук зажигалки. Мужчины в фургоне говорили о «загрузке», «времени отправки» и «большой рыбке». Внезапно гладкий ход разведки прервало второе предупреждение ИИ:       — Питер, сигнал второго жучка приближается. С юго-запада.       — Понял, — он уже двигался, отталкиваясь от ствола. Одним точным выстрелом паутины он зацепился за край низкой крыши заправочного магазинчика и взобрался на неё, слившись с тенью водостока.       С юга, едва слышно на фоне ночных звуков леса, послышался нарастающий гул. Не автомобильный — реактивный. Питер замер. Из-за поворота трассы вынырнула небольшая колонна: два грузовика с прицепами, закрытыми брезентом. И прямо над ними, чётко вырисовываясь на фоне звёздного неба, парила металлическая фигура на реактивных крыльях. Стервятник. Он снизился, и с его костюма соскользнули магнитные тросы, впившиеся в крышу последнего грузовика. Он пристроился сверху, превратившись в зловещего механического паразита.       Время выжидания истекло. Питер оттолкнулся от крыши. Его полёт был беззвучным и быстрым. Он приземлился на спину Стервятника в тот самый момент, когда тот закреплял своё положение. Не тратя времени на прелюдии, Питер переключил режим веб-шутеров и выстрелил с близкой дистанции не обычной, а электропроводящей, «шоковой» паутиной прямо в центр реактивного ранца.       Эффект был мгновенным и ослепительным. Искры синим каскадом брызнули из стыков, раздался резкий треск короткого замыкания, и крылья, сбитые с режима стабилизации, дёрнулись, заваливаясь набок. Стервятника, потерявшего управление, потащило в сторону, и он с глухим ударом встал, вернее, упал на колени на крыше грузовика.       Питер отскочил, сделав сальто, и приземлился напротив, в боевой стойке. Белые линзы его маски были непроницаемы.       Линзы костюма Стервятника, в свою очередь, вспыхнули кроваво-красным светом фар встречной фуры, мелькнувшей на обгоне. Не было ни криков, ни угроз. Противник просто подпрыгнул, используя остаточную тягу одного стабилизатора, и, развернувшись в воздухе, нанёс удар острым кранем крыла по диагонали. Питер, с его ускоренным восприятием, видел движение, как в замедленной съёмке. Он блокировал удар предплечьем, ухватился за металлическую кромку и, сконцентрировав всю свою силу, попытался не просто отклонить его, а вырвать с корнем.       Стервятник, почувствовав сопротивление, резко развернул корпус, пытаясь сбросить его. Питер не почувствовал опоры под ногами. Он повис в воздухе, держась одной рукой за деформированный край крыла, а внизу, в нескольких метрах под ним, с рёвом неслись колёса фургона и мелькал асфальт. От неожиданности и высоты перехватило дыхание. Инстинкт самосохранения заставил его сжать пальцы с такой силой, что металлическая обшивка под ними смялась, как фольга, и он, цепляясь, словно обезьяна, вскарабкался обратно на плоскость крыла.       Но Стервятник уже принял решение. Схватив Питера за голеностоп, он не стал пытаться оторвать его — вместо этого его свободная рука метнулась к панели управления на поясе. Раздался резкий щелчок механического затвора. Крыло, к которому цеплялся Питер, внезапно отсоединилось от каркаса и вместе с ним рухнуло вниз, под колёса несущегося следом автомобиля.       Мир превратился в оглушительный ад скрежета и искр. Питер, инстинктивно сгруппировавшись, приземлился на падающую металлическую плоскость ногами, пытаясь удержать равновесие. Звук трения металла об асфальт был невыносимым, он заполнял собой всё пространство, вытесняя мысли. Питер, почти на автомате, выстрелил паутиной из обоих рук, целясь в боковые стойки кузова фургона. Липкие нити натянулись, и он понёсся рядом с грузовиком, стоя на оторванном крыле, как серфер на доске.       Руки, даже с его силой, горели от нечеловеческого напряжения, пальцы белели под тканью костюма. Сердце колотилось где-то в горле, а по спине струился ледяной пот.       Потребовалось не более минуты такого безумного скольжения, чтобы найти момент. Улучив секунду, когда скорость слегка упала на повороте, Питер резко дёрнул паутиной, оторвал своё «транспортное средство» от асфальта и, раскрутив его в воздухе, со всей силы запустил искорёженную железяку в Стервятника. Тот как раз заканчивал устанавливать свои фазорегуляторы на брезент прицепа, готовясь проникнуть внутрь.       Груда металла угодила ему точно в плечо. Раздался глухой удар, и мужчина согнулся, едва не выронив уже наполовину загруженную чёрную сумку, но удержал её. Питер, воспользовавшись моментом, приземлился на край прицепа и, резким движением вырвав один из мигающих фазорегуляторов, нарушил формируемое силовое поле. Проход «запечатался».       Теперь Стервятник оказался в ловушке — ранен, лишён одного крыла, с дымящимся реактором и без доступа к грузу.       Ярость, исходившая от фигуры в металлических крыльях, стала почти осязаемой. Он взмыл в воздух на оставшейся тяге и попытался схватить Питера сзади, обхватив стальными когтями-насадками на сапогах. Питер успел увернуться от захвата за шею, но подставил бок. Когти, оказавшиеся не просто механическими, а заряженными мощным электрическим разрядом, с лёгкостью продавили композитную ткань костюма. Молния ударила внутрь, сопровождаясь хрустом — ребро не выдержало. Боль, острая и жгучая, пронзила всё тело.       Задыхаясь, Питер судорожно подтянул Стервятника за колено, одновременно уцепившись за ручку чёрной сумки. Противник, страдающий от дисбаланса и раны, держал добычу ослабевшей рукой и не мог эффективно отбиваться. Его свободная рука потянулась к кобуре на бедре. В свете фар Питер увидел не обычный пистолет, а странное устройство с фиолетово мерцающим камнем в патроннике — одним из тех самых инопланетных артефактов. Мужчина выстрелил почти в упор.       Питер, уже измученный болью, попытался уйти в сторону, но сломанное ребро отозвалось пронзительным спазмом, и его движение получилось судорожным, неуклюжим. Он изогнулся в прыжке, и светящаяся фиолетовая пуля, больше похожая на сгусток энергии, впилась ему чуть ниже солнечного сплетения.       Мир немедленно потерял чёткость. Звуки отдалились, превратившись в глухой гул. Всё завертелось. Питер кувыркнулся в воздухе, чудом удержавшись на краю прицепа, и в слепой, инстинктивной попытке отдалиться от опасности отпрыгнул назад. В этом отчаянном движении ему удалось вырвать сумку из ослабевшей хватки Стервятника. Добыча была у него.       Стервятник, оценив ситуацию — одно крыло, повреждённый костюм, потеря груза, — принял прагматичное, хотя и унизительное решение. Он развернулся и, кренясь, некрасиво спланировал в сторону обочины, где его уже ждал микроавтобус с сообщниками, резко свернувший с трассы. Питер остался один на пустынной дороге, держа в руке тяжёлую чёрную сумку. Он победил. Но цена победы стала ясна мгновенно.       Собираясь спрыгнуть с грузовика на мягкую обочину, он в последний момент взглянул на место попадания. На его костюме, в области живота, зиял небольшой, но глубокий кратер с обугленными краями. Ткань, способная держать удар дробовика, была не просто пробита — она была частично испарена. Оружие, созданное на основе чуждых земной физике технологий, проигнорировало понятие «бронезащита». Боль, которую он сначала локализовал, теперь разлилась по всему животу горячей, пульсирующей волной. Ребра определённо были сломаны, а внутренности… по ощущениям, они были перемолоты в единую, ноющую массу.       Голова закружилась с новой силой. Тёмные пятна поплыли перед глазами. Слабость сковала мышцы. Последнее, что он успел осознать, прежде чем пальцы сами разжались, — это то, что он падает. Он отпустил паутину, которую инстинктивно выпустил для спасения, и полетел вниз, в тёмную гущу придорожных кустов. Удар о землю был мягким, но окончательно выбил из него остатки сознания.       Возвращение к реальности было медленным и мучительным. Питер пришёл в себя спустя несколько часов. Первым ощущением была всепроникающая, глухая слабость, будто кто-то выкачал из него всю кровь и заменил её свинцом. Попытка приподняться на локте вызвала новый приступ головокружения и тошноты. Его вырвало скудной желчью прямо в листву. Травма, которую он получил, была беспрецедентной, и её последствия — постоянная тошнота, слабость, туман в голове — пугали своей новизной и интенсивностью.       Единственной ясной мыслью, пробивавшейся сквозь этот туман, было: «Мне нужно домой». Он с трудом поднялся, пошатываясь, как пьяный. Рюкзак со сменной одеждой, деньгами и телефоном он предусмотрительно оставил на крыше автобусной остановки, откуда должен был уезжать обратно. До неё было ещё несколько километров. Взглянув на время на дисплее в маске, он похолодел. Было уже без двадцати пять утра. Автобус, на который он рассчитывал, уходил в два. Он опоздал катастрофически.       Паника, холодная и липкая, поползла по спине. Он был в глуши, с серьёзной травмой, без связи и с сумкой непонятного, опасного содержимого. Стиснув зубы от новой волны боли, он попытался выстрелить паутиной, чтобы добраться до ближайших деревьев и двигаться «верхами», но спазм в животе заставил его согнуться и глухо застонать. Дышать было больно. Каждый шаг отзывался кинжальным уколом в боку.       Но оставаться здесь было нельзя. Собрав всю свою волю в кулак, Питер вцепился пальцами в кору ближайшего дерева и, превозмогая боль, начал движение. Это не было изящным полётом паука — это были корявые, мучительные прыжки раненого животного. Он перебирался с ветки на ветку, с дерева на дерево, крепко сжимая в одной руке злополучную сумку. Пот заливал глаза под маской.       — Карен, — хрипло выдохнул он, добравшись до кромки леса, откуда виднелась трасса и знак остановки. — Назови… ближайшее расписание автобусов Мэриленд–Куинс. Любых.       — Ближайший рейс компании «Грейхаунд» отправляется через тридцать семь минут с остановки на шоссе девяносто пять, — невозмутимо отозвался ИИ.       Тридцать семь минут. И бежать ещё около трёх километров по прямой. Питер мысленно проклинал всё на свете. Он выскочил на трассу и, игнорируя дикую боль, побежал, прижимая сумку к ране, как шину. Бежал так, как не бегал никогда, на пределе и за пределами своих возможностей, движимый чистейшим адреналином отчаяния.       Ворвался в салон уже тронувшегося было автобуса, вызвав удивление водителя и пары ранних пассажиров, и рухнул на заднее сиденье. Только здесь, в относительной безопасности, он позволил себе осознать весь масштаб своего опоздания. Чтобы не думать о неминуемой развязке с тётей Мэй, он дрожащими руками расстегнул чёрную сумку.        Среди обрывков проводов, чертежей и каких-то устройств его взгляд упал на странный предмет, тускло светящийся изнутри фиолетовым светом. Он аккуратно извлёк его. Это было похоже на кристаллическое ядро, пульсирующее холодной энергией.        «Взрывоопасное ядро читаури, детонирующее при энергетическом облучении», — в уме назвал её так, как и было в фильме. Нести такую штуку с собой было безумием, но выбросить её здесь и сейчас было ещё большим безумием. Осторожно, стараясь не трясти, он завернул ядро в клочок материи из сумки и убрал в самый дальний её карман, мысленно молясь, чтобы случайный луч света или вибрация не привели к детонации.       Оставшийся путь прошёл в полудрёме, прерываемой вспышками боли. Он вышел на своей остановке в Куинсе, когда первые лучи солнца уже золотили верхушки зданий. Часы показывали без пятнадцати восемь. Мэй должна была вот-вот вернуться.       Последний рывок домой был похож на кошмар. Он бежал, не чувствуя ног, его рубашка, накинутая на лету поверх костюма, превратилась в мокрое от пота тряпье. Волосы слиплись в неопрятный колтун, лицо было землистым от усталости и боли. Он, должно быть, выглядел как самый настоящий наркоман, едва держащийся на ногах. В подъезде он перепрыгивал через ступеньки, ворвался в квартиру, срывая с себя одежду на ходу, влетел в свою комнату, схватил первую попавшуюся чистую футболку и джинсы и ринулся в ванную.       Вода в душе была ледяной, он не успел её нагреть. Ледяные струи обожгли кожу, но смыли грязь, пыль и пот. Белый акрил поддона быстро покрылся серой пеной. Силы окончательно покинули его. Он сполз по кафельной стене и сел на дно душевой кабины, прислонив голову к стеклу.       Из груди вырвался долгий, сдавленный, полный облегчения выдох: «Я… справился». В этот самый момент на кухне щёлкнул замок, и в квартиру, пахнущую утренним кофе с булочками, которыми она всегда пыталась его порадовать после своих дежурств, вошла тётя Мэй.