Общая черта — одержимость

      Мальчишка шел по коридору почти вслепую. Он, понурив голову, смотрел как делал шаги вперёд, летая где-то в глубине своих мыслей. Переплеталось в голове у него всё разом: несчастный случай, продвижение в исследованиях, его виновность во многих вещах.       Паркер понимал, что разрушил тот образ «дружелюбного соседа», который сам же продвигал все эти годы, безвозмездно патрулируя улицы Нью-Йорка еще до знакомства со Старком. Юноша влил во всё это дело себя полностью, а точнее следовал событиям, которые и должны произойти по канону, превозмогая себя, терпя все трудности.       Был ли этот Питер Паркер правильным? ­       Этот Питер Паркер знал, что он поступает в корне искаженно и та дорога, по которой он идёт, не принесет ему ничего, кроме…       Принесет «ему»? Какой же он эгоист!       Юноша раздосадовано выдохнул.       Если бы он следовал тому, каноничному, образу, который и был изначально вписан в этот мир, то никто бы не пострадал.       Мальчишка должен быть прилежным, умным, невинным и чистым. Но сравнивая себя с изначальной, идеальной версией, этот Питер понимал, что оказался ни на что не годен.       В душе поднялась стена из гнева. Губы затряслись от напряжения, руки, которые до этого лишь обессилено весели, вмиг сжались в кулаки.       Питер понял лишь одно: «Я слаб. Мне нужно стать сильнее.»       Юноша думал, что он слишком расслабился, ведь позволил себе плыть по течению, когда должен плыть против него. Его борьба никогда не должна заканчиваться, иначе в его существовании не будет смысла.       Питер зарёкся, что больше никогда никого не убьёт и не даст пострадать никому из близких.       Он решил, что попросту недостоин всей помощи, что ему предоставлял его ближайший круг общения, считал себя настолько крохотным и бесполезным, что ему было тошно от самого себя.       В голове взорвалась бомба, и мальчишка в своем внутреннем замкнутом пространстве метался из стороны в сторону.       «Что делать? Что можно изменить? Как можно изменить?», — эти вопросы всплывали в голове и тут же утопали в глобальном ответе — «Не знаю».       Паркер остановился перед дверью своей комнаты, но, когда протянул руку к электронному замку двери, тут же отдернул себя и, развернувшись, пошёл в противоположном направлении.       Питер, ускорив шаг, решил пойти обратно. Но куда? Сил идти в спортивный зал и начать обычную тренировку у него не было, а остаться одному в замкнутом пространстве парнишка не мог — ему было страшно.       Гнев быстро сошёл на нет. Руки у него вновь опустились.       Его живот заурчал. Он не ел со вчерашнего вечера, да и сейчас не смог бы из-за отвращения, но это напоминание от его желудка смогло решить вопрос о том, куда ему отправиться.       — Столовая… — прошептал мальчишка и, задрав голову вперед, помчался на выход из жилого блока.       Подросток через подвесной мост между блоками направлялся в один огромный — рабочий. Через стандартный путеводитель базы Мстителей юноша узнал, что трудовой блок состоял из шести дочерних организаций Старка и их офисов, несколько фондов, парочки лабораторий и комплексов исследовательских центров по разным направлениям. Ах, да. Склады.       Вообще, большинство строений на территории было отмечено как склады, но Питер явно понимал, что это огромная ложь. Склады на планах двух блоков были, но не такими обширными, как это было показано на планах общего пользования.       Даже мастерская самого Тони была складом на том же плане — это, по-сути, правдивая информация, но обладая знаниями о том, что творилось за закрытыми дверями: многотонный и многоуровневый схрон костюмов под мастерской, обычным складом это называть было бы кощунством.       Вообще, путеводитель был несколько бесполезен. Половина из него — это обширное описание высокотехнологичных лабораторий. Конечно, зевакам больше информации не предоставишь, но Паркеру было интересно узнать, как и что происходит у него под носом, хотя прямо спрашивать у наставника и Хэппи, как обстоят дела, не решился.       На часах — обеденное время. По коридору распространился запах еды — наверное, если бы мальчишка не был бы разбит, то слюна в его рту стала бы выделяться из-за аппетита, а не из-за подташнивания. Паренёк быстро перебирал ногами, дыша теперь ртом, в надежде не чувствовать этот тошнотворный запах.       Ему повезло ни с кем не столкнуться в проходе, но трапезная была полностью забита людьми. Очередь к кассе была длинной, а места ограничены, поэтому мальчишка, увидев куллер с водой, направился к нему и, грубо схватив пластмассовый стаканчик, небрежно набрал в него воды, намочив правую руку. На пятках он развернулся, тыча себе в рот этим полунаполненным стаканом, пытаясь что-то выпить, дабы усмирить накатившую панику через плохое самочувствие.       Глазами он начал выискивать свободное место где-то в самом конце большого и светлого зала. Столы в столовой были четырёх видов: огромные обеденные на десять человек, средние — на шесть, еще меньше — на четыре и совсем маленькие вообще на два человека. Юноше повезло найти один свободный малюсенький столик у стены, и он тут же помчался туда, мысленно прося, дабы его не заняли раньше него.       И теперь, расположившись на пластмассовом стульчике, Питер начал успокаиваться. На столе перед ним стоял полупрозрачный стаканчик с мятыми краями, и юноша сконцентрировал на нём свое внимание. Вода внутри выписывала кольца через вибрацию. Люди шаркали стульями, в попытке сесть, или задвигали их обратно, когда поели, и это создавало ужасный скрежет. Плюс добавлялись громкие переговоры коллег между собой во время обеда. Этот гул понравился Паркеру. Наконец, в его голове было пусто — подросток не смог сконцентрироваться ни на одной мысли.       Юноша вытянул ноги, расслабил напряжённую спину. Когда он поворачивает голову направо, его сердце замирает: в столовой был поистине потрясающий вид на лес. Огромные окна в помещении позволяли рассматривать пейзажи громадного заповедника, но зимой, когда цветовая палитра была обогащена оттенками лишь серого, коричневого и белого, этот вид не казался чем-то воодушевляющим.       База Мстителей стояла на реке Гудзон. И виды из всех жилых комнат комплекса выходили на её спокойные воды.       Если бы паренёк остался в своей комнате, то смотря из своего окна, ощущал бы себя узником знаменитой тюрьмы «Алькатрас». Она стояла на одноименном острове залива Сан-Франциско, и заключенные видели из своего окна ледяные морские течения и прекрасный вид на город.        С острова невозможно сбежать живым — таково было общее мнение. Улизнуть через смертельные течения залива было практически недостежимо. А однообразный вид на холодные волны и яркий, далёкий и свободный Сан-Франциско буквально заставлял думать о побеге заключенных.       Теперь перед его глазами открылся новый, ранее неизведанный вид на бесконечную рощу, пусть она сейчас и выглядела безжизненно. Но летом, Питер был уверен, что, увидев этот лес через окно снова, смог бы потерять дар речи.       Паркер откинул голову назад, глубоко вдыхая воздух, забыв, что запах в помещении буквально убийственный для него. Его снова вскинуло, и он потушил вновь разгорающейся огонь тошноты глотком воды из стаканчика.       — Ужасно… — прошептал парнишка, прикрывая глаза.        Теперь юноша решил заняться тем, для чего он пришёл сюда, — тренировка паучьего чутья! Злость и ненависть к собственной слабости заставляли его совершенствоваться. Ранее его злость срывалась в нескончаемые потоки агрессии к посторонним. Подросток выходил на патруль в ярости и позволял себе не так сильно сдерживать свою силу.       Когда Питер приревновал Старка, он, вспоминая содеянное, чувствовал ужасный стыд и позор. Это и есть моменты взросления? Сейчас парень выйти из себя не мог, а точнее — не позволял.       Самоконтроль для него был превыше всего. Человек-паук не может позволить себе быть несовершенным. Это непростительно.       Парень сосредоточился: в голове что-то щелкнуло, и его будто окатило холодной водой. Питера мгновенно выбросило из транса. В эту секунду мальчишка словил сенсорный перегруз из-за слишком обширного потока информации. Юноша услышал каждый шорох, телодвижение — его уши смогли уловить стук сердец людей, которые сидели рядом.       Его виски стрельнули болью.       «Нужно еще раз», — подумал подросток и снова зажмурился.       Теперь сосредотачиваться он стал осторожнее, мальчишка сначала попытался «прощупать» людей вблизи. Те ощущались силуэтами, будто бы зажжённый фитиль свечи, они светились в его голове, он смог бы точно определить, где они находились, но дальше действие его чутья не пускало, не разрешало заглянуть дальше.       Паркер знал, что способен на большее, видя ранее способности чутья других Пауков из мультивселенной. Концепция чутья состояла в огромной паучьей сети. Паук — хищник. И добыча, что попадала к нему в сети, дергая лапками, выказывала своё присутствие. Мир — это огромная паучья сеть, а Паркер, буквально, — паук.       Когда перед ним стояла угроза смерти — мальчишка рефлекторно уворачивался от неё, но контролировать это Человек-паук не мог.       А сможет ли? А у него нет выбора — должен.       Юноша пытался снова и снова. Пять, десять, пятнадцать… Паркер расширял круг тех, кого смог ощутить с закрытыми глазами, но они всё ещё казались не четкими, когда замеченная цель уходила за пределы концентрации — она для него бесследно пропадала.       Иногда на него бросали случайный взгляд рабочие, и он, чувствуя укол чужих глаз, мысленно хватался за это мерклое ощущение, но терял этого человека из головы: тот попросту опять растворялся в общей массе звуков.       Паркер открыл глаза и потупился в пол. Стаканчик с водой он всё ещё держал в руках, и теперь пить теплое было неприятно, особенно с его непрошедшей тошнотой. Подросток чувствовал себя жутко измученным, день казался ужасно долгим, хотя сейчас даже не была его середина. Бок начало жутко колоть из-за голода, хотя он будто был неосязаемый из-за отвратительного самочувствия. Часовой обеденный перерыв уже закончился, и люди начали массово расходиться в свои офисы, так что Паркер выходил из столовой практически последним, не забыв выбросить стаканчик в урну.       Когда парнишка шёл по коридору, за ним поплелся тот мерзкий шлейф запаха столовой. Паркер поднёс край своего рукава к носу и поморщился: от него несло чем-то кислым. Может, в действительности, всё было не так уж и ужасно, но напряженное состояние паренька усиливало его реакции на внешнюю среду.       Питер решил снова сходить в холодный душ в своей комнате и немного отдохнуть перед тренировкой. И уже завалившись с мокрой головой на синтепоновую подушку, парень понял, что сон к нему не шёл.       Паркер взял в руку свой телефон. Ему нужно было с кем-то поговорить. Он хотел спросить совета у кого-нибудь, услышать те слова, которые бы ослабили тиски его ненависти к себе.       В голове всплыл образ Лиз. Она как никто другой знала, каково это, когда ты оказываешься загнанным в угол. Девчушка переехала в Орегон на время следствия, дабы укрыться от той волны ненависти, которая полилась на неё только потому, что она дочь своего отца. Подросток после её отъезда писал ей поддерживающие сообщения, но она так их и не прочитала. Она сменила номер — он потом узнал это у её подруг, с которыми Лиз тоже перестала общаться. Юноша оставил её номер в контактах, не смог удалить.       Потом Питер понял, что это он же загнал подругу в эту ловушку своими руками, вступив в схватку со Стервятником. Подросток вымученно вздохнул: «Почему из-за него страдают его близкие?».       Сразу после контакта Лиз по алфавиту шла Мишель — его хорошая подруга. С ней, даже если ты сидишь в полной тишине, это казалось чем-то правильным и уютным. Питер, не думая, нажал на кнопку вызова. Его она приняла на пятом гудке.       — Привет? — девушка была удивлена звонку, её голос прямо это озвучивал.       — Привет, Мишель, — Паркер выдохнул в трубку.       — Не занята?       — Нет, занятия как раз закончились. Домой иду, — на заднем плане послышались гудки машин. — Что-то случилось?       — Нет… — сначала возразил парнишка, а потом всё же решил признаться, — А точнее да, случилось… Мне нужен твой совет, ты не возражаешь?       — Нет, Питер, я рада с тобой поговорить. По правде, я и сама хотела тебе позвонить когда-нибудь и поблагодарить за подарок.       — Правда? — совсем по-глупому спросил подросток.       — Ага. Спасибо, ношу теперь под рубашкой твою подвеску. Она милая, — безэмоционально бросила девушка. — Так что там с советом? У тебя девушка появилась?       — Нет. Это по работе.       — О, ты уверен, что это ко мне? — разочаровано выдавила из себя Мишель.       — Да, Эм-Джей. Слушай… — Паркер замялся. — Что мне делать, если я жутко накосячил?       — Что ты сделал?       — Из-за меня пострадали люди на работе, — подросток рвано выдохнул. — Я чувствую себя скотом и не знаю, что мне делать.       — Смирись, Паркер, — Мишель безутешно промямлила. — Ты переживаниями ситуацию не исправишь.       — Но я чувствую себя ужасно, — в досаде пробубнил парень.       — Собери себя в кулак и исправь это, — на молчание Питера, девушка продолжила. — Или ты уже исправить это никак не можешь?       — Нет, не могу.       — Тогда жди увольнения, — хмыкнула девушка.       — Мишель! — Питер резко сел на кровати, и с него упало полотенце на пол. — Я хочу какой-нибудь поддержки или совета.       — Какой поддержки, если ты виноват? — школьнице, видимо, горе Питера было в радость.       — Ну, Мишель! — взвыл юноша.       — Тебя пока не уволили? — девушка закатила глаза.       — Нет.       — Если ты уже ничего сделать не можешь, тогда просто жди, — она пожала плечами.       — Ждать чего? Увольнения? — Паркер подхватил её волну настроения.       — Наверное, ты лучше знаешь, — у девушки не было и нотки заинтересованности в разговоре. — На душе скребут кошки?       Парень в ответ угукнул.       — Это жизнь, Питер. Даже хорошие люди делают что-то плохое.       Паркер засопел ей в трубку.       — Чего молчишь? — девушка хмыкнула.       — Я не знаю, что ответить. Ты права.       — Питер, ты не плохой, все делают ошибки.       Юношу затрясло, его голова закружилась, и по пищеводу вверх поднялось ощущение жгучей тошноты. Тот резко вскинулся на кровати, поджав ноги. Мальчишка закашлялся, судорожно попытавшись проглотить вязкую слюну.       — Всё хорошо? — голос Мишель был обеспокоенным.       — Да, — Паркер нахмурился, откашлявшись.       Девушка больше ничего не произнесла, ожидая того, что парень первый подаст голос.       — Эм-Джей… — подросток неловко прикусил дрожащую губу. — Спасибо. Ты мне немного помогла.       — Рада помочь, Питер. Мы же друзья, — даже сейчас её голос был ободряюще настроен.       — Спасибо, Мишель, — буквально прошептал это мальчишка, схватившись за телефон будто за нечто очень ценное, что могут отобрать.       Его боль не утихала. У парня было такое чувство, будто в его груди гудел огромный пчелиный улей, и он болезненно зудел под костями, где-то под сердцем. Складывалось ощущение, что если мальчишка ляжет спать, то неосознанно во сне раздерёт себе грудную клетку, такое нестерпимое чувство это было.       Юноша прижал к центру груди кулак и с силой растёр это место. Это не помогало.       — Паркер, — она выдохнула, — звони мне почаще, окей?       — Ладно, договорились, — мальчишка сегодня впервые искренне улыбнулся. — Пока, Мишель.       — До встречи, — она отменила вызов.       Юноша некоторое время пялился в телефон, без раздумий разглядывая список своих контактов, пока после иконки Мишель дальше по алфавиту не заметил номер Наташи Романофф. Он расслабил руку, и телефон выскользнул из неё, мягко приземлившись на кровать. Паркер, вспомнив шпионку, решил пойти в спортивный зал и потренироваться, раз уж больше ничего на ум не приходило.       Питер ввалился в комнату, на потолке замигали лампы, и зал ярко засветился под ними. Для юноши такой раздражитель сегодня был губительным — глаза заслезились, и мальчишка в испуге зажмурился.       Медленно выдохнув, парень сделал несмелый шаг вперед, раздумывая над тем, с чего же ему начать. Он вспомнил, как дрожали его руки ранее, так что, сжав их в кулаки, принялся за отжимания с гантелями. Хотелось отключить мозг, утонуть в рутинных движениях, ведь это было нечто настолько понятное, что ему было необходимо.       — Тук-тук? — с улыбкой прокричала шпионка. — Ты решил не ждать меня? Уважаю.       Наташа почти вприпрыжку подошла к Питеру и начала оценивать успехи его тренировки. Парень не был в поту, так что было понятно, что он здесь совсем недолго.       — Привет, — Питер вытер лицо рукавом и пятернёй поднял отросшие волосы со лба. — Еще нет пяти часов, почему ты пришла раньше?       — Мне Пятница сказала, что ты в зале, когда я освободилась.       — Ты решила следить за мной? — Питер хихикнул.       — Как проходит тренировка? — Романофф захотела сменить тему. — Что успел сделать?       — Только отжимания с гантелями и на брусьях, — подросток зевнул.       — Сделал своё домашнее задание? — Наташа обошла Питера сзади и нажала носком стопы на его внутреннюю сторону колена, принуждая упасть на них. — Ты когда последний раз растягивался?       — Задание сделал, — Паркер послушно сел на поперечный шпагат. — Давно уже не тянулся.       Наташа взяла стопу мальчишки в руку и согнула его ногу в колене, потом медленно подняла её наверх, не ощутив напряжения от тела.       — Отлично, Питер. Садись на продольный, — юноша беспрекословно подчинился, и Наташа резко надавила на его спину, пригвоздив к полу, словно букашку булавкой. — Ты всегда остаешься пластичным, это очень хорошо. Не хотел бы подрабатывать танцором? Будешь нарасхват.       — Мне и тут неплохо платят, — подросток поднялся с пола, отряхнув штаны.       — Так что там твоё задание? — женщина сложила руки перед собой, упершись спиной в стену.       — У меня получилось, но в бою я не смог воспользоваться обнаружением, — Питер опять пятерней заложил волосы за ухо.       — Ну, надо тренироваться. Ничего не выходит с первого раза, — она пожала плечами. — А в целом, как впечатления?       — Поразительные. Будто весь мир на ладони, но меня чуть машина не сшибла.       — У тебя что ни день, то приключение, — она закатила глаза и оторвалась от стенки. — Это из-за плохой концентрации.       — Опять на ринг? — Питер измученно выдохнул.       — Угадал, — она улыбнулась. — Повязку взял?       — Да, — паренёк достал кусок ткани из кармана и взобрался на ринг, завязывая повязку на глазах. — Будем драться?       — Не-а, — она мягко дотронулась его ладони и отвела её вбок. — Танцевать умеешь?       — Только вальс, — юноша непонятливо наклонил голову вбок. — А что?       — Мне больше и не нужно. Вальс — это простой парный танец с поступательными движениями. Мужчина в нём должен вести партнершу, — женщина прижала другой рукой живот парня к своему и положила ту же руку ему на лопатку, — знать, что он делает, и не совершать ошибок.       Наташа втиснула правую ногу ему между коленей и сделала уверенный шаг вперед, разворачивая Питера, который не ожидая этого, чуть не запутался в собственных ногах.       — Мы будем танцевать вальс? Почему тогда я в женской позиции? — Питер и сам не заметил, как поставил шпионке руку на правое плечо.       — Это только пока. Я тебя введу в курс дела, и ты сам меня поведёшь, — она усмехнулась.       Женщина сделала второй шаг левой, уходя от Паркера. Юноша крепче взялся за неё и включился в танец. Они закружились плавно и ровно, словно раскрученная монетка на ребре.       — Раз, два, три, — непрерывно и тихо считала Наташа.       Скользящие и легкие шаги, неуловимые, — Питер успел расслабиться, когда шпионка неожиданно подставила ему подножку, и он потерял равновесие.       — Что? — не совсем понял юноша.       — Ты думал, что тут нет подвоха? — Наташа резко потянула мальчишку на себя, продолжая танцевать. — Раз, два, три…       Когда женщина снова захотела сделать подножку мальчишке, Питер шустро убрал ногу. Её улыбку он видеть не может, ведь под маской была кромешная темнота.       — Раз, два, три, — Наташа в этот раз наступила подростку на ногу, но тот даже и не пискнул.       Женщина вела резко и быстро, не оставляя момента на раздумье. Она шустро перебирала ножками, держала на лице скромную улыбку и привычно отводила в танце шею, а спину держала прямой, как осиновый ствол.       Дальше вальс пошёл с небывалой скоростью, подсечки от женщины Питер успевал распознать и уклониться, тогда она разорвала сцепление их рук.       — Отлично, Питер, — она облизнулась. — Как сейчас ощущения?       — Я понял, — за маской не было ясно, какая эмоция у него на лице.       — Что ты понял?       — То, что вы говорили о распознавании движения. Я видел твой следующий шаг!       — Я сделала ошибку, что начала сразу со сложного, — она выдохнула. — Если и начинать, то с чего-то базового. Когда движения повторяются, и ты знаешь принцип, то сможешь распознать тот момент, где оппонент меняет технику, и каков будет его следующий шаг.       — Давай еще раз, — Питер потянулся к ней. — Мне нужно разобраться в этом как можно быстрее.       Наташа в этот раз поставила его руку к себе на лопатку и резко прижалась к нему. Женщина величественно выгнула спину и выставила шею на бок, её грудинно-ключично-сосцевидная мышца остро выпирала под кожей.       — Сейчас ведëшь ты. Сосредоточься, Питер, — она ухмыльнулась, смотря куда-то вбок, — я буду делать всё, чтобы мешать тебе меня вести.       Начали они так же резво, их едва было слышно; только две фигуры начали крутиться на резиновом покрытии, как их «союз» резко пошатнулся.       — Ох! — Паркер вздохнул от боли.       Наташа опять наступила ему на ногу и настолько сильно, что чувствительный импульс прокатился по всему его позвоночнику. Мальчишка под повязкой зажмурился и прижался к женщине плотнее, ощущая руками и животом её тепло.       И они опять двигаются, как две фарфоровые фигурки на музыкальной шкатулке: мягко, невинно. Питер погружается в себя, разворачивает женщину и, ощущая чужие шаги напротив, дергает Наташу влево резче, останавливая её подсечку.       — Хорошо, — она твердо его хвалит. — Ещё раз.       Наташа вместо шага вперед резко поднимает ногу, и подросток молниеносно дёргает её вперёд, делая широкий шаг. Она, от неожиданности, опускает ногу обратно. Юноша опять задыхается, чувствует всё настолько ярко и отчётливо, что хочет остановиться и содрать с головы повязку. Его паучье чутьё где-то в затылке ненавязчиво щекочет, и он хочет смахнуть это чувство, выбросить из головы.       Романофф видя, что её подсечки и неверные шаги пресекаются заранее, понимает, что мальчишка в состоянии полной концентрации, и решает перейти ко второму этапу сегодняшнего плана обучения.       Паркер ощущает резкое покалывание паучьего чутья и отбрасывает шпионку заранее, чем она успевает хоть что-то сделать. Женщина приземляется на четвереньки, как кошка, выгибаясь, и на низком старте резко подбегает к мальчишке, занося над ним свою ногу для удара.       Питер отводит её конечность, хватает за руку и снова отбрасывает, но уже в мягкий угол ринга. Она, ударяясь о подушку, рычит. Подросток лишь встает в стойку, ожидая нападения.       Женщина облизывается, резким прыжком оказывается на резиновых канатах и, отпрыгивая, пытается наскочить на него, но парень просто-напросто приседает. Наташа перекатывается, разворачивается назад и, размахиваясь кулаком, задевает только волосы мальчишки.       Паркер в ответ ладонью мягко толкает её в грудь и отходит назад.       — Нападай, Питер, — она скалится.       — Н-не сейчас, подожди, — юноша пытается сконцентрироваться на женщине и встаёт в стойку, но пока совсем слабо, неуверенно.       — Я не умею ждать, — и шпионка снова бежит к нему, замахиваясь.       Подросток уворачивается плавно, ныряя через её руки, и просто уходит от её атак прыжками.       — Паркер! — она взвизгивает. — Сейчас я буду бить тебя по-настоящему, если ты себя будешь так вести.       Мальчишка вздрагивает от её громкого возгласа, что царапнул ему перепонки, и у него подкашиваются коленки, когда от Романофф начинает бить флёр злости и неутолимой жажды тут же его прикончить на месте.       — Ты убить меня хочешь? — Паркер отпрыгивает от её кулака, как умалишенный, вдавливаясь телом о мягкие подушки углов ринга.       Но женщина не ответила, а всё так же продолжала с напором двигаться к нему. Питер вытянул руку, дабы остановить её удар, как она, схватив его за запястье, сама резко перенаправила кулак ему в лицо.       Юноша, совсем не ожидая такого поворота событий, застыл, чувствуя, как под скулой расцветает синяк и стреляющая боль отдает к уху. Женщина, пользуясь секундным замешательством, стопой пнула того по коленям. Питер жмурится и падает на бок, сваливаясь шумно, будто мешок с картошкой.       — Паркер, ты чего? Вставай, — Наташа легко тычет в него носком обуви.       А мальчишка всё так же лежит, даже не попытавшись подняться. Романофф присела на корточки и резко сдернула с подопечного повязку.       Парня ослепили яркие прожекторы на потолке, и он зажмурил глаза так сильно, что со щек сорвалась парочка слезинок.       — Ты что, плачешь? — Наташа отдёрнула руку, которая уже тянулась к его ушибу. — Так болит?       — Да, болит, — Паркер коротко кивнул.       — Ой, ну-ну, — женщина по-матерински хлопнула его по голове, и это сорвало стоп-кран в голове мальчишки.       С его глаз потоками полились слёзы, когда сам он даже, не моргав, уставился в её ноги. Паркер старался не дышать, ведь от каждого вздоха, казалось, он продолжал плакать всё сильнее.       — Питер? — Наташа уже спрашивала напористо, не понимая, как на это реагировать. — Что случилось?       — Всё нормально, — пискнул юноша и резко сел. Он, схватив край своей майки, вывернул её так, что она теперь была у него на голове. На ткани расползлись два мокрых пятна.       Романофф нежно взяла руки парня и поставила их на его колени.       — Давай я научу тебя контролировать свои эмоции, — она улыбнулась. — Обхвати колени и сделай глубокий вдох и выдох.       Паркер судорожно попытался вернуть нормальный темп дыхания, но у него дрожали губы.       — Так, отлично. Закрой глаза, — она отпустила его руки и сама села в аналогичную позу. — Представь, что ты отдаляешься от этого места куда-то совсем далеко. Думай о том, как ты дышишь.       Паркер сделал глубокий вдох и шумно выдохнул, понимая, что слезы из глаз перестали идти.       — Сначала у тебя расслабляются ноги, потом эта волна идёт от них к рукам, пока ты весь не расслабишься, — парень снова стал дышать еле слышно. — Вот так. Дыхание должно быть равномерным.       Питеру стоило прикрыть глаза, как его тело обмякло, и голова наклонилась вниз. Он чувствовал себя уставшим и опустошëнным, иначе бы не раскис перед шпионкой в такой момент.       — Паркер, дыши глубоко, — и юноша подчинялся. — Постарайся ни о чем не думать.       И Наташа затихла, Питер думал, что она что-то скажет, и вслушивался в тишину, но решил сконцентрироваться на том, что она говорила.       «Ды-ша-ть. Ни-о-чем-не-ду-ма-ть», — повторил мальчишка по слогам в голове. Внутри начало медленно проясняться, и то липкое чувство безнадежности растаяло.       — Паркер, возвращайся, — Наташа мягко позвала его, и когда мальчишка поднял свою голову, снова обратилась к нему с той же теплотой: — Ты как?       — Спасибо. Мне очень помогло, — Питер сдернул с головы задранную майку. — Это медитация?       — Угу, слышал о таком? — она внимательно смотрела на него. — Как ощущения?       — Голова болит, — подросток потёр переносицу.       — Когда ты медитируешь правильно, то наоборот чувствуешь подъем сил. Но это у тебя сегодня впервые, так что всё нормально.       — Нет, я очень-очень устал, так что это от этого. Мне стало лучше, спасибо, — мальчик вымученно улыбнулся.       — Почему ты плакал? — Наташа прекрасно поняла, что это не от боли. Ещё несколько месяцев назад он на тренировку пришёл с пулевым ранением, так что простой удар не смог бы выбить его с равновесия.       — Это от стресса, — собранность помогла ему соврать. — Я сутками на дежурствах и не успеваю ничего. Извините за слабость.       — Всё хорошо, Питер. Ты голодный? — Наташа не нашла в его словах лжи.       — Да, но не уверен, что смогу сейчас поесть. В горло ничего не лезет.       — На сегодня мы закончили, — она встала с пола. — Иди в душ и отдохни. Пятница тебя предупредит, когда будет ужин.       — Всё нормально, — мальчишка принялся отмахиваться, как резко прикусил язык от грубого хлопка по макушке.       Наташа пятерней погрузилась в его густые волосы и начала хаотично двигать рукой, таким странным способом поглаживая его. Паркера ещё так ни разу не приободряли, хотя это было похоже на издевку; если бы он расслабил шею, то его голова бы начала мотаться, как у дешевого болванчика в лавке Чайна-тауна.       — Не извиняйся, мальчик, — она сказала это самым мягким тоном, на который была способна. — Всё приходит с опытом. Ты не всесилен.       «Ты не всесилен», — от этой фразы у Питера замерло сердце. Это то, что он хотел услышать от подруги сегодня, когда его приободряли. Хотел услышать то, что он лишь маленький человек. Пусть слабость для него позорна, но когда её в нем принимают, это делает его счастливым.        — Спасибо, — Питер поднял голову и улыбнулся. — Я буду стараться.       — Отлично, Питер, — женщина хлопнула его по макушке снова. — А теперь мигом в свою комнату. Пятница позовёт.