Глава 34
10 апреля 2023 г., 20:14
Первые лучи рассветного солнца проникают из огромных окон комнаты, в которой стоят несколько юных девчушек в коротких прилегающих платьицах. Их дыхание равномерное, тихое. Слышно только шуршание чешек по паркету. Лучи очерчивают их щеки, греют, будто теплая рука проходится по нежной коже, и улыбаться становится немного легче. Вся одежда липкая от пота, со лба капли падают на пол, где ногой девушки растирают их по лакированному дереву. Лак на месте их движения ног стёрся, и на дереве видны тусклые полосы.
В классическом балете термин «позиция» означает всего пять положений ног, которые являются основой танца. Первое движение балерины в танце начинается именно с любой из них. Обучают этому на первом уроке: легче не придумаешь!
Девчушки, словно заведенные куколки, медленно переходят из одной позиции в другую и застывают, отсчитывая сто двадцать секунд для того, чтобы переставить ногу в следующую стойку.
На лице обязательно должна застыть яркая улыбка. Мышцы уже давно перестали содрогаться и болеть — когда занимаешься этим по два часа каждый день, то тело привыкает ко всему. Но так не у всех.
На фортепьяно, что стоит у стены, будильник начинает звенеть — на часах шесть часов утра. Перемена десять минут до следующего урока.
Они валятся на пол сразу, будто не живые, начинают судорожно дрожать, растирать стопы и застывшие лица от постоянного напряжения.
Но одна девочка не падает, как другие. Она спокойно опускает руки и поворачивает голову навстречу теплым лучикам света, что пробились в комнату и теперь уже наполняли её почти всю полупрозрачным медовым отблеском, окуная лицо в нежный бархат полностью. Под теплом улыбка тает, лицо принимает привычный, безразличный вид.
Дверь отворилась, и в комнату вошла седая женщина в темно-синем платье. Остальные, видя её, дернулись и попытались встать обратно, но у большинства это не получалось совсем. И те, кто встал, приседали назад — колени сгибались против их воли.
— Молодец, Наташа, — женщина сухо улыбнулась ей, видя, что девочка совсем не дрожит и стоит прямо, только переводит на неё свой пустой, отчужденный взгляд от окна, ожидая начало следующего урока.
Её стойкость тренировали именно так. И она была лучшей.
Кто бы знал, что она окажется по ту сторону баррикад и сама начнёт обучать тому, что раньше терпела сквозь слёзы, которые со временем замерзли и превратились в заледеневшую маску на лице.
Романофф смотрит на Паркера и видит в нём сейчас ту снежную бурю, которая своей стремительностью поражала все невзгоды и неумолимо стояла до конца, своей жестокостью возвышаясь над другими, сметая самых стойких. Тот же взгляд у мальчишки был на самом начале её пути, когда она только-только садилась на шпагат и пыталась сдерживать слёзы.
Старк учил учиться на чужих ошибках, а Наташа учила ошибаться и учиться на своём опыте. Кардинально разные позиции кардинально разных судеб. Шпионка показывала ему в первых рядах все острые грани судьбы солдата и ломала его заблаговременно, чем это сделает судьба. Так её учили, другого она не знает.
— Отлично, Питер, — подбадривает Наташа своего юного ученика, хлопая в ладоши на каждое завершение оборота, когда Паркер начинает новый.
Фуэте — это полный круговой оборот балерины высокого темпа на пальцах одной ноги при одновременном маховом движении в воздухе другой ноги, помогающей при вращении. Такой элемент используется тридцать два раза подряд в «Лебедином озере» как кульминационный элемент танца.
Вся сложность заключается в том, что нужно сохранить равновесие и координацию в пространстве, а в идеале — нужно очень сильно постараться, чтобы не оторвать опорной ноги и не сдвинуть её ни на миллиметр при исполнении.
Выход в четвертую позицию, утонченное поднятие руки и вздернутый подбородок. Беспринципное, точное исполнение, то, за которое боролся Паркер в течение двух недель. Он не улыбается, как остальные балерины, — он не выступает, а только оттачивает технику. Центр тяжести при исполнении смещался на середину туловища, и для его поддержания нужно было задействовать все мышцы.
У ножа с двумя лезвиями центр тяжести будет посередине — только так он сможет сохранить свою неординарную опасность и гармонию в конструкции.
— Идеальный баланс, — в ухе тихий, вдумчивый голос шпионки. — Эталон гармонии.
По приказу Романофф парень просматривал балетные выступления каждый вечер, ведь женщина увидела ещё несколько брешей в нём — отвратительная нестабильность и выдержка. Поэтому она хотела показать Паркеру жестокий мир балетного танца, который сквозь боль и слёзы стремился к возвышенному.
Техника танцоров, выточенная до совершенства, потрясающая, без какой-либо задержки или задоринки. Положение рук, натяжение шеи — атмосфера исключительности чувствуется даже в записи выступления. Легкость, молодость, грациозность тел передают всё их естество. Натянутые улыбки совсем не те, которые он наблюдал, сидя за игральным столом у Старка на дне рождении. На экране они были искренними, такими, которые заставляли переставать дышать и просто вникать в танец.
«Адажио с розой» — в этой сцене «Спящей красавицы» четыре принца-жениха, держа в руках розу, танцуют с Авророй. И во время танца балерина должна стоять в аттитюде, то есть на одной ноге, подняв другую сзади. Так нужно простоять несколько минут без какой-либо поддержки! Во время этого она играла роль принцессы, принимающей поклонников. Эта сцена доставляет ужасные страдания и является одной из самых сложных в карьере любой балерины.
Танец казался таким легким, а женщина в белой пачке смотрелась просто белым перышком на ветру. Двигалась она с завидным упорством и необъятной грацией. На языке был привкус зефира, с которого сдули сахарную пудру, и она кружилась в теплом воздухе.
Наташа, когда пыталась ему объяснить всю суть балетного мастерства и тем указать на косолапость Паркера в поединках, встала в утонченный арабеск, держа на кончике правой руки подаренную им шпильку. Она попросила её сдвинуть с места, и женщина поддалась тем, что, как флюгер от сильного ветра, повернулась к нему спиной, вращавшись на одной стопе. И при этом шпилька была неподвижна, как и вся её фигура, не лишенная пластичности в такой стабильной стойке.
Питер, по сравнению с ней, оказался тем ещё бревном, которое женщина вообще сдвинуть не могла, а при попытке повернуться самому — шпилька падала на пол. Он тогда ещё никогда не чувствовал себя настолько бессильным, когда Наташа делала всё настолько легко и просто. Это ведь у него суперспособности и расширенные возможности тела! Но даже с этими плюсами справиться с заданием он не смог.
Спустя время у Питера Аврора получилась просто отвратительной — хрупкая и нежная принцесса не должна излучать такую силу и упорство и держать на лице сосредоточенную маску. Наташа даже хмыкнула: помощь принца Авроре его исполнения оказалась совсем не нужна.
— Ещё раз — женщина скомандовала подростку, и он вытянулся, взмахнув руками.
Фигура изящная, правая нога в воздухе натянута в носок, левая рука отведена назад. Паркер крутится, глаза всегда на одном уровне — смотрит в рыжую макушку Романофф, когда та, наоборот, не отрывает взгляда от его стопы, что, будто приклеенная, не елозит с точки во время оборота.
— Ты справился, молодец, — она хлестнула его по прямой, словно каркас, спине, и он, будто скала, не сдвигается со стойки, стоя не просто на носочке, а на косточках стопы. — Ты очень долго шёл к этому. Как тебе впечатления?
— Я стал будто легче, — у парня были круги под глазами от бессонной ночи от нескончаемых попыток достичь цели.
Парень понял свою ошибку довольно поздно — у него центр тяжести находился, как и у большинства мужчин, на верхней части туловища, когда у женщин, наоборот, ближе к тазу.
Наиболее выгодной техникой было смещение точки ниже — к середине. Такое решение дало больше преимуществ в том, что его тело было постоянно напряжено и оставалось твердым, как стальная плита, и в том, что он мог выполнять любые трюки без замедления — ничего не мешало работать как ногами, так и руками. Паркер контролировал таким образом все мышцы своего тела, делая его очень твёрдой грушей для битья Романофф, которая начала надевать боксёрские перчатки, дабы не травмировать руки о непробиваемую кожу парня, или просто шлёпать его всей ладонью.
Паркер выгнулся дугой назад, складывая руки, словно летящая птица, за спину, заложив их за поднятую ногу — аттитюд назад. И женщина тянет его ногу ещё выше, жмёт сильнее на спину, выворачивая парня почти до боли, но мальчишка мягко поддаётся — под её руками он пластичен, только закрывает глаза, когда терпеть становится совсем невмоготу.
— Но у меня проблема с концентрацией в толпе, — когда только Наташа отпустила руки, парень повалился на пол, выдохнув. — Присоединяюсь к чувствам вообще всех.
— Плохо. Практикуйся больше, — Романофф цыкнула. — Нужно разделить чужих от себя, проведя черту. Посиди в кафе, например, но если хочешь хлебнуть посильнее, то сходи на чьи-то похороны.
— Еще чего! — Паркер вскрикивает, резко дёргает головой, поднимает взгляд на женщину, что ухмыляется и похихикивает.
Питер вздыхает, понимает, что она шутит и опускает голову. Но его резко дергает. Понял он свою оплошность в концентрации довольно поздно, раз тренирует её такое продолжительное время вместе со шпионкой.
Причина, по которой ему так легко тренироваться с Наташей очень проста — она не гложет его эмоциями. Она стерильна, чиста, полая настолько, что если дунуть в её сосуд, то он глухо засвистит, как пустая бутылка.
Наташа никогда не ощущала с ним ни радости, ни грусти, ни злости, ни любви. От Старка же постоянно фонило, как от отдела бытовой химии, а от Романофф не было ни одной волны чего-либо. Когда она заботилась о нём, хвалила, или же ругала его за промахи, то подросток просто ничего не ощущал.
Юноша шумно глотает слюну и поднимает на учителя голову обратно, смотрит в её лицо. Она всё ещё улыбается и щурит глаза, но за этим не стоит ничего.
У Питера все краски внутри смешиваются в один грязный чёрный цвет, его глаза елозят по шпионке — не за что зацепиться. Полнейшая растерянность. Улучшенная чувствительность раскрыла ему глаза, показала ему то, чего он не видел уже долгое время.
— Наташа, зачем ты меня тренируешь? — он смотрит в её пустые зеленые глаза.
— Хочу сделать из тебя достойного бойца.
— Для чего? — срывается с губ раньше, чем он успевает подумать.
Наташа хмыкает, но ничего не отвечает. А Питер понимает, закусывает губы и роняет голову, начинает разминать свои пальцы: думать так натужно, что внутри всё перекручивается в месиво, которое не может найти выхода из узкого пространства его черепной коробки.
— Кто знает, — шпионка пожимает плечами. — Ты станешь чем-то новым — я вижу твой потенциал.
Через непоколебимую сталь её глаз пробился хищный луч, что просканировал Питера и так же тихо вернулся обратно. У парня по спине прошла дрожь. Он понял, что Наташа взялась за него не через жалость, не через доброту, а из-за выгоды.
Его первая миссия не была знакомством с жестоким миром, а она взяла его для того, чтобы оценить. И страшнее всего, что Питер прошёл её экзамен, получил высшую оценку. У Паркера подступила тошнота — какое же следующие испытание она для него готовит? Мальчишка понял, что он не хочет встать на эту дорогу, не хочет марать свои руки против своей воли. Крики той ночи до сих пор повторяются в его ушах перед сном, и ему просто страшно.
Страшно, что это сделает его не тем человеком, которым хочет быть. До кончиков волос прошёлся ужас, ощущение того, что перед ним стоит не его добрая учительница Наташа, а жестокий и окровавленный монстр, с которого капали бурые капли на пол. Эти капли доставали до него, марали его кожу, от их тошнотворного запаха слезились глаза, и он тёр их грязными руками, которые сам же добровольно и выпачкал.
Вдох, выдох, посчитать до десяти.
Никто ничего не делает себе в убыток. Тони ещё в их первую встречу сказал, что он ему нужен как Паук, и только потом он стал нужен ему как Питер Паркер. Они стали работать вместе, говорил, что его способности это что-то вторичное и развивал ум, учил жизни.
Наташе он нужен как Человек-паук, ведь это универсальный солдат, который способен пережить любые ситуации и остаться боеспособным до самого его конца. Она закаляла его дух битвами, внушила, что это нормально, когда болит. Боль — это всего лишь чувство, от которого нужно отказаться.
Наташа учила быть собой, а Старк учил быть лучше, чем он сам. Вот в чём была разница.
Питер укусил себя за щеку так сильно, что ойкнул и на пол начали падать капли крови. Рукавом парень стёр их с прорезиненной поверхности ринга и облизал губы, чувствуя концентрированный вкус железа во рту.
Даже так парень не был дураком, что бы ему не говорили, он идёт своим путём и ему только выбирать, куда пойти и что сделать. Ответственность за себя он несёт самостоятельно и любые слова нужно предавать сомнениям, даже если они идут от авторитетных источников.
Питер не сделает того, чего не хочет. Больше не сделает, не пойдёт против своих принципов. Эти «грабли», на которые он встал в первый раз и не увидел, во второй раз ему не смогут нанести никакого урона, ведь он их просто обойдёт.
«Прости, Наташа. Твоя дудка поёт сладко, но я могу просто закрыть уши», — подумал парень и улыбнулся шпионке.
— Как ты держишь такое спокойное выражение лица? — Питер вновь включился в работу. — У меня постоянно всё на нём написано!
Наташа на секунду задумалась, не зная, что ответить, взвела глаза к потолку, но потом начала серьезно отвечать:
— Относись ко всему намного проще, будь наблюдателем. Тем более тебе ненужные эмоции только мешают сконцентрироваться на важных вещах, поэтому я тебя всегда учила быть спокойнее и вдумчивее, — она начала ходить кругами. — Переживания только забирают силы, поэтому тратить на это время оказывается расточительным.
— Легче сказать, чем сделать, — Питер выдыхает и рассматривает грязный рукав своей толстовки.
— Легче вообще ничего не делать в этом случае, — она хмыкает. — Просто не обращай на это внимания. Сначала пробуй контролировать лицо, потом уже это войдет в привычку.
У парня действительно был никакущий контроль своих эмоций. Ему следует взять себя в узду и, возможно, это поможет спокойно реагировать на чужие всплески, ведь его собственное озеро безмятежности будет непоколебимо, выдерживая любые неожиданные препятствия.
В любом случае ответы ему следует найти самому, ведь даже Наташа никак не сможет указать ему верный путь в том, как реагирует собственное тело. Этим заняться нужно ему, так как только так он сможет полностью контролировать себя и регулировать все процессы, которые его тревожат.
— Хм… Ладно, — Паркер поднялся с места. — Продолжаем тренировку?
— Если проблемы с концентрацией, то даю домашнее задание — пройтись по оживлённому кварталу. У тебя пошёл прогресс, и я бы хотела, чтобы ты его закреплял, — она бросила ему повязку в руки. — На сегодня мы закончили. Что думаешь?
— Меня всё оглушает, — парень стискивает чёрную ткань в ладони. — Всё слишком громкое, слишком яркое трясется и вибрирует! Что делать?
— Учись это контролировать, — женщина кивает. — Если упираешься в тупик — медитируй. Пока что у тебя есть, куда бежать.
— Ты права, — выдыхает. — Как это трудно! Я думал, что у меня всё будет получаться сразу, ведь это же мои способности!
— Наивный какой, — Наташа хмыкает и перепрыгивает через канаты ринга. — Самый главный твой враг — ты сам.
Паркер мученически хныкает и шмыгает носом.
— Пока, Питер! — она махает ему рукой и выходит за дверь. — Увидимся завтра.
— Пока! — кричит парень и размахивает черной повязкой в воздухе, а когда за женщиной закрывается дверь, то резко опускает руки и трясёт головой, как собака.
Осознание того, что Наташа действовала с двойным умыслом, укололо в самое сердце. Юноша грустно выдыхает и смотрит на мятую повязку в руке. «Чем это отличается от часов Старка?», — Питер вытягивает губы в тонкую полосу.
Часы сковывали руку, а повязка заслоняла ему глаза.
Парень чувствует ту специфическую горечь, что опаляет весь живот. Его любовь к Романофф оказалась безответной во всех смыслах. Импульсы никак не проникали сквозь неё, отталкивались от гладкой кожи, проваливались в пустоту и исчезали во тьме.
Наташа не нянька, а шпион. И ей была дана миссия воспитать Питера, чтобы использовать его в своих целях. Павлов не испытывал никакого сострадания и любви к своим собакам. Он лишь сожалел, что прерывает ликующую жизнь, но упрямо утверждал, что это во благо человечества.
И Романофф свято верила, что это «благо», в конце концов, наступит.
Паркер сминает полосу ткани ещё больше и запихивает её в карман, перепрыгивая через ринг. У него сегодня полно дел, и первое из списка — это наведаться в мастерскую к вышеупомянутому Старку.
Лифт всё ещё приносит нестерпимый дискомфорт, такое чувство, будто по стеклу водят пенопластом, но парень терпит, даже напевает песенку, чтобы не чувствовать неприятную вибрацию в воздухе.
Дальше без препятствий — Паркер буднично здоровается с Пятницей, потом со Старком, который, не оборачиваясь, продолжает сидеть на своём стуле и что-то паять.
— Здравствуйте! — Питер подходит ближе.
— О, прости, малыш. Задумался, — он отодвигает увеличительную линзу от стола и выключает паяльник, как только замечает ученика. — Привет.
От мужчины слабо ощущается нежное чувство радости. Питер выдыхает — хоть кто-то действительно рад его видеть.
— Кстати, Питер, — Старк достаёт подаренные им часы с кармана и передаёт их парню, — ты забыл.
— Не забыл, спасибо, — парень кивает и идёт на своё место, включая компьютер.
— Тебе они так не понравились? — Тони прекрасно видит сухую реакцию на его подарок. — Зачем их проиграл?
— Я не мог отказаться.
— Конечно ты мог, — Тони быстро раскусил парня. — Ты целенаправленно поставил их на стол.
— Это статусный подарок, который пригодился мне для того, чтобы показать его, — Питер улыбнулся только ртом, глаза оставались холодными, как лёд. — Я считаю, что хорошо оправдал его.
— Ты злишься? — у Старка взлетели брови вверх.
— Нет, — Паркер закрывает глаза, чтобы вновь открыть их, и этой секунды ему хватает на то, чтобы собраться с мыслями. — Я отнесся к этому так же просто, как и Вы, раз заказали их через Пятницу. Я подумал, что эти часы не несут в себе чего-то особенного.
— А, так это я тебя обидел, — Тони хмыкнул. — Ладно-ладно. Ты молодец, хорошо справился.
— Отлично, — Питер обернулся, уже начиная что-то печатать в компьютере.
— Что ты хочешь, чтобы я тебе подарил в следующий раз? У тебя у самого день рождения не за горами, — Старк всё не унимался.
Что-то изменилось. Паркер остановил руки над клавиатурой и медленно повернул голову. Раньше Тони бы замолчал и проигнорировал его, но сейчас он прямо спросил о том, чего он бы хотел на праздник. Прошлый миллиардер не спросил бы даже, а на десятое августа отправил что-то банальное и дорогое, по типу планшета или опять нового компьютера, совсем забыв, что и раньше дарил ему его.
— Для меня важен не подарок, а внимание.
— То есть если я подарю полную чушь, но перед этим спою, то ты будешь рад? — миллиардер вскидывает одну бровь от любопытства.
— Очень, — Питер улыбается чисто, ярко, показывая верхний ряд зубов, и Тони от этой улыбки и сам растекается, его лицо смягчается, и он хмыкает, но всё же подавляет усмешку.
— Договорились, — Старк кивает и опять двигает к себе увеличительную линзу, чтобы и дальше заняться пайкой.
Паркер подоставал все жесткие диски по костюмам Железного человека и начал изучать каждый из них, копируя интересные моменты из разработок. У мальчишки была идея помочь в создании Пятидесятого Марка тем, что у него будет макет будущей конструкции и приблизительные расчеты для этого.
Парень втихаря по памяти срисовал на листок своего блокнота будущую броню со всех сторон, потратив на заметки и размышления большую его половину. Информации оказалось слишком много, уместить это в голову было возможно, но с очень большим трудом. Питер всё своё время проводил в мастерской, как и Старк, но всё же он иногда просиживал меньше, чем юноша.
Тони за это его не хвалил, ведь усидчивость — базовый компонент гения.
Вообще, Старк сегодня был в приподнятом настроении. Ситуацию с паникадило оказалось замять проще, чем показалось на первый взгляд, ведь это был промах компании перевозок, которая неаккуратно перевезла цепь, согнув её настолько, что одно из звеньев не выдержало натиска. Никакого заговора или покушения совершено не было, его репутация не пострадала, а только возросла тем, что на вечеринку заявился сам Паук и смог прикрыть именинника очень креативным методом.
— Кстати, Питер, как там дела с Пентагоном? — Тони хмыкнул и поднял на мальчишку глаза.
— А, на работу позвали в отдел безопасности, — парень ответил вяло, не отвлекаясь от экрана, всматриваясь то в один монитор, то во второй.
— И как, согласился?
— Нет, конечно, — он всё-таки посмотрел на наставника. — Мне с Вами интереснее.
— Понятно, — мужчина вальяжно кивнул.
— Вы так напрашиваетесь на комплименты?
— Да, — Тони дерзко подмигнул ему и снова опустил голову вниз.
У Питера горят уши, взгляд снова направлен на монитор, а в нём он ничего не видит — не может сконцентрироваться на буквах. Вспоминает слова Романофф об обесценивании и равнодушии, и это не помогает.
