Общая черта — одержимость

      Вечер был теплый и сухой. Солнце начинало тянуться к закату, но небо ещё не стало окрашиваться, стойко держа серовато-голубой цвет. Сезон дождей до октября был в разгаре, но стояла такая беспробудная жара, что почти вся влага успевала испаряться, и шифер домов нагревался почти до закалки.       Всё же жару Паркеру было приятнее терпеть, нежели холод. Он заметил, что его паучьи способности начинали увядать, когда ему становилось заметно морозно, хотя погода в США редко доходила до действительно ощутимых показателей, всё же влажность и сильные ветры не убавляли её силы.       Благодаря костюму парень мог регулировать свой температурный режим и, когда бегал по раскаленному металлу, не ощущал боли от соприкосновения. Спасибо, мистер Старк!       Паук бежит по зданиям, напевает классическую песенку из балетной постановки, не забывая вслушиваться в местность. Слышит вскрик ребенка внизу, и его останавливает на месте: стопы мгновенно приклеиваются к металлу, и он дёргает головой на звук.       Через желоб внизу быстро показывается синий воздушный шар, который шустро летит вверх. Паркер облегченно хмыкает и без разгона прыгает на него, хватая за нитку.       Одной из сильных сторон Паука являются длинные, могучие прыжки. Его мышцы могли выдерживать потрясающие нагрузки в несколько тонн, так что сила, с которой он выбрасывал тело своими ногами в воздух, несоизмерима, так же он приземлялся без каких-либо увечий от высоты в несколько сотен метров просто потому, что его тело было сильнее. А если при этом сделать кувырок вперед, чтобы снизить силу реакции опоры, то можно прыгать из самолёта без парашюта.       Паук приземляется с шариком вниз, среди прохожих, что головы поворачивали от того, что на них буквально с небес свалился герой. Ребёнок восторженно верещит, отпускает руку матери и бросается в колени парня, протягивая маленькие ладошки в сторону шарика.       — Привет! Это твой? — Паркер наклоняется к мальчику. — Протяни ручку, я тебе завяжу ленточку, чтобы ты больше его не потерял.       Ребенок улыбается смешной улыбкой — зуб через один, видно, у него начали выпадать молочные. Доверчиво протягивает руку и, не отрывая взгляда от его разноцветной маски, второй аккуратно елозит ему по лицу, перебирая стежки на ткани.       — Готово! — Питер завязал ему на узелок ленту на запястье. — Где твоя мама?       — Вот! — мальчик оборачивается и тычет на женщину, что шокировано осталась стоять на своём месте.       — Отлично, — Питер кивнул ей. — Иди, я прослежу.       — Пока! — мальчишка побежал к маме и схватил её за руку, шарик по воздуху догонял его, и когда он обернулся назад к Пауку — того след уже простыл.       Парень продолжает бежать по крышам, теперь по краю, ведь начинает просматривать улицы детальнее, вглядываясь не только между тротуаров, а и в прохожих. Паук заканчивал патруль, до его дома оставалось несколько минут, так что Паркер привычно отправил сообщение Хэппи с просьбой его забрать через Карен.       Питер останавливается на своей улице, оглядывает её на отсутствие свидетелей и, прилепливаясь к стене дома напротив, перепрыгивает на свой, поддевая рукой окно, пролазит внутрь.       — Мэй, я дома! — кричит парень, нажимая на кнопку своего костюма, что мигом начинает спадать с тела, растягиваясь.       После быстрого душа Питер начал переодеваться в ту же одежду, в которой пришёл, сменив только белье. Влажные волосы пятернёй уложил назад, не всматриваясь в зеркало, и затолкал костюм обратно в рюкзак. Свесив его с плеча, начал быстрым шагом спускаться с лестницы.       — С днём рождения! — Мэй выходит к нему с кухни с тортом в руках.       Паркер застывает, держась за перила, и тупо пялился на женщину взглядом полного непонимания, но его брови быстро ползут вверх. Сегодня десятое августа — его забытое семнадцатилетие.       Парень не праздновал свой день рождения в этом теле и не хотел этого делать. Но Мэй всё равно каждый раз пекла ему торт, а Нед обижался, что он никуда его не звал на свой праздник. Так что против его воли, парень принимал пожелания и водил друга в кафе, правда, когда у него было на это время. Этот праздник ощущался чужеродным, будто он украл его, так что Паркер и думать забыл о том, что награжден званием именинника в этот четверг. Десятое августа был обычным, ничем непримечательным днём и как-то так вышло, что границы его взросления размылись, не праздновал вообще ничего, что было связано с этим.       — Спасибо, — Питер скидывает рюкзак, аккуратно отнимает торт у женщины и ставит его на стол, потом укутывает её в объятья. — Спасибо, что помнишь.       — Как я могу забыть? — она хлопает его по спине и удивляется горькому, полному теплоты взгляду племянника.       Паркера сегодня поздравили вдвоём Нед с Мишель по телефону с утра, когда те только-только собрались на первом уроке, но Питер тогда ещё отсыпался от ночного патруля и вяло отвечал на их улюлюканья, уткнувшись носом в подушку. Конечно, он их поблагодарил и пообещал куда-то выйти, как у него будет свободная минута, но, отключившись от звонка, плюхнулся обратно на кровать досыпать до будильника — сон у парня был четко ограничен семью часами на день. Только такой распорядок смог обеспечить ему бодрость сил и экономию времени для того, чтобы продолжать расчеты для Марка и создать очередную порцию наночастиц Тони.       Так что это поздравление Мэй буквально выдернуло и прокрутило утренний разговор подростков и ещё раз напомнило ему о том, что Питер сегодня стал старше на год.       Паркер может официально заявить, что он счастливый человек не потому, что именинник, а по причине того, что ему есть, с кем разделить этот торт, приготовленный лично для него.       Парень плотнее прижимает женщину к себе и выдыхает так сильно, что у неё волосы с плеча перекидываются на спину.       — Спасибо, — ещё раз благодарит он её.       Питер никогда не чувствовал себя в этом теле его полноправным владельцем. И даже так, после того, как он жил в нём уже три года, его приняли за своего и умудрялись любить, будить с утра нежным голосом и собирать в школу ланч-бокс с бутербродами. Прошлую историю этого тела он стереть не мог, парень ворвался в рассказ и заляпал грязными руками тетради, в коих писалась история маленького мальчика, которому суждено было стать Человеком-пауком. Питер чувствовал вину за это, но искупить ее не мог, так что все эти переживания он пытался вложить в безграничную любовь к Мэй. Он любил её деньгами.       Все подработки, на которые он устраивался, были предназначены для того, чтобы обеспечить свои хотелки на опыты с костюмом Паука и хоть как-то наладить контакт с внезапно свалившийся на него родственницей.       Питер первое время настолько шугался её, что просто после школы забивал всё кружками и работой, а после получения небольших денег почасовой оплаты покупал ей шоколад или всякие женские безделушки. Парень даже не знал, что и говорить ей, тупо подсовывая под руки вкусности и заглядывая в лицо, ожидая хоть какой-то реакции. Мальчишка тогда был настолько напуган своим возрождением, что перечитал литературу о шизофрениях, видениях умирающего мозга, истории людей, которые попали в кому и видели потрясающие яркие сны. Тетушка Мэй для него тогда была не потенциально близким человеком, а живым напоминанием его психического заболевания неясной итеологии, ведь объяснения его ситуации не были описаны нигде.       Мэй была постоянным ворчащим человеком рядом, ведь она не могла понять, что случилось с её племянником, который резко изменился в поведении, а любые попытки поговорить об этом с Питером давали неясную реакцию — огромные шокированные глазищи, как у совы.       Так что Мэй пялилась на четырнадцатилетнего племянника с не меньшим страхом, думая, что переходный возраст у её воспитанника оказал на него очень странную реакцию. Парень приходил к ней только вечером, как уличный кот, растрёпанный, ошеломленный и с добычей во рту не в виде мышки, а в виде заколок для волос, конфет, банок с кофе, блокнотов. Подросток наблюдал за ней и покупал всё то, чем она пользовалась каждый день. Если у неё ломался карандаш — юноша обязательно на следующий день приносил новый набор из пяти штук и безмолвно ставил его перед ней.       Женщина благодарила и целовала его в макушку на каждый из подарков. Мэй тогда думала, что Питер изучает реакцию девочек на его ухаживания, ведь именно тогда это время попало на его половое созревание, и пыталась сгладить все углы, понимая, что в таком нежном возрасте всё воспринимается слишком остро. С начала его таких изменений Паркер был ужасно зажат, когда его обнимали, он деревенел от страха, только спустя полгода смог расслабиться, осмелеть, и фаза задабриваний сменилась на хвальбу оценками — Мэй реагировала ярче.       Ему потребовалось шесть месяцев, чтобы у них появились общие темы для разговора, и с того времени с тетушкой он больше не ощущал того необъятного страха, волнения до потных ладоней. А после стипендии от Старка подросток всё ещё продолжал задаривать её деньгами, не изменяя себе. У него было стойкое убеждение через чувство вины, что он должен обеспечивать тётю, и пытался это сделать всеми возможными способами, пусть это для женщины было вообще не важно, ведь её зарплаты хватало на все потребности, а деньги, которые он давал ей — тихо откладывала Питеру на учёбу.       Вот такой странный способ сблизиться, на удивление, сработал.       — Будешь есть торт? — Мэй отодвинулась от подростка.       — Буду! — Питер потянулся к шкафчику с посудой и взял две тарелки — для него и для неё.       Тетя потрясающе готовила и каждый из тортов на дни рождения пекла сама. Питер после патруля был голоден сильнее обычного и замахнулся сразу на половину торта, понимая, что сможет умять его сразу.       — Подожди, ешь не весь, — Мэй схватила его за локоть.       Подросток остановился, медленно переведя взгляд на женщину, сощурившись.       — А кто-то придёт? — Питер сжал нож и выпрямил запястье — лезвие блеснуло на солнце.       В голове всплыли лица нескольких ухажеров, которые провожали тётю до дома с работы. Тут уже взыграло собственничество парня, ведь Мэй для него была куском рая в мире, полном анархии, на который облизывались те, кто не прошли отбор. Питер боялся только о сохранности, а тетя сказала, что её всё ещё оберегает покойный Бен, достав из своей сумки его старый пистолет.       — Да, — Мэй кивнула. — Тебя же Хэппи заберет?       — А, — Питер опустил нож, — точно.       — Ты так мне и не сказал, что тебе подарить.       — Но ты ведь уже подарила мне торт, — подросток всё же отрезал себе небольшой кусок и положил в тарелку.       — Это не подарок! — Мэй закатила глаза.       — Неправда! — Питер причмокнул от того, насколько сладкой была её выпечка. — Мне всё очень нравится. Спасибо, очень вкусно.       — Ох, я так спешила, что совсем забыла о свечах! — женщина достала с полки две парафиновых разноцветных цифры и ударила себя ладонью по лбу. — Прости, Питер. Поджечь их?       — Не нужно, я уже всё равно торт разрезал, — парень не обиделся, ведь вообще считал празднование своего дня рождения чем-то бессмысленным.       День рождения Мэй был совсем другим делом, ведь Питер всегда относился к такому рода вещам со всей серьезностью. И с подарком проблем никогда не было — она любила либо ювелирные украшения, либо принадлежности для кухни. В этом году женщина получила соковыжималку, которую она использовала лишь пару раз. Эта покупка оказалась абсолютно бесполезной, но зато Паркер смог порадовать женщину и получить свой заветный родительский поцелуй в лоб. Раньше тётя наклонялась к нему, а сейчас Питеру приходилось опускать голову, чтобы она сумела достать до него. Как быстро летит время.       А Мэй же никогда не знала, что именно подарить племяннику, ведь он интересовался слишком непонятными для неё вещами, и решить, что такое сможет его занять, было достаточно сложно. Конечно, она расстраивалась, ведь не могла сделать такого же запоминающегося ответного подарка, но парень её свято заверял, как сейчас, что ему достаточно всего того, что она делает для него.       Чайник к тому времени закипел, и тетушка налила им по кружке чая. В Америке чай был напитком совсем не популярным, но, по инициативе Питера, они всё же стали заваривать его. И чем чаще подросток попадал на Брайтон-Бич, тем больше видов листьев он покупал и тем расширял вкусовую палитру их вечерних посиделок.       Парень улыбался, когда Мэй села напротив него. Он совсем по-новому посмотрел на женщину. Красивая, статная, с тонкими запястьями и шеей. Тётя, видя заинтересованный взгляд племянника на ней, в ответ ещё ярче улыбнулась до мелких паутинок морщин возле глаз.       — Мэй, если тебе будет нужна моя помощь в чем-либо, то не стесняйся меня об этом просить, — подросток обеспокоенно взглянул в её медовые глаза. — Пообещай мне.       — Хорошо, — она хмыкнула и потянулась через стол к его макушке, и юноша безмолвно наклонился, как собака, подставляясь под её руки. — Ох и вырастила я тебя на свою голову…       — Угу… — Питер счастливо хмыкает, когда женщина нежно гладит его по волнистым волосам. — О, Хэппи приехал.       Питер почувствовал присутствие Хогана на лестничной клетке, когда он своими грузными шагами поднимался по лестнице, и это буквально заставило парнишу внутренне содрогнуться.       — Ты меня этими своими суперспособностями иногда пугаешь… И давно ты так умеешь? — Мэй разочарованно выдохнула.       — Нет, недавно, — Питер повернул голову к входной двери. — И Старк здесь?       У тети дернулась улыбка, которую та резко попыталась спрятать и вернуть себе тот же невозмутимый взгляд.       — Ты их пригласила? — Питер был слегка возмущен, ведь неожиданности на дух не переносил.       — Никого я не приглашала, — тётя сделала глоток из своей чашки. — Сами напросились.       — А почему не сказала? — парень сузил глаза, подозрительно испепеляя взглядом родственницу.       — Это называется сюрприз, Питер, — Мэй выдохнула и закатила глаза.       — А, прости, — Питер поджал губы. — Спасибо.       Любая непредсказуемость для него была пугающей и неприятной, ведь парень всегда всё пытался контролировать. Контроль ситуации Питер ставил во главу угла, ведь только с полной картиной происходящего он чувствовал себя уверенно и, когда терял нить повествования, то испытывал только растерянность и не ощущал этого чувства счастья, как и должен был. Сразу после неожиданной новости его мозг начинал просчитывать всевозможные развития событий, утопая в море нервозности.       Паркера из себя вывести очень просто! Нужно лишь бросить ему фразу: «расскажу вечером». Мэй больше так не делала просто потому, что подросток начинал названивать и выпытывать у неё, что на самом деле случилось, не через его любопытство, а лишь потому, что Питер начинал думать сразу о плохом, и это доводило его до ручки.       Это были последствия того, что он боялся хоть как-то ошибиться и упустить натянутые поводья контроля всего, что происходило в его жизни. Неопределенность пугала его больше всего.       В дверь позвонили. Парень знал, что сейчас нагрянет громкий и противный дверной звонок, но всё же предательски дёрнулся.       — Открой дверь, Питер, — Мэй повернула голову в сторону коридора, но с места не сдвинулась.       За дверью стояли две ярких, ставших уже родными, фигуры, которые светились так привычно и правильно, что парню не нужно было включаться в своё чутьё сильнее для того, чтобы разобрать их движения за стеной.       Парниша дёргает за холодную металлическую ручку, и ему в лицо летит горсть конфетти. Питер мог бы пригнуться с легкостью, но не делает этого, ведь знает, что Старк не навредит. Юноша не догадывался, что находилось в руках миллиардера, но доверчиво прикрыл глаза, когда тот замахнулся.       Тони не понимает, насколько Паркер открыт для него, от этого и ранит.       Подросток открывает глаза и видит в ладонях глянцевые переливающиеся полосочки и улыбается, переводит взгляд наверх к мужчине и щурится не через солнце, что светит ему в глаза, а через то, что получил тот заветный подарок — внимание.       — С днём рождения, малыш, — Тони высыпает на его голову всё то, что осталось в пакете с конфетти и заталкивает его глубже в квартиру, когда мальчишка пытается стряхнуть с глаз и отлепить от языка целлофан.       — Спасибо, — парень трясет головой и ладонями проходится по волосам, и на пол сваливаются буквально колтуны из блёсточек.       Тони берет из рук Хэппи бумажный колпак, растягивает резинку перед лицом парня настолько, что, приближаясь ближе, она лопается и шпарит Паркера по щеке, оставляя длинную и тонкую полосу. Он от неожиданности ойкает.       — Упс, прости, парень, не хотел, — Тони просто кладет картонку ему на голову и принимается откашливаться. — А теперь — песня. Ты сам просил!       И Старк начинает заводить «с днём рождения» ужасно скрипучим голосом, от которого хочется сморщиться, настолько отвратительным это было. Но Питер просто начинает хохотать до боли в животе, придерживая колпак на голове, когда его скрючивает в спазме.       Хэппи держит на лице улыбку с издевкой, прикрывая глаза на тех моментах, когда миллиардер очевидно фальшивит и слушать это попросту становится больно.       — Спасибо, — Паркер чинно дослушивает поздравление и тепло улыбается наставнику. — Вы мне угодили.       — Это ещё не всё, — Старк протягивает руку к телохранителю, и он со спины передает ярко-розовую рамку для фотографий. — Вот и обещанная чушь.       — Это то, чего я хотел! Как Вы узнали? — Паркер, очевидно, лжёт, и это заставляет Тони рассмеяться.        Подарком оказывается дурацкая ярко-розовая девчачья рамка для фотографий с безвкусной надписью «Дом». А в место для фото была вставлена заводская картонка с изображением младенца с собакой. На рамке даже остался ценник в доллар и двадцать пять центов, который мужчина просто не содрал для приличия, перед тем, как подарить его. В подарках Тони вообще ничего приличного не было, и с этим нужно было просто смириться.       Питер готов был поспорить, что Старк, когда ехал сюда, просто по дороге зашёл в магазин «За доллар» и накупил этого барахла в праздничном отделе. То, что это было сделано его руками — резко согрело.       Эта надпись «Дом» на рамке подняла бурю внутри. Питер считал, что у него нет места, которому бы он принадлежал. Ему казалось, что любовь кого-либо нужно заслужить, а этого сделать у него не получалось. Поэтому он был благодарен Мэй настолько, насколько мог, ведь она согласилась принять его любым и относилась с теплотой и вниманием. Вот, что думал Паркер. Это он здесь чужак, тот, который разрушил привычный строй событий, ворвавшись на середине антракта.       «Дом», — прочитал про себя парнишка. И он разрешил себе кивнуть. «Да, это мой дом», — Питер позволил себе наглость провозгласить эту территорию своей. Местом, в которое возвращаются и сытым, и голодным, больным и здоровым лишь для того, чтобы почувствовать себя защищенным.       В кругу дорогих ему людей Паркер разрешил себе сегодня расслабить вечно напряженную спину от натужных тренировок Романофф, которая вдолбила ему то, что ему постоянно нужно быть готовым реагировать резко и быстро, чтобы это вошло в привычку. «Дом», — еще раз повторил про себя Питер и обнял эту рамку для фотографий, будто дорогое и хрупкое, с ценой совсем не доллар и двадцать пять центов.       — Спасибо, — юноша просто выдавил из себя скромную улыбку, неловко глянул на наставника, что хитро улыбался. — Будете торт?       — А ты приглашаешь, а? — Тони хлопнул его по плечу.       — Да, — Паркер кивнул в сторону кухни.       Мэй к тому времени, давя улыбку, расставляла посуду на стол. Раз уж гости пришли — нужно было принять их наилучшим образом и оставить довольными.       Тони во второй раз находится у парня дома. Район, в котором живут Паркеры, оказался обычным спальным районом, ничем не примечательным. Жили двое довольно скромно, по его мнению, но никогда Старк бы не смог сказать, что они себе в чем-то отказывали.       По наблюдению за сиротами, Питер дополучил весь недостаток во внимании от его тетушки, которая всецело была поглощена воспитанием, пусть со временем она отходила от роли матери, занимая себя ролью друга.       Квартира чистенькая, полы вылизаны до скрипа, в воздухе постоянный запах выпечки. Впервые он наведался к мальчишке для того, чтобы разведать ситуацию и ещё тогда убедился, что он в надёжных руках и не нуждается в поддержке посерьёзнее.       Мужчина рассчитал, что подросток подойдёт на роль пешки в его шахматной игре, но со временем парень поднялся до статуса коня. Конь в шахматах поистине удивительная и самая хитрая фигура, ведь способна угрожать ферзю противника, может поставить спертый мат королю и ходит, перепрыгивая поля и остальных, нападает на цели гораздо ценнее себя.       Питер накалывает свой торт на вилку и кладёт мягкий бисквит в рот.       — На этот раз обошлось без фиников? — Тони мягко улыбается, переводит взгляд на Паркера, что весело фыркнул.       Прошлый кекс оказался в мусорном ведре его комнаты только из-за того, что миллиардеру они не по вкусу.       — Без, — женщина кивает и встает включить кофе-машину. — Будете кофе?       — Да, не откажусь, — Хэппи в один голос соглашается с гением.       — Я не потревожил распорядок, что Вы решили самостоятельно приехать сюда? — мальчишка кладёт картонный колпак на стол.       — Нет, у меня обеденный перерыв, — мужчина смотрит на свои наручные часы.       Весь холёный, на сегодняшней белой футболке, в которой тот с утра сидел в мастерской, надет черный пиджак. Брюки тот сменил на более официальные, но повседневного кроя. В их квартире Старк попросту смотрится неуместно, выбивается из контекста. От мужчины веет благородством настолько, что Питер внутренне поджимается, ощущая стыд за то, что выдернул его из базы.       Сейчас Паркер привёл его к себе в маленький мирок, от которого пахнет новоиспеченным тортом и ванильным кремом, но Тони туда попросту не втискивается. Он слишком широкий и многогранный для всего этого.       Старк не ощущает никакого дискомфорта, он повторно осматривает их жилье и пытается вспомнить, не изменилось ли чего от его прошлогоднего визита. Такой домашней атмосферы он вообще никогда не ощущал, в его родительском доме не пахло ничем, кроме легкого флёра средства для мытья стекол на их обеденном закалённом столе. Мать никогда не готовила, так что его постоянно окружали только нянечки и прислуга, что подавала идеальные блюда, так и уносила пустые тарелки.       Отдельное место в сердце маленького Тони выторговал дворецкий Джарвис, что практически заменил ему отца, и он решил увековечить светлый образ в названии своего искусственного интеллекта, что в последствии стал Вижном.       Питеру в его случае, не скажешь, что повезло больше, ведь он рано остался без семьи, но Старк лишался родителей по их собственной инициативе.       — Ты уже свечи задувал? — Тони хлопает ему по плечу.       — Зачем? — Паркер косится на мужчину.       — Как "зачем"? — Тони удивленно оглядывает парнишку. — Желание загадать!       — А, — Питер облизывает губы, тянется за парафиновыми цифрами на столе и, выбирая ярко-красную семёрку, разрывает картонную упаковку. Спорить сейчас во второй раз и доказывать бессмысленность данного действа, ведь не считает этот день праздником, абсолютно глупая затея, так что он решает просто согласиться со всем. — Хорошо.       Он уже здесь три года, так что ему в этом году должно было исполниться двадцать семь лет. Паркер вглядывается в блестящую семёрку и втыкает её в недоеденный кусок своего торта в тарелке.       Парень не чувствует себя на этот возраст, да и со семнадцатилетним он себя не ассоциирует, так что это заводит его в тупик, и он замирает, смотря на белый фитиль свечи.       Мэй вместе с кофе приносит спички, и Паркер зажигает циферку. Он смотрит на танцующий огонёк и наивно проговаривает про себя: «Пусть все будут счастливы».       Он задувает её почти сразу, парафин ещё даже не начинает плавиться. Хэппи тихо похлопал в ладоши, но перестал сразу же, как Мэй подала ему кофе, и он её поблагодарил, скромно улыбнувшись.       — Загадал, небось, с девушкой начать встречаться? — Старк хитро подмигивает ему, но парень лишь слабо хмыкает.       — Не дорос ещё, — Питер отрицательно кивает головой и вынимает парафин с еды, ставит его обратно в обрывки упаковки.       — Я в твоём возрасте девушек уже считать перестал, так что никогда не поздно, — Мэй недовольно дёргает бровями и начинает буравить мужчину взглядом, и он, замечая это, быстро добавляет: — Шучу.       Хэппи маскирует смешок кашлем, а Питер просто продолжает есть свой торт, задумавшись о своём.       — Кофе хороший, — подает голос телохранитель, отцепляя взор тёти от миллиардера, и она смягчается.       — Пожалуйста, давайте сделаем групповое фото, чтобы вставить его в эту рамку, прежде, чем уехать, — парень смотрит на свой подарок, что лежал у него на коленях всё это время.       — Ладно, — Старк отпивает свою порцию из кружки, Питер чувствует, что кофе ему не совсем нравится, но тот молчит, слегка держит губы в приподнятом положении, и его лицо выражает позитивный настрой. — Спасибо за гостеприимность.       — Так быстро? — Мэй вскидывает брови. — Вы даже недопили.       — Увы, но у меня плотный график, — мужчина встал со своего места и поправил пиджак, мигом задвинув за собой стул обратно. — Хэппи прав, кофе очень вкусный.       Паркер хмыкнул, понял, что он врёт насчёт напитка, ведь, очевидно, пьёт очень дорогие сорта. Парень, когда заваривал кофе себе в мастерской, больше не мог пить растворимый из-за противной дешевизны вкуса. Но тётушка не была такой дальновидной, так что просто легко кивнула. Питер обижался за то, что Тони подарил ему часы, ведь посчитал его недостаточно ценным в своём присутствии, но парень на сегодняшнем контрасте убедился, что Старк был прав. Он просто недотягивает в свои полные семнадцать до его уровня уже зрелого и состоявшегося мужчины. Не просто мужчины, а миллиардера-филантропа с кучей всяких дополнительных эпитетов, описывающих всю его величественность.       — Хэппи, сфотографируешь нас?       — Нет! Я поставлю телефон на таймер, — Питер возразил. — Мне Хэппи тоже очень важен.       — Ладно, — телохранитель легко усмехнулся.       В конце концов, рамка неплохо смотрелась в коридоре второго этажа, где висели все остальные их фотографии. Ярко-розовый цвет выбивался из остальных, что приковывало взгляд каждый раз, когда парень поднимался по лестнице, и это вызывало улыбку. Это фото было первым на стене, с которым он себя ассоциировал.