Общая черта — одержимость

      Сенсорный телефон Питера жужжит от полученного сообщения на рабочем столе в подвале его дома в Статен-Айленде. Паркер лениво тянется к вибрирующему устройству, что никак не хотело замолкать, и тогда уже стало ясно, от кого эти сообщения, ведь единственную весточку он послал Дизелю, когда вернулся.       «Я тоже в Нью-Йорке» — первое, а потом мигом следующее: «в Бронксе!», а следом снова: «Приедешь? У меня твои вещи». «Ты обещал» было предпоследним, и сразу же подробный адрес с улыбающимся смайликом.       Питер в прошлый раз так и не вернулся к мужчине, ведь с Джибути на военном самолёте рванул в США, вспомнив о Дизеле, когда доставал телефон из закромов. Если у Паркера много работы — он чрезвычайно забывчив к простым человеческим чувствам привязанности, тоски или дружбы. Если было бы иначе — его повседневная жизнь изменилась бы в корне.       Парень потягивается на своем стуле, разминая шею. Засиделся в лаборатории за своими личными проектами, ездил только на Манхеттен в «Горизонт» и в супермаркет за продуктами, и все его будни были сосредоточены в тридцати сантиметрах на уровне глаз, когда он тупо всматривался то в монитор, то в провода, иногда вчитываясь в этикетки на пачках со снеками, и между этими действиями было кратковременное пребывание за рулём «Пикапа».       Паркер отвечает односложно на сообщение и всë-таки приезжает на указанный адрес. Выходя из машины, шмыгает носом от резкого перепада температур. Сегодня неожиданно прохладно вечером, но парень всё ещё не носит куртку, чувствуя себя довольно комфортно в водолазках или рубашках.       Поднимается на лифте на пятый этаж и звонит в звонок, что-то подсказывает ему дёрнуть ручку, ведь Дизель вообще не задумывался о своей безопасности, даже когда был в конспираторских квартирах. И правда, дверь легко отворилась, и ключи висели в замке с той стороны. Питер, войдя, защёлкнул дверь и, в обуви пройдя дальше, поставил на небольшую тумбу свой рюкзак с костюмом Паука и тогда уже позволил себе отозваться, когда убедился, что опасности нет:       — Дизель, — тихий тембр.       — Паркер! — отклик с ванной. — Подождешь?       — Угу, — садится на диван, опуская голову на спинку. Устал до невозможности, вымотался. Возможно, сменив сегодня обстановку, завтрашнее утро покажется ему менее тусклым или ему просто нужно поменять занавески в спальне на что-то яркое. Да, желтый бы точно подошёл.       Квартира, которая даётся на время командировки, довольно просторная и светлая. На полу не ковралин, а плитка, мебель не новая, но практически не тронутая. Переводя взгляд на кухню, видит, что ножки стульев не сбиты — не износились.       Воздух пахнет асфальтной пылью — окна выходят на забитую дорогу, и через приоткрытое окно слышится монотонный гул. Паркер встает с коричневого дивана и, подходя к окну в зале, мягко опускает раму, дабы не слышать звуки с улицы, смотря вниз на пешеходов. Окна малюсенькие, но их достаточно много, делая комнаты приятно освещенными.       Питеру ещё не везло так на предоставленные квартиры, ему обычно выдавали номера гостиниц, ведь каждая из его миссий была довольно короткой, максимум на неделю, делая вылазку в Джибути особенно скучной и длинной.       — Питер! — Дизель выходит из ванны с мокрой головой и в пижамных свободных штанах. — Как ты?       На лице неизменная улыбка Шляпника: хитрая, практически безумная, с горящими глазами, внутри которых не отражается ничего, кроме радостного события. Парень от неё заражается и перестает думать о завтрашнем дне и о своих задачах на будущее. Легкость и непринужденность — вот, что ему было нужно сейчас.       — В полном порядке, — кивнул, рассматривая его с интересом, но не видел даже задоринки, которая бы контрастом била отличием от их последней встречи. — А ты? Почему вернулся?       — Половину агентов с Африки вернули, и я оказался не у дел, — Питер поднимает одну бровь, а потом хмыкает, кивая на его ответ.       Дизель понятия не имеет, почему его сняли с континента, расформировав их подразделение и разослав по миру, а его воткнули в Нью-Йорк, вместо привычного Вашингтона.       Паркер слегка улыбнулся. Да, Мстители наведут много шороху. От Ника опять поступило предложение о присоединении к команде, проинформировав того о предстоящих задачах, но он снова отказался — ему там не место.       — Понятно… — Питер лишь притворился, что ничего об этом не знает. — Заскучал по Нью-Йорку?       — Не-а, — цыкнул и, взмахнув руками, на пятках, стуча по полу, буквально побежал в спальню. — Здесь ужасно! Пробки-пробки-пробки!       Паркер захихикал беззвучно, только носом выдувая воздух. Дизелю никогда не нравилась городская суета с одинаковыми высотками и сотнями светофоров, что отсчитывали свой таймер. Он был птицей вольной и выбирал для заданий самые отдаленные места на планете, в идеале, не задерживаясь там надолго, если увидел всевозможные пейзажи — становилось скучно.        — Ничего не меняется, да? — парень решил последовать за Дизелем, но тут ему в грудь воткнули большой сверток из ткани, когда он начал оборачиваться в его сторону. — Это что?       — Это твои вещи с базы, — передал тяжелый узелок. — Ты забыл.       Завернуты инструменты были в его старую армейскую футболку, что была сложена в тот комод возле кровати в Джибути. Небольшой пакет с паяльником, деталями, остатками старых датчиков, которые он уже успел заменить на другие, вместе с несколькими отвертками. Много хлама, благодаря которому он следил за костюмом, правда Дизель не знал, что основные запасы тот хранил в сумке, которую как раз прихватил, улетая, оставляя лишь ненужный мусор, который он бы и так выбросил.       — Спасибо, — Питер кивает и берёт из рук вещи, что через неаккуратную компоновку в футболке рассыпаются по полу. — Ох.       Парень приседает вместе с Дизелем, ловя в ладони то, что упало. Питер нагибается, складывая обратно в футболку детали, но его валит с полуприсядки Дизель, наваливаясь на его плечи. Паркер, откидываясь назад, ставит руку на пол, чтобы не упасть, и от удивления приоткрывает рот, как ему его резко затыкают языком.       Он от неожиданности отстраняется и не может сдержать смешок. Дизель, как щенок, который живёт на улице и не видел ласки, скачет за ногами, зная, что человеческая ладонь теплая и может почесать за ухом, куда не достаёт короткая лапа.       Пускай мужчина и старше его на семь лет, ведёт себя так, что Питер берёт ответственность в свои руки. Тот обиженно фыркает, отворачиваясь от того, что парень отверг его поцелуй, думает, что он не взаимно хочет близости, но понять не может, что Паркер настолько отвык к проявлению нежности или делёжки теплом, первое, что делает — отстраняется.       Питер, переводя взгляд на мужчину, видит под его черным глазом новую родинку и, проводя по ней большим пальцем, замечает, что Дизель доверчиво закрывает глаза.       — Идём, — поднимает мужчину за подбородок и, беря за руку, ведёт в спальню.       Дизель довольно щурится, собирая возле рта морщины от улыбки, что и так никогда не покидает его лица.       Паркер даже не валит его на кровать, втягивая того в поцелуй, Дизель ложится сам, пока парень снимает с себя черную водолазку. В момент, когда Питер звенит ремнем, второй стягивает с себя пижамные штаны, а когда у Паркера брюки падают на пол — раздвигает ноги.       Питер о своем удовольствии сейчас мало печется. Ради чего он сюда шел — отвлечься. Проводит по мужскому телу рукой и встречает восторженный вздох. У Дизеля процент жира выше, делая его мягким, тем, к кому приятно прижиматься и чувствовать плотные пучки мышц под кожей. Он полностью в родинках, плечи в веснушках, на животе три коричневых родимых пятна с рваными краями, Паркер становится на колени, пока рассматривает его без малейшей эмоции на лице, а у Дизеля всё кипит.       Почему Питер такой интересный для него — абсолютное равнодушие с мягкими касаниями. Относится, как к дорогой вазе, которую ставит на полку с замшевой подставкой, и забывает о ней. То, что заставляет желать его холодных пальцев на себе — это те моменты внимания на себе, которые можно с трудом получить и с легкостью потерять. Выбрал тактику постоянного лепета, чтобы заполнить пустоту, решил реагировать вместо него, а в награду получал самое нежное обращение, которое мог бы извлечь.       Думает, что этого достаточно, когда Паркеру такое легкое общение было слишком поверхностным. Такую безответственность считал глупостью, позволяя себе время от времени побыть дураком, тратить силы в никуда, чтобы забыться.       Оба друг у друга перевалочный вариант. Завтра Дизеля могут перевести куда-то в другой конец любого континента, и на сообщение Паркера: «Нью-Йорк?» мужчина будет отвечать любое другое место, и тогда они вновь перестанут видеться, если вообще их когда-то сведут события.       Дизель не верил в судьбу, не хотел принимать то, что есть возможность того, что линии происшествий уже прописаны, он верил только в сегодня, а завтра было завешено зимними Нью-Йоркскими туманами, которые терпеть не мог, а Паркер ими жил и дышал. Джибути или какой-нибудь замысловатый город наступал ему грубым ботинком на кадык, когда для Маршалла быть привязанным к чему-то одному было в тягость.       Мягкий поцелуй, Дизель ловит его руку на своем пупке и движет ею вниз, чтобы тот дотронулся туда, где кожа раскалилась до красна. Если бы не дернул его, то Паркер доводил бы до исступления, медленно ведя до границы.       Не сейчас. Долго терпел. Срочно! Загорелся зеленый свет, медлить нельзя. Питер слышит на ухо несдержанный стон.       — Руки холодные, — ноет, а парень хмыкает, прижимает вторую к его щеке, чтобы тот согрел её горячей розовой скулой и рваным дыханием о костяшки.       Глаза Паркера никогда не смотрели на него с любовью или с нежностью, как и глаза мужчины. Разовое развлечение оформило негласный договор о продлении сотрудничества на неизвестный период.       У парня никогда на него непроизвольно не вставал, его дыхание учащалось только от настырных касаний к паху. В некоторые моменты Дизелю всё же хотелось ощутить на себе его язык любви, иногда его сластила эта мысль, увидеть, что за его заслонкой равнодушия, но даже если бы это случилось, убежал бы сразу, страшась ответственности или обязательств.       Прижимаясь к Паркеру, заглядывая ему в коричневые радужки, мурчал, когда он гладил его по бедрам. Отдавался сладостно, с надрывом, показательно, приторно, разговаривал грязно, давился воздухом, чтобы выпросить внимание, дабы его заткнули поцелуем или заставили кончить быстрее — тогда его голова отключалась полностью. Но сегодняшняя поза слегка утрудняла дело.       — Ах, больно, — Дизель в стоне сминает постельное белье и роняет грудь на матрас, когда невмоготу оставаться на коленях, Питер мигом переворачивает его и смотрит. Получил, что хотел — вспышку озабоченности в его спокойных глазах.       Дизель жадно разглядывает Паркера снизу-вверх и не может скрыть дерзкой ухмылки. Парень гладкий, упругий, по его виску скатывается одинокая бисеринка пота, его руки плотно обхватывают талию. Мужчина обвивает его спину ногами и изгибается, а младший безлико дёргает углом рта и выдыхает, продолжая свой ритм равномерных толчков, гася лишние мысли:       — Врёшь, — Паркер заглушает собственную фразу шлепками своих бедёр о его ягодицы, проводя по ключицам мужчины кончиками пальцев, останавливаясь на челюсти.       А Дизель дёргается, душится стоном, не ожидая резкой вспышки дрожи по позвоночнику, что заставила его ноги задрожать.       — Накажешь? — он улыбается пьяно, короткая чёлка прилипает ко лбу. Маршалл невинным обманом всегда добивается своего. Парень никогда не терпел лжи, но даже сейчас он выглядит необеспокоенный этим фактом.       — Нет, — Питер решает просто заглушить его своим языком, дабы не продолжать эту тему и сосредоточиться на вещи поважнее — снять напряжение.       Паркер никогда не оставался на ночь. Целуя в висок, захлопывал за собой дверь. Оправдывался тем, что неспокойно спит, и опровергнуть его слова Дизелю никогда не удавалось, да он и не хотел — получал от него то, чего сам просил. Если бы молил его остаться — неизвестно, чем бы это закончилось, а проверять никому не хотелось.       Паркер так же получал то, чего хотел — разбавлял вечера. Но разбавляя по нескольку раз — вкус уже не ощущался.       Что-то было не так. И он со временем понял, что глушило его.       Человека, которого хотел возле себя бы видеть, — не было.        А предмет воздыхания и трепета был зарыт в капсуле времени, открыть которую ему следовало в две тысячи двадцать пятом, когда на календаре две тысячи тринадцатый. Да и тот был под запретом — райское яблоко, дотронувшись до которого, низвергнет тебя из райского сада. Смотреть и не трогать, иначе убьет. Треугольная наклейка с молнией. Так что пришлось забыть о возможности ответных чувств, выбрав путь путеводной звезды, что сияет, указывая путь вперёд.       Этого оказалось достаточно, верно? Просто иного выбора не было.       Был ли он когда-то?       В конечном итоге предначертанное оказалось сильнее. Щелчок в любом случае отрезал ему возможность счастливого конца.       Питер вышел из жилого комплекса, уже под вечер, когда фонари на улицах были включены, и их желтый свет мягко освещал асфальт. Свёрток в старой футболке из нескольких своих вещей он тут же выбросил в бак — оказались ненужным хламом. Волосы пахнут сигаретами Маршалла — он курит с открытой балконной дверью. Какие-то слащавые со странной отдушкой, не то вишня, не то шоколад. Проходясь пальцами по затылку, пытается стряхнуть с себя прилипчивость табака, что кружит в носу.        Он скинул рюкзак с костюмом на заднее сиденье, после чего, просидев ещё некоторое время в салоне и облизывая опухшие губы, повернул ключ зажигания, чтобы завести "Пикап". Затем он опустил рычаг, выбрав режим «Драйв», включил поворотник и нажал на газ, аккуратно выехав на дорогу.       Пробка достала его только на Бруклинском мосту. Даже в такое время суток описание траффика как о «небольшом» не значило, что он не постоит в очереди. Множество машин в ровных колоннах даже не дали ему преодолеть и середины расстояния. Питер прибавил громкость на радио и уставился на спокойную водную реку, вытянувшуюся внизу, сквозь массивные ограждения и столбы, создавая впечатление клетки. Вдалеке он увидел длинные высоты, отражающие огни Манхэттена на водной глади. Закат окрасил небосвод в черный, оставив у края оранжевую полоску, в которой пряталось солнце, и парень легкими постукиваниями по кожаной обивке руля впервые за несколько месяцев почувствовал пустоту в голове.       А затем резко всё погасло.       Радио замолчало, светильники по краю дороги заискрили, слышно было только тарахтение машин. Волной по проводам, натянутых на столбах, посыпались искры, и расписной Манхэттен, что секунду назад тонул в ярких огнях, потух и засверкал белыми вспышками, что мгновенно испарялись и резко взрывались пучками света, погружая всё в кромешную темень.       Питер кнопкой опустил окна и запустил в салон тяжелый запах выхлопных газов вместе со свежестью речного бриза по правую руку. Голоса людей в других салонах были обеспокоенными, некоторые повыходили из своих мест, испуганный крик под мостом, что пролегал под жилым районом, как появлялся, так и затихал, ведь фонари брызгали молниями, подрывая лампы на зданиях, вывесках, в домах. Некоторые включили свет фар, чтобы что-то видеть.       Темень опустилась плотной тряпкой, словно на клетку надоевшего попугая, которого нужно было усыпить. Так ощущалась данная ситуация, ведь защитные стальные переплетения прутьев Бруклинского моста по краю были такими пугающими даже при свете дня, а сейчас выглядели по-настоящему жуткими.       Паркер в непонимании сощурился, видя за этими металлическими решетками яркое свечение, что никак не удавалось разглядеть достаточно ясно. Расстегнув свой ремень и открыв дверь, он вышел наружу и, перевалившись за ограждение, ясно увидел плотные и интенсивные искры в стороне электростанции под мостом у самого его конца. Над головой взрывались лампы, роняя на пол осколки. Манхэттен здесь виднелся как на ладони, и было теперь ясно видно, что город клочками погружался в темноту. У подножий зданий горел красный свет стоп-сигналов машин, что зловеще окунал немногословный бетон в восковой сковывающий кокон.       Питер резким щелчком понял, что случилось, и прыжком оказался в салоне автомобиля, вваливаясь на задние сиденья, он начал срывать с себя одежду, чтобы надеть свой костюм.       Натянув маску на голову, он услышал, как Карен поприветствовала его, и парень выпрыгнул из того же открытого бокового окна, сразу перелетая за мост, цепляясь паутиной о каркас, не боясь быть замеченным из-за темени и всеобщей паники.       Он хватался за свою паутину, напрягал руки, раскачиваясь на нитях, чтобы не терять ни секунды. И когда увидел впереди яркие искрящиеся столбы электростанции, что попадали по окружающим домам и деревьям, воспламеняя их, сглотнул.       Самой большой слабостью Паука были электричество и холод. Благодаря экспериментам Старка над новой бронёй оказалось, что разряд электроэнергии выводил его из строя, сводил судорогой конечности и сбивал сердце на неравномерный ритм.       Паркер знал о том, что Электро наведается в город, раз «Горизонт» изучал его, но не подозревал, что он заявится так резко, без дебоша на Бродвее, главной улице Нью-Йорка, раскрывая собственное лицо. Питер верил всей душой в сценарий, ведь сталкивался с его силой каждый раз, когда пытался его нарушить, тот упрямо бил его виском о камень, заставляя подчиняться, но парень всякий раз противился ему, не получая ничего в результате. В своей «колыбели» он был слишком слаб, чтобы на что-то повлиять. Насколько сильным он окажется сейчас?       Ранее, размазанный и отброшенный, он выстроил нового себя, как феникс, что восставал из пепла. Ему нужно было защитить всё то дорогое, что вдохнуло в него жизнь. Его «колыбель» — мир, в котором продолжают существовать его драгоценная Мэй, Старк и воспоминания о Наташе, где запах её волос ещё не разлетелся по ветру. В конце концов, в том Нью-Йорке было его горячо любимое лазурное небо, улицы, которые он защищал, и люди, что благодарили его. Здесь он — собственная тень, надевшая траур, украшенная серебряными тонкими нитями, что контуром рисуют на его груди паука.        Страх всегда служил его проводником, особенно когда настоящий Человек-паук лишался своей возлюбленной после происшествия с Электро. Нельзя допустить потерю, и это было вне вопроса. Он намагнитил свою паутину, чтобы ток мутанта не действовал на неё, и добавил ещё один укрепленный слой тонкой материи в костюм, чтобы защитить механизмы от замыкания. Сделал это сразу же после упоминания врага от Джексона в лаборатории. И сейчас Паркер настойчиво направлялся к центру событий, видя впереди силуэт человека в ультрамариновом свете.       Лысый мужчина в комбинезоне, светящийся изнутри, парящий над землей, утопал в молниях, дышал в такт треску проводов.       — Больше! — он рычал своим нечеловеческим, дёргающимся тембром, пространство вибрировало. Волосы на голове у Питера дёрнулись, и щекотка прошла по всему его телу. — Мне нужно больше!       Где же Человек-паук? Вот же он, Электро!       Паркер пришёл на замену Гвен Стейси, дабы уберечь героя от страданий и вывести историю на позитивные ноты. Всем известно, что, когда Паук терял любимую, он закидывал геройство и тем вновь погружал город в смуту. Мутанты выходили на улицы спокойно, зная, что с ними ничего не сделают обычные полицейские.       Питер понимает, что такое потеря, и если может помочь ему не пережить такое, то он сделает всё возможное.       — Сила! — Электро высасывает из стержней, что тускло светятся струями электроэнергии. Медлить больше нельзя, ведь полное отключение города от сети грозит коллапсом.       Питер скачет по этим длинным электродам станции, пробираясь вперед, чтобы враг его не заметил, и как оказывается достаточно близко, нажимает на кнопку в центре своей груди и выпускает парочку разведывательных жуков, что вылезают у него из нагрудника. Он сминает их в две ладони и, поднимая руки, размахивается так сильно, дабы попасть в стекло здания обслуживания, чтобы нажать на рычаг перезапуска.       Жуки разбивают стекло, попадая внутрь комнаты, ударяясь о стену, падая на бок.       — Карен, поищи, там должен быть такой переключатель для перезапуска системы, — командует Паркер, видя, что Электро, оборачиваясь на треск стекла, проводя головой по возможной траектории падения, замечает его фигуру, стоящую на самом верху. — А теперь мне нужно его разозлить, верно?       «Человек-паук, поторопись и приди!», — парень повторяет про себя сердечное желание.       Питер прыгает на него с ногами, ударяя того в лицо, падая от неожиданной твердости его кожи и покалывания на пальцах, что пробило его на дрожь. Совсем забыл, что у него не укрепленные стопы и ладони для того, чтобы цепляться о поверхности.       Перевернувшись, кувырком оказался на ногах, смотря на разъярённое яркое лицо.       — Привет, — Питер машет ему рукой. — Ты знаешь, что ты плохой мальчик?       — Ты кто такой? — и тот запускает по нему волну молний, от которой он уворачивается, кувырком.       — Ну, тогда дальше дороги нет, — Питер выстреливает в него паутиной, дёргая его на себя, тянет.       Мутант пытается испепелить нить, схватив её своими заряженными искрящими руками, но ток останавливается на веб-шутере, не идя дальше. Паркер раскручивает его и отпускает нити, чтобы враг ударился по инерции об одну из башен электростанции.       Прогноз сбылся, и Электро своим телом валит один длинный электрод, но потом мигом встает на ноги, подлетая над землёй. Ударяя волнами тока по полу, Питера прошибает, ведь его ступни оказались менее защищенными. Его это не убьет, но подкосит.       Паркер становится на свою паутину прыжком, двумя нитями закрепляясь на электроде, потом прыжком наскакивает на Электро, пригвождая его к бетону, ударяет по голове, вновь отпрыгивая назад.       Нужно максимально замкнуть контакты, чтобы мощь электростанции после перезапуска ударила по врагу. Питер нацеливается на водные трубы, что охлаждают систему, и убегает от мутанта, что упрямо следует по пятам не только левитацией, а и перемещением в пространстве рывками.       Паркер становится на трубу, и Электро возвышается над ним.       — Убегаешь? Сдавайся!       Но Питер опускается на колени и выдергивает трубу на себя, выбивая потоком воды мужчину из равновесия. Он вновь ударяется в один из электродов, от его ярости всё трещит.       Воняет горелым, парень пытается не наступить в лужи, когда бежит вперёд, между столбов.       — Карен, как успехи? — кричит, ведь ничего не слышит из-за злого крика мутанта, что приближается всё ближе и ближе.       — Питер, я не могу открыть пластмассовую защитную крышку рычага, — неожиданная новость.       — Что? — Паркер испуганно охает и видит перед собой Электро, что внезапно возник перед ним, готовясь нанести удар. — Там крышка есть?!       Его жучки были предназначены для тихого передвижения, и их физическая сила была минимальной. Конечно, Питер бы это исправил, если бы его память была совершенной, но он, увы, не был компьютером.       Парня отбрасывает назад, и он ударяется спиной о железный электрод, падая на руки со стоном.       — Ты слаб! — кричит мутант, и пространство трещит, он пытается выстрелить в него потоком энергии, но Питер вовремя встает на ноги и бежит в противоположную сторону, обратно к зданию управления, так быстро, что запутывает Электро, что теряет его из виду.       Когда он уже находится совсем рядом с пунктом, мощным прыжком оказывается внутри комнаты, наступая на осколки.       — Вернись! Я с тобой не разобрался, слабак! — орёт, и его дёрганный крик эхом проходится по электростанции, отбиваясь от столбов.       Жучки расступаются, и Паркер ударом крошит защитную крышку переключателя, даже не снимая замка.       — Карен, по моей команде переключишь и только попробуй сказать, что у тебя не выйдет, — натужный шепот, и парень выпрыгивает в окно, цепляясь паутиной к электродам, он валит их друг на друга, чтобы обратить на себя внимание. — Я здесь!       — Поняла, — механические пауки становятся на позицию, держась за ручку тонкими лапками.       Питер вместе со столбом отрывает металлический засов и запускает его в Электро, что оказывается впереди. Его взгляд становится бешеным, удар конструкции дезориентирует его, и заряд тока мажет, разбивая стеклянные опорные изоляторы на проводах. Осколки летят повсюду, Паркер с прыжком оказывается внизу, попадает в него паутиной и вновь тянет на себя, только теперь ударяя плечом, а не руками или ногами.       Удар был сильным, и таким, что заставил его ступни раскрошить бетон, погрузившись в него. Враг охает, соскальзывает с него и падает, но успевает схватить его за локоть, сжимая. По руке Питера прошлись искры, и от боли сжал челюсти до хруста зубов, отбрыкиваясь, он оказался в нескольких шагах, растирая затекшую конечность.       Мутант вновь поднялся на ноги. Пора заканчивать. Нельзя ждать дольше, ведь чем больше гражданские без света — тем опаснее, ведь как он помнит, сейчас над городом несколько самолётов, что потеряли свой курс и не могут связаться с диспетчерами.       Паркер увидел самое толстое переплетение проводов и, прыгнув на них, уставился на Электро:       — Ты меня даже достать не можешь, лузер, — издевательский тон.       Рык и треск его силы, Питер успевает упасть вниз, и теперь вместо проводов огромная дырка, что капает на пол пластмассой и плавленой резиной. Прыжок назад, паутиной закрепляет концы раскрытых проводов и, держа нити, словно поводья, смотрит на врага:       — Какой ты жалкий! — пытается хохотать.       — Теперь ты умрешь! — он приближается ближе, не в силах сдерживать теперь свою ярость и бездумно стреляет в Питера длинным мощным лучом.       — Включай! — парень зажмурил глаза, чтобы не видеть светящееся хитрое лицо мутанта, и соединил концы паутины в кулаках один с другим, замыкая круг.       Карен, управляя жуками, переключает рычаг, и Паркер задерживает дыхание, когда его тело становится продолжением провода, что замыкается теперь на Электро.       Яркие оранжевые вспышки откидывают Питера на пол, и тот от силы удара несколько раз перекатывается в грязной воде, которую сам же и разлил, разорвав трубы.       Электростанция, изуродованная, искрится вновь, и вспышка возвращает электроэнергию в город. Сначала загораются лампы освещения в здании обслуживания с разбитым стеклом.       Монстр орёт, застывает в одной позе и дёргается в конвульсиях, пытаясь остановить свое поглощение, но не может. Его аккумулятор на черепе загорается красным и останавливает свой рост — само его наличие говорит о том, что он действительно был связан с «Оскорп».       Паркер смотрит на его предсмертные муки лёжа, чувствуя слабость и подёргивание пальцев, не в силах подняться. И когда враг начинает гореть, чернея, его конечности закручиваются в угольные стручки, исчезая, его крик будто канул в небытие.       Электро был повержен. Треск электросети замолк, стало тихо. Было теперь слышно, как вода текла позади из труб, опустошая баки для охлаждения, и как громко бьется сердце парня.       — Питер, у тебя аритмия и ожоги, — Карен предупреждает его.       — Но всё же лучше, чем этому здоровяку, — парень со вздохом поднялся на ноги, отряхивая себя. Костюм был испорчен — нужно будет заменить защитную оболочку, ведь та прогорела до датчиков в некоторых местах. — Спасибо, Карен.       — Не за что, — искусственный радостный тон.       Солнце уже село, и теперь небо было однотонно черным, а потом резкими вспышками за электростанцией начали загораться огни. Обернувшись к Манхэттену на дрожащих ногах, чувствуя во рту вкус металла и запах как после дождя, улыбнулся: длинные небоскребы волнообразно начали возвращать былое величие яркими фонарями и лампами. Вдалеке послышались радостные вскрики людей, и Питер выдохнул, а потом ему по голове ударило осознание.       Человек-паук должен был победить Электро, вступив с ним в схватку, придя за ним на электростанцию.       Так было заведено, таков был канон, так был написан сценарий совсем другой Вселенной, которая никак не касалась его собственной истории.       Ведь здесь он был просто неизвестным парнем, которого не существовало. Пришелец, упавший с неба. Но оказалось, раз бедного сиротки Питера Паркера здесь нет, дело по возникновению героя также поддавалось сомнению.       Парень шокированно приложил саднящую ладонь к своему раскрытому от изумления рту.       Кингпин, Ящер, а теперь и Электро. Эти люди были злодеями героя, с которыми тот сражался, и это было очередной понятной истиной, нарисованной в комиксах или показанной в фильмах.       Тот Человек-паук, которого так искал Питер, чтобы защитить, оказался он сам. Колени готовы были подогнуться от осознания страшащей правды.       Нет принципа «везения» или «невезения» в таинственных переплетениях нитей повествования во Вселенной. Всё было предрешено ещё до того, как возникла сама мысль сделать шаг вперёд.       Так всё должно было случиться.       Таких совпадений быть не может. Если Паука здесь нет, тогда почему есть все злодеи, которые стоят на его пути? Почему Мстители и здесь вновь начинают свой сбор? Почему камни Бесконечности и здесь таинственно блестят, ожидая своей очереди?       Колесо Фортуны и тут было запущено для того, чтобы совершить свой полный оборот, как и в остальных четырнадцати миллионах шестьсот двадцати пяти случаях.       Должна ли была тогда сгинуть его душа в тот зимний тихий вечер, дабы появиться здесь в теле маленького Питера?       Зачем? Почему? Да кто он такой?       Страдания о том, что он напрасно занял чужое тело, мысли о том, что Вселенная ошиблась, выбрав неподходящую душу, оказались глупостью.       Вселенная никогда не допускает ошибок.       «С большой силой приходит большая ответственность, Питер», — слова погибшего дяди Бена, которому никогда не удавалось прожить дольше предначертанного. Паркер смотрит на свои руки в черном костюме и видит свои дрожащие пальцы. Неужели он окажется достаточно сильным, чтобы поднять такой груз?       Песочные часы были перевернуты, и песчинки с одной ёмкости начали падать в другую, ища постоянный баланс и идеальную гармонию, парень не понял, что сам оказался самой узкой их частью — горловиной, по которой и течёт их отсчет.       Сдернув с себя маску, он сделал жадный глоток холодного ночного воздуха. Небеса были черными, как смоль, ведь не все районы многомилионного города были заполонены светом, что постепенно заливал их жизнью, и он вновь увидел неприкрытые белые точки звезд впереди, что издевательски блестели в глубине космоса, подрагивая.       Вселенная не теряет путь, но только люди могут заблудиться и лгать.       Насколько можно доверять словам Стрэнджа о том, что существует только единственная, правильная, счастливая концовка? Тыча Старку угрожающий указательный палец, он подталкивал его сделать верный выбор во спасение мира, никак не подтверждая правдивость вышесказанного.       Что, если тот солгал ради жертвы?       Вопросы заполонили голову Питера, и тот рвано выдохнул прежде, чем снова натянуть маску на свою голову, поняв сейчас одну из истин.       Он — Человек-паук.       Ища того, кто его спасёт, он натыкается на зеркало.